Мой брат

«Один человек хотел так немного - Не утерять свет, не быть одиноким И оставался только выход один – Порвать со всем и сделать шаг в никуда Сломать все компасы, и сбиться с пути Но только вырваться бы из повседневности!»

©Валерий Меладзе и Константин Меладзе

***

Всё начиналось до ужаса хорошо. Слишком хорошо, чтобы не быть сюжетом сопливой дорамы. Такемичи и Майки встретились ещё в подростковые годы, стали якорями друг для друга, держали на плаву и спасали в самые трудные времена. Это, без сомнений, была любовь. Была — а по прошествии двенадцати лет она уже истаяла, затупилась, раскололась настолько, что они точно спички загорались, обжигая некогда самого дорогого человека колкими фразами. В юности, только-только съехавшись, это было для них топливом: благодаря искрам их костёр поддерживался страстью. И её теперь нет. Вот и сейчас. Вроде бы годовщина — всё должно быть хорошо, хотя бы сегодня. Но, закрутившись, Майки совсем забыл о ней. Стоило ему усталому вернуться, как на него тут же накинулись с вопросами. Такемичи всегда волновался о мелочах. Всегда. До этого. — Забыл? Ты шутишь? — Такемичи закусил нижнюю губу и схватился за скатерть. — Я замотался, забыл. С кем не бывает? — Майки устало потёр переносицу. Сегодня и дети из додзё словно с цепи сорвались. — Со многими, Манджиро… Но не третий год подряд! Казалось, ещё немного — и можно будет поджечь воздух, что начнёт биться посуда, как в дешёвых ситкомах. Но нет. Ещё нет. — Не кричи, я устал, поговорим позже… — Голова начинала кружиться и пульсировать. — Я не вижу смысла продолжать это! Я просыпаюсь — тебя нет! Засыпаю — нет! Что с тобой происходит? — Я просил тебя не кричать! — Хватит! Именно ты меня добивался! Именно ты настаивал, что любишь, а сейчас — что за равнодушие?! Хватит с меня, Майки! — С меня тоже! Как и говорил брат: если не задалось, можно не ждать! Такемичи смотрел на Майки сначала растерянно, а потом — настолько зло, что стало не по себе. Ханагаки рухнул на стул и, спрятав лицо в руках, протяжно, тихо завыл. Конец сказки, которую он пытался поддержать, показался более болезненным, чем казалось. — Я полжизни привыкал к тебе, а оказалось, надо было просто взять и уйти… Майки ушёл в ванную, пытаясь ледяной водой смыть всю усталость. Ему всегда казалось, что Такемичи — смысл его жизни. Рядом с ним пропадало всякое одиночество… Хлопнула входная дверь. Майки вздрогнул и посмотрел на своё отражение, больше напоминавшее мокрого, брошенного щенка. Кровать казалась непривычно большой, а дом, обставленный так, как хотел Такемичи, — ужасно пустым. Такемичи… Такемичи… Такемичи. Такемичи! «Манджиро! Посмотри, какие милые!» Белые ночники в виде мишек. Они купили их сразу после переезда. Майки схватился за ночник и замахнулся им, разбивая в дребезги, остервенело срывая одеяла с огромной кровати. Голова продолжала гудеть, но теперь была ещё и тошнота, смешанная с пустотой в животе. Даже эта грёбаная тумбочка. «Это дерево, Манджиро, посмотри на этот благородный цвет» Голос Такемичи словно звучал в голове, в подкорке. Сано начал ощущать нарастающую панику: казалось, что что-то схватило его за шею. Откуда ни возьмись взялся абсолютный страх. Его рвало желчью, прямо на любимые коврики Такемичи. «У нас всё будет по две штучки! Квартира больно холодная, а ты любишь по утрам ходить босиком, давай купим коврики…» Перед глазами размылось, и он перекатился на бок, крупно дрожащей рукой пытаясь позвонить хоть кому — не важно. Он не слышал ни гудки, ни голоса, зовущего его. Майки отрезало от мира, оставив в абсолютной пустоте и холоде. Первое, что увидел Шиничиро в доме брата, — разруху. Он не знал, что происходит, но в любом случае ему не нравилось то, что предстало перед ним. Майки был просто в ничто. Отведя младшего брата в ванную и отмыв его безвольное тело, он оставил Майки в гостиной, а сам пошёл убирать то, что устроил его брат. Шиничиро всегда знал, что его Манджиро нестабилен, что иногда даже опасен, но рядом с Такемичи он всегда был ласков. — Брат… — М-м-м, хочешь дать объяснение? — Я хочу… — Шиничиро молчал, когда укладывал брата в кровать. — Если не задалось, можно не ждать? Я так сказал ему… Я так сказал. — О чём ты? — Такемичи ушёл… Взял и ушёл… — Поняв, что всё начинается по новой, мужчина прижал Майки к себе. — Я устаю! Я стараюсь ради него! Он мог просто помолчать — один раз! Я ведь… Взгляд Шиничиро мигом заткнул Майки, и между ними повисла тишина. В глазах старшего брата Манджиро всегда видел понимание, любовь и терпение, но сейчас — лишь замешательство. В доме, в каждом помещении — тёплые следы жизней, связанных воспоминаниями. Такемичи заполнил квартиру не по-японски тепло — как в прямом, так и в переносном смысле. — Ты хоть знаешь, что Такемичи привыкал быть с тобой? Ты думаешь, ему прельщало быть домохозяином? Ты просишь его помолчать? — Шиничиро тяжело вздохнул. — Не так дела делаются. Он не твой ученик или Эма, ты не имеешь права затыкать его. — Я!.. — Да! Ты! Дурья твоя башка! Он узнавал тебя и учился жить с тобой! С твоими чертями и ревностью! Шиничиро дышал тяжело. Долго молчал. Долго сидел неподвижно. Слишком долго, чтобы это было обычным молчанием. Он провёл рукой по лицу — устало, так, как делал всегда, когда понимал: сейчас будет неприятно, но иначе нельзя. — Ты всё ещё думаешь, что любовь — это когда под тебя подстраиваются, — тихо сказал он. — А это когда ты тоже меняешься. Я ещё тогда сказал, что ты не готов к отношениям… Ты ещё слишком незрел, а Такемичи слишком жертвует собой. Майки сжал футболку. Пальцы дрожали, словно не слушались его. — Я не просил его уходить… — глухо. — Я просто… хотел тишины. — А он хотел быть услышанным, — Шиничиро поднялся. — И вы оба этого не получили. Ночь тянулась липкой, вязкой массой. Майки не спал. Он смотрел в потолок, глядя на цвет досок, которых раньше не замечал. В квартире было слишком тихо. Не уютно — пусто. Тишина без дыхания рядом, без случайного шороха, без привычного трепетного тепла под боком. Утром он впервые за двенадцать лет проснулся один. Телефон лежал рядом. Экран тёмный. Ни сообщений. Ни пропущенных. Майки знал: если сейчас откроет контакты, пальцы сами найдут имя. Поэтому он не открывал. Страх был не в том, что Такемичи не ответит. Страх был в том, что ответит — холодно, вежливо, чужим. К полудню он всё-таки вышел из дома. На улице мир продолжал жить. Люди смеялись, ругались, спешили. Это злило. Как будто ничего не рухнуло. Как будто двенадцать лет — не срок. Майки сам не понял, как оказался у знакомого подъезда. У того самого, где ещё подростком робко целовал Такемичи на прощание. Мир тогда был у его ног. Дверь открыли не сразу — Майки позвонил дважды. Когда же защёлкали замки и дверь открылась, Такемичи вздрогнул. Он выглядел иначе. Усталый, но… собранный. Без привычной суеты во взгляде. Без попытки сразу угадать настроение Майки. Когда этот яркий и непосредственный мальчишка стал искать в Майки отголоски былого? — Зачем ты пришёл? — спокойно. От этого спокойствия стало больнее, чем от криков и истерик. — Поговорить, — голос Майки сел. — Пожалуйста. Такемичи помолчал, потом отступил в сторону, впуская. Квартира была маленькой. Временной. Без уюта. Без ковриков. Без мишек. Без следов их жизни. Майки шёл за Такемичи на кухню, где ему подбородком указали на стул у обеденного стола. Сано сел и, получив чашку чая, начал теребить ручку. — Я ушёл не чтобы наказать тебя, — сказал Такемичи, не глядя. — Я просто боялся раствориться в тебе. Прости. Майки открыл рот — и закрыл. Впервые не нашёл слов. — Я люблю тебя, — продолжил Такемичи тихо. — Но любовь не должна быть постоянным ожиданием. Я устал ждать, когда у тебя появится место и время для меня. Майки сжал обжигающие бока чашки обеими руками. — Я могу… я попробую иначе. Такемичи наконец посмотрел на него. Долго. Внимательно. Так смотрят на человека, которого знают слишком хорошо. — Поздно обещать, Манджиро, — сказал он. — Не потому, что ты плохой. А потому, что я больше не тот, кто сможет ждать, пока ты научишься. Майки почувствовал, как внутри что-то окончательно ломается. Трещит и воет от невыносимой боли. — Тогда зачем ты впустил меня? Такемичи слабо улыбнулся. — Чтобы ты понял: я не исчез. Я выбрал себя. Я только хочу, чтобы ты поберёг себя… Ты однажды встретишь человека, с которым всё задастся. Майки вышел в тот день, не оборачиваясь. Он тоже уже знал: держать больше нельзя. На улице пошёл мелкий снег. Майки стоял, не двигаясь, пока холод не пробрался под кожу. Впервые в жизни он остался без якоря. И только теперь понял — им был не Такемичи. А он сам.