Трудности жизни старшего брата.

Риндо ненавидел эту черту брата, вроде, старший, а вроде, такой надоедливый. — Перестань. В ответ лишь смех. Пальцы Рана легонько хлопает младшего по попе, из-за чего тому щекотно. — Сказал же, прекрати! Горячий кофе разливается по кружкам с крепким запахом, Ран добавляет в кофе несколько ложек сахара, после чего следует привычное «фу». Ран всегда любил послаще, чтоб зубы заскрипели, а Риндо наоборот — у него от сладкого сыпь начинается, а он даже не то, чтобы любит сахар. — Сегодня дома будешь? Риндо жуёт булочку, купленную вчера братом после очередной разборки с преподавателями. Те считают, что Ран слишком молод, чтобы обеспечивать двоих — родителей-то у них нет. Но ему не привыкать, двадцать лет уже старики капают им на мозг своими претензиями, а он смог. Не без наследства тех же родителей, но смог. — Нет, у меня брюки разошлись, к Такаши схожу. — Ран отвечает лениво и не торопясь, как обычно. — Толстяк. — А что, торчка своего хочешь позвать опять? — Он не торчок! — Риндо закатил глаза, каждый раз, когда они говорили об этом, его старший использовал разные оскорбления, вместо имени. — Завязывай. Он же мой друг. Нет у этого антисоциального идиота друзей. Ран знает. Зато есть надоедливый странноватый дружок, который у их подъезда трётся с самого утра. Чтоб ему нос отморозило. Ран вспоминает, как они впервые подрались, Риндо тогда здоровски прилетело, но это был хороший опыт. — О Боже, кто ж тебя пустил? — Старший осторожно обрабатывает ранки раствором и надавливает на синяк. — Ай! Ты чего делаешь?! — Не надо было без меня идти, придурок. — На спине больше повреждений, вроде, не видно. Ран приспускает штаны брата с поясницы. — А на попке как? Давай подую, чтоб не болело? — Отвали! — Риндо живо встаёт и подтягивает штаны, немного краснея. И надувает щёки, как маленький Ей -Богу. Поэтому Ран тянет его за одну щеку, приговария: — Улюлю, Рин-Рин обиделся? Тогда мне придётся его расщекотать. Весёлый хохот разносится по комнате. Были же времена. А теперь Рин-рина не разговоришь, таится весь. Рана это бесит, но и против воли младшего ведь не пойдёшь — обидится. А виноват во всём уродец его, дружок. Санзу, кажется. Риндо завязывает шнурки кроссовок, стоит у зеркала минут десять точно, пока Ран наблюдает, стоя в проёме между кухней и прихожей. — Куда-то собрался? — Да, пройдусь с друзьями. Как и говорилось, у младшего Хайтани друзей нет. — Долго будешь? — Часа два, может, больше. — Младший поправляет капюшон куртки и выходит за дверь. — Закрывайся. После закрытия замка, Ран рванулся к окну и увидел ужасающую прекрасную картину: его брата прижимает к себе тот самый (!) торчок, обнимая за талию, пока тот, кажется, ворчит и греет лицо друга. И — о Боже — Санзу целует его! Этот разукрашенный чёрт поплатится за такие выходки с его братом. Пока Ран отходит от шока, пара удаляется, но Санзу напоследок оборачивается, закинув руку на плечо младшего Хайтани, показывает средний палец старшему, ухмыляясь. Ран Хайтани такое не забывает. И не прощает. *** — Ты не замёрз? Так долго ждал. — Риндо несильно пинает снег ногой. — Малыш, мне ведь не в тягость. — Санзу отвечает, оставляя лёгкий поцелуй на щеке своего возлюбленного. — Я ведь люблю тебя. Он спускается поцелуями за ворот куртки и сцепляет их ладони. — Прекрати, мы же на улице, вдруг кто увидит? — Риндо краснеет и совсем не от холода. — Мне это обычно не важно, но если тебе так будет угоднее, можем зайти ко мне. — Харучиё останавливается и начинает перебирать волосы Хайтани, любуясь нежным сиреневым оттенком. — Ну, как? — Да, так будет лучше. — Только Сенджу надо выгнать. — Лучше давай просто здесь посидим