Все постоянное

Всё постоянное неизменно. Всему неизменному дорога в ад. Правда в том, что я никого никогда не любил. Я видел женщин, пропустивших свою красоту, женщин, красота которых заплыла жи­ром. Я видел людей, чьи глаза были привязаны к другим окровавленными нитками, протяну­тыми из зрачков. Я видел слишком многое, чтобы любить. И я видел тебя. Ты стоял в проеме двери, и три линии было в твоем теле, три линии, которые повергли меня вот тьму и спасли от нее. Одна: линия шеи и волос – темного золота – и лучи света из комнаты позади делали ее плавной и резкой одновременно. Вторая: линия, пересекающая твою грудь и отделяющая – наверное – твое сердце от остального мира. И третья: от сере­дины живота к истоку бедра – изгиб, который будто бы приглашает и тут же отказывает в возможном. В желанном. Я смотрю на эти линии сейчас, превращенные в слова цвета крови, и понимаю, что главного я не отдал тебе: того, что для меня – жизнь. Это кровь моя, которая скрепляет новое соглашение, и которая должна пролиться за многих. В одной из белых-и-золотых церквей, по которым ты водил меня – смотри, моя любовь, на всех этих идиотов, смотри, как они растрачивают свои жизни, смотри, СМОТРИ! – и я смотрел, поскольку не мог иначе – мне захотелось кричать, кричать так, чтобы горло разо­рвалось, и чтобы кровь кровь погасила все свечи все души отмщение мне, аз воздам Ты приводил в церковь вампира – суккуба – демона – самого Люцифера, носящего имя Мессии, - и этим ты был спасен. Ты привязал мои глаза к себе сотней веревочек – к каждой сияющей пряди, к каждому пальцу, к каждой трещинке кожи, ты позволял мне опускаться на колени, быть слабым, и этим спасался я. Ступни Царя Иудейского были прикрыты стеклом. На стекле я видел следы жирной краски – блудницы, блудницы целовали Его ноги – что же ты обещал им, что ты говорил им там, за Царскими вратами? и избави мя libera me, domine Одна из белых-и-золотых церквей была пуста, и стены ее были в разломах, алых, как… Треснули дверные доски, и ты сказал: «Хочешь доказать, что всё это выдумки?» без света нет тьмы без тьмы нет звезд всё постоянное всё Ты сел на ступени у алтаря, и я встал на колени рядом – это было венчание, венчание с мертвецом в мертвом храме, и ты впился поцелуем в мой рот, твоя рука запуталась в моих волосах я разрешаю причаститесь Святых Моих Таин Ты обхватил руками золоченый крест, и тело Сына Человеческого блестело от твоего пота, и от твоего крика треснули витражи под куполом - Верую в тебя, хозяин, - простонал ты, и пыльные доски были нам мягче лугов Ги­леада. хозяин раб прежде чем пропоет петух, трижды отречешься от меня Глупые, глупые дневники, письма алыми буквами, только затем, чтобы хоть кто-то уз­нал о моей страсти твоем преступлении цитаты, нанизанные на нити из глаз, чужие слова, звон колоколов и гладкость металла. Ты когда-нибудь ощущал власть над колоколами, власть над ангельским хором? Ты прика­сался к их холодным черным языкам? Ты чувствовал пальцами звуки, живущие в них? Мой отец нередко пускал меня в колокольню… - Какой-то юноша ждет вас внизу, господин, – и я почти поддавался искушению пода­рить себе секунды полета к твоим ногам. - Изыди, Сатана, - пропел бородатый священник, и я кричал, кричал в переполненной церкви, и елей стекал по моему лбу, в глаза, и я думал: если сейчас они взорвутся от боли, все увидят, что цвет моей крови – черный черный как угли в Аду. Сколько они заплатили тебе, мой расчетливый убийца, за предоставление материала для изгнания бесов? всё повторяется всё неизменно все девять архангелов должны занести надо мною мечи и ударить по очереди каждый в свою точку Ты смотрел на мое лицо в пылающих ранах, и по щекам твоим текли слезы. Ты – неотмщенное святотатство. Я бежал в разливы тумана, а небо впереди разделял на четверти мой первый крест – мореного дерева, весь в крохотных жучиных норках – крест в колокольне моего отца. Я смотрел на Иисуса, как в зеркало, я истекал черной мореной кровью, я сгорал – так же, как он. Эти люди увидели, что бесы не выйдут из меня, я сам – бес, и стали рвать меня на куски. Но я ушел. Я показал им того, кто я есть, и они, оцепенев, ослабили хватку. И я увидел что приход этой церкви будет расти, а другим церквям тоже нужны чудеса. А тебе, искуситель, нужны деньги. И ты тоже бежал в тумане – за мной. Ты – надежда их религии, ты – единственный, кто знает, что я существую, я всё еще есть, единственный, кто может покорить меня, овладеть мной, охотник, творец дорогих чудес, ужасов и мистерий, и я найду тебя первым и прекращу эту гонку.