Про способы утешения

      Феликс делает последнюю затяжку и выкидывает докуренную сигарету на землю, топча её чёрным грязным ботинком.       — Ну и пошёл ты, ублюдок! К чёрту тебя, Чанбин, — бедному переполненному мусорному баку достаётся нехилый пинок с ноги, из-за чего под злостный взгляд блондина он чуть отлетает в сторону и звучно приземляется на промокшую после недавно прошедшего дождя землю, а весь мусор оказывается разбросанным.       Юноша зачёсывает высветленные волосы пятернёй назад, скатываясь по холодной стене круглосуточного магазина, приземляется на корточки и массирует переносицу. Он правда не понял, что произошло буквально полчаса назад: просто Чанбин, только теперь уже его бывший парень, прислал ему короткое сообщение с не самым радужным для Ликса содержанием.       «Ты мне надоел. Я тебя бросаю».       Феликс подозревал в последнее время, что Со остыл к нему, отдав своё предпочтение одной смазливой девчонке-чирлидерше из их баскетбольного клуба, в котором Чанбин состоял. Ли и раньше замечал эти неоднозначные взгляды своего ещё на тот момент парня и этой длинноногой блондинки друг на друга, но в упор не хотел их расценивать, как нечто большее между этими двумя, будучи влюблённым в Чанбина и с розовыми очками на носу, которые в последнее время так и норовили с него слететь под натиском вероятной измены.       Юноша усмехается. Ещё пару месяцев назад это казалось ему любовью до гроба, вот только у Со, как оказывается, на эту самую любовь были другие планы, кардинально отличные от планов Ликса.       Ну и плевать, думает Феликс. Подумаешь, два года токсичных отношений с вечно преследовавшей их ревностью, причём со стороны того же Со. Пофиг, переживёт.       Телефон в кармане кожаной куртки вибрирует, оповещая о новом пришедшем сообщении в мессенджере, и Феликсу вообще не хочется сейчас с кем-либо разговаривать и контактировать, а вместо этого укутаться в любимое пуховое одеяло с головой и закрыться в себе без какого-либо желания общаться с людьми и доверять им. Но высвечивающееся на ярком экране смартфона имя немного приводит в чувства.       Хёнджинни:       Придёшь ко мне?       Мне нужно с кем-нибудь поговорить.       Феликс ещё несколько раз перечитывает сообщение от лучшего друга. Кажется, не у него одного что-то произошло, раз Хёнджин пишет подобное, так ещё и с точками.

Вы:

Конечно.

Скоро буду, Джинни.

      Светловолосый на мгновение замирает. Хёнджин сейчас кажется единственным спасением, с которым можно поделиться всем самым сокровенным, как обычно, и на которого можно эгоистично вывалить свои проблемы. Феликс в следующую же секунду подскакивает с места и направляется к дому друга. Он, вообще-то, изначально и собирался наведаться к Хвану, но всё же не мог не задуматься о том, а надо ли в очередной раз идти к нему с новыми проблемами. Видимо, всё-таки надо.       Не проходит и десяти минут, как он уже оказывается у входной двери хвановой квартиры, ставшей по-настоящему родной за добрые девять лет дружбы. Рука по привычке тянется к звонку, и Феликс через дверь слышит, как по квартире разносится громкая навязчивая трель. Хёнджин в домашней растянутой футболке и излюбленных тёмных спортивках мгновенно показывается на пороге, на удивление Феликса, с банкой пива в руке.       — Эй, ты решил начать без меня? — сразу же возмущается Ли, проходя в квартиру и разуваясь.       — Сам виноват, слишком долго шёл, — расслабленно отвечает Хёнджин.       — Брось. Я дошёл до тебя за семь минут с учётом того, что изначально к тебе и направлялся, — после своих слов Феликс ловит на себе нечитаемый взгляд друга, заставляющий поджать губы и замолчать, пока сам Хван безвольной куклой падает на диван, делая ещё глоток почти допитого алкоголя, и протягивает вторую банку Ликсу, который сразу же хмурится. — Что случилось? Ты же редко пьёшь это дерьмо.       И правда. У Хёнджина в принципе до этого были не самые радужные отношения с любым алкоголем, он в принципе пил редко, только когда правда случалось что-то серьёзное. А сейчас он сидит с несчастным видом и полупустой банкой дешёвого пива в руке, раскинувшись на диване и откинув голову назад.       — Джинни?..       — Мы расстались.       Феликс столбенеет на месте. Подождите, он сейчас всё правильно расслышал?       — Э-э, что? Ты… ты сейчас серьёзно? — Ликс аккуратно усаживается рядом с Хваном, боясь сделать лишнее движение, и забирает протянутую банку, ставя её на стоящий напротив маленький журнальный столик.       — Думаешь, мне хочется сейчас шутить над этим? Мы расстались с Сынмином. Теперь уже точно. Я же, видите ли, такой плохой. Слишком замкнутый и неразговорчивый для него. Не уделяю ему достаточно внимания, и вообще из меня плохой любовник!       Феликсу хочется с такого заявления только посмеяться. Хёнджин самый лучший человек на свете! Он в этом убедился уже давно, ещё когда они только начали общаться, то есть аж со старшей школы, когда Ли перевёлся из Австралии, сразу же повстречав среди других учащихся Хёнджина. Чем-то Хёнджин привлёк Феликса, а Феликс — Хёнджина, и уже спустя пару дней их двоих только вместе и видели.       Брошенная Хваном фраза «теперь уже точно» заставляет внутри что-то неприятно заколоть. Феликс и до этого знал, что он и Сынмин брали перерыв в отношениях на неопределённый срок, но Хёнджина лично не хватило, кажется, даже на две недели — вот настолько он был влюблён в этого парня, который Ликсу всегда напоминал щенка и который, по-видимому, таких сильных хвановых чувств не ценил, раз они расстались. Феликс вновь поджимает губы. Он сам всего некоторое время назад был готов всем и каждому кричать о том, как он любит парня по имени Со Чанбин, который в итоге променял его на какую-то там чирлидершу. Нет, в жизни просто не может быть таких совпадений.       Мысли о Чанбине Феликс прогоняет сразу же, не давая удручающим чувствам накрыть себя и пробраться в светловолосую голову, которой он быстро мотает из стороны в сторону и тем самым привлекает внимание Хёнджина. Он вопросительно смотрит на него, дожидаясь объяснений.       — А ты?.. Ликс, ты же тоже не просто так хотел прийти, — становится даже стыдно. Проницательность в Хёнджине Феликсу всегда нравилась. Хван мог прочесть его, словно открытую книгу, и попасть в точку, только сегодня эта самая точка в виде разбитого сердца болела и неприятно жгла.       — Не думаю, что ты оценишь подобное совпадение… — задумчиво проговаривает блондин, после чего, беря в руки пиво, невесело усмехается под непонятливым взглядом карих глаз. — Как бы иронично это не звучало, но я тоже расстался, представляешь? С Со… Он изменял мне, так ещё и с девушкой.       Со стороны Хёнджина мгновенно слышится смешок.       — Вау… Друзья по несчастью.       — Боже, не говори так…       Сдавленный смех, в котором не слышится ничего весёлого, тонет в новом глотке алкоголя. Феликс, вообще-то, не особо любит пиво, но сейчас почему-то становится всё равно, что пить. Лишь бы смочить горло чем-нибудь и забыть про неприятный осадок, оставленный расставанием с человеком, в которого он был безбожно влюблён. Чувства, конечно, по щелчку пальца или за мгновение не испарятся, Ли это прекрасно осознаёт. Он ещё какое-то время будет испытывать гнетущие вперемешку чувства влюблённости и неприязни к Со, но и чёрт бы с ним. Скорее всего, Хёнджин сейчас думает о том же. Феликс настолько хорошо знает Хвана, что не может в этом сомневаться.       Они сидят в тишине какое-то время, каждый думая о своём. Хёнджин первым прерывает её, неожиданно подскакивая с насиженного места, и убегает на кухню, откуда приходит уже с двумя бокалами и бутылкой рома. Ликс в удивлении распахивает глаза и театрально трёт их, очевидно, не веря в то, что действительно видит подобный не самый безалкогольный напиток в руках Хвана.       — Чёрт возьми, я, кажется, упустил момент, когда мой лучший друг стал самым настоящим алкоголиком! Откуда у тебя ром? — Хёнджин горько усмехается и ставит бокалы с бутылкой на столик, несильно пихает Ликса в плечо и, разливая ром, протягивает один бокал блондину.       — Я бы предложил выпить на брудершафт, но, пусть и не умею пить, я ещё не настолько напился и более-менее адекватен… Пока что? — взгляд Хвана остаётся нечитаемым. Пусть Феликс и не до конца понимает, насколько расставание с этим Ким Сынмином с милым личиком, похожим на щеночка, заметно ударило по другу, но, судя по себе и тому, что он сам сейчас чувствует на душе, вполне догадывается.       Хёнджин, как и Феликс, морально подавлен сейчас, и сложно понять, кто из них в большей мере. Но когда Хван, зарываясь рукой в свои длинные тёмные волосы, с грустной улыбкой на губах рассказывает о счастливых моментах отношений с Сынмином, о том, как Ким вкусно готовил ему, когда он оставался у Хёнджина дома, о том, как они вместе смотрели дурацкие романтические сериалы и плакали от них, Феликс понимает, что правда немного завидует. У него с Чанбином было вообще не так.       Всё, что он может сказать об отношениях с Со, так это то, что он от души болел за него и его команду на баскетбольных матчах, ревновал его к самому баскетболу, который Чанбин обожает больше жизни, а с недавних пор ревновал ещё и к одной определённой чирлидерше, без конца трущейся возле Чанбина и в итоге отбившей его у Феликса. Всё-таки в этом плане Хёнджину повезло больше. Губы растягиваются в невесёлой усмешке, когда он говорит об этом ему. Хёнджин смешно хмурит широкие брови и цокает языком.       — Скажу честно, мне никогда не нравился твой Чанбин. Это как будто было не твоё… Он тем ещё козлом оказался, значит, я не зря сомневался в нём, — говорит он как бы между прочим, заставляя Ли всего скукситься. — Ах, наверное, ты сейчас скажешь, что тоже недолюбливал Сынмина, да?       Под собственный безрадостный смешок Хёнджин слышит в ответ:       — Да нет, вообще-то, — пожимает плечами юноша, — он вполне был милым. Но теперь да. Теперь он не вызывает у меня восторга, потому что он сделал тебе больно, — чуть погодя Феликс добавляет: — Он явно не ценил тебя, раз посчитал плохим любовником. Это же не так.       — Странно слышать это от лучшего друга, с которым у тебя никогда не было отношений… А ты ещё так уверенно это говоришь, — Хван совсем не в тему по-детски дует губы и вновь припадает к рому, которого в бокале остаётся совсем немного, после чего улыбается. Всё-таки слова блондина оседают где-то на саднящем сердце. А Феликс невольно думает над тем, хватит ли им вообще одной бутылки, чтобы полностью излить друг другу души и сполна нажаловаться на своих бывших.       — Скорее, это говорит выпитый мною алкоголь, так что не удивляйся, Джинни, — и смеётся, пока Хёнджин подозрительно замолкает, как будто на мгновение уходя в себя, а потом мелко вздрагивает, кажется, от собственных мыслей.       Феликс не сразу обращает внимание на то, что его бокал за всё время ни на мгновение не пустеет — брюнет сбоку от него всё подливает и подливает. Но, когда замечает, понимает, что уже слишком пьян, чтобы отнекиваться. Вскользь у него невольно проскакивает мысль о том, что Хёнджин как будто специально пытается его споить, хотя сам уже сидит готовенький. Хван верно подметил, когда сказал, что не умеет пить. Феликс вообще не помнит ни одного раза, когда бы он при нём напивался, так что сегодняшний вечер можно оправдано считать как самый первый.       — Ва-ау, я так пьян, — Хёнджин оставляет опустошённый бокал и зарывается обеими руками в свои волосы, массируя голову у отросших корней. Феликс утвердительно кивает головой, понимая, что уже вряд ли сможет от Хвана уйти. Ноги совсем ватные, а глаза вот-вот, и точно начнут слипаться. — На самом деле, это прикольное чувство…       — Знаешь, что ещё прикольно? — неожиданно прерывает его Ликс.       — Что же?       — То, что мы лучшие друзья, которые расстались со своими парнями в один день, а сейчас сидим и вместе бухаем, вспоминая своих бывших. Вот что поистине прикольно.       — Ли-и-икси, боже, — смеётся Хёнджин заливисто и звонко, и от его смеха Феликс млеет. Под действием влитого в себя алкоголя он находит хванов смех до невозможного красивым и приятным, хотя и на трезвую голову посчитал бы точно так же. Его лучший друг ведь идеален, и он не смеет с этим спорить.       Хван внезапно перестаёт смеяться, лукаво улыбаясь.       — Знаешь, — начинает он, — как-то мы с Минни смотрели один фильм, где… друг главного героя расстался со своей половинкой, а сам главный герой его, кхм, скажем так, утешал, — произнеся это, Хёнджин уставляется на тут же замершего блондина. Ли с трудом сглатывает вставший в горле ком и переводит свой взгляд на длинноволосого в ответ.       — И как же он его утешал? — прокашливаясь, спрашивает так, словно в самом деле не понимает.       — Очень… страстно.       После сказанного Феликс внезапно для самого себя понимает, что алкоголь окончательно ударяет ему в голову, и он сначала даже не осознаёт, что говорит.       — А ты что… хочешь, чтобы я тебя утешил? — пьяно ухмыляется.       А Хёнджин как будто только этих слов и ждёт: придвигается ближе, нарушая дистанцию и личное пространство, и смотрит хитро, внимательно.       — А ты уверен, что сможешь?       Феликса всего будто мощнейшим разрядом тока ударяет, а в голове звучит одна-единственная фраза: «Да пошло оно всё».       — На слабо берёшь?       — А пусть и так.       — Что ж, это звучит как вызов.       В следующую же секунду Феликс первым накрывает губы Хёнджина, который удовлетворённо мычит в поцелуй, своими. Чёртов манипулятор!       Поцелуй выходит смазанным, резким и каким-то отчаянным, словно два изголодавшихся по ласке и любви зверя, столкнувшихся на одной территории, набросились друг на друга в чётком стремлении сожрать и не оставить после соперника и мокрого места. В голове это сравнение звучит максимально странно и смешно, но на деле кажется реальным.       Ставя пустой бокал на столик, Феликс приподнимается с дивана и пересаживается на чужие колени, сразу же чувствует большие горячие ладони на своей талии, окольцовывает руками хванову шею и сквозь ткань джинсов и трусов ощущает чужое возбуждение, от чего нетерпеливо ёрзает на коленях. Хёнджин сильнее сжимает его талию и не даёт перенять инициативу на себя, кусается, оттягивает то нижнюю, то верхнюю губу, а потом, когда их языки соприкасаются между собой, крышу обоим срывает окончательно.       Хёнджин резко опрокидывает чересчур лёгкое тело на спину, зажимая ему руки сбоку от головы, и томным взглядом пробегается по Ли от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос. Феликс выглядит сейчас чересчур взъерошенным, покрасневшим и чертовски привлекательным, даже не пытается в стеснении свести ноги и прикрыться. Хван нетерпеливо стягивает с него кофту и обратно укладывает на диван, вновь припадая к губам.       — Персиковый тинт? Ему нравится клубничный, — Хёнджин говорит это как будто бы для самого себя, словно это не было неловкой попыткой подколоть друга, который с ухмылкой на губах принимает правила хвановой игры.       — А он терпеть не может клубнику, но зато обожает персики, — отвечает Феликс и кусает того за нижнюю губу.       — Вообще-то, мне тоже нравятся персики.       — Я знаю.       Хёнджин, перед тем, как вновь припасть к ликсовым губам, снимает с себя домашнюю футболку и откидывает её в сторону к чужой кофте. Феликс с восхищением оглядывает тело Хвана, который нависает над ним и берёт одну руку Ли в свою, проводя ей по своей обнажённой груди и доходя до быстро бьющегося сердца. Это заставляет светловолосого прикусить губу и первым потянуться за очередным поцелуем.       Губы Хёнджина до невозможного сладкие и вкусные, намного вкуснее, чем у Чанбина, про которого Феликс вспоминает совершенно случайно. Но даже это не даёт возможности оторваться от вылизывания рта своего лучшего друга, который, очевидно, после этого вечера другом уже точно не останется. Хотя плевать. Пока им обоим доставляет это удовольствие, никто из них и не подумает о том, чтобы остановиться.       Феликс не знает, о ком думает Хёнджин в момент, когда стягивает с него джинсы вместе с бельём и с немым восхищением смотрит на его обнажённое тело и аккуратный стоящий член, сочащийся естественной смазкой, но даже на нетрезвую голову понимает, что хочет, чтобы друг думал сейчас только о нём. Как бы это ни звучало, но юноша всё-таки чувствует лёгкий укол ревности, когда в голове проскакивает мысль о том, что, возможно, брюнет сейчас думает о ком-то другом.       Когда Хёнджин проходится горячими руками по всему ликсову телу, специально игнорируя всё, что находится ниже пояса, и уже собирается искусать и облизать его шею, наставляя там синих отметин, светловолосый озвучивает свои сомнения:       — Джинни, — зовёт он, приподнимаясь на локтях, — о ком ты думаешь? Вот сейчас, в этот момент, когда мы… — непонятно откуда взявшееся стеснение не даёт договорить до конца. Хёнджин поднимает на него вопросительный взгляд и останавливается на мгновение.       — О тебе?       — Боже, ты спрашиваешь?       Хёнджин улыбается. Эта улыбка уже даже не кажется пьяной, а вполне осознанной, словно весь алкоголь выветрился из его головы ещё в тот момент, когда они только набросились друг на друга.       — Сомневаешься во мне? — со смешком задаёт вопрос.       — Скорее, в твоих желаниях.       — Брось. Мы же не первый день знакомы, — он оставляет на ликсовых губах лёгкий поцелуй.       После со стороны Хёнджина следует добрый и такой доверчивый взгляд, что Ликс мысленно ударяет себя по лбу. Нашёл время сомневаться.       — Ладно, извини. Я просто слишком зациклен. И пьян, кажется, — блондин со вздохом откидывается на спину, приземляясь головой на подушку, и тут же чувствует лёгкий поцелуй на тыльной стороне своей руки. Хёнджин сейчас действует, как сильнейшее успокоительное, но Ли всё равно не может не испустить напряжённый вздох.       — Если ты видишь на моём месте его, а не меня, то ничего страшного, Ликси, я не обижусь… Хотя это всё-таки не особо приятно.       — Что? Нет, боже, я не это имел…       Договорить ему уже не дают — целуют, вот только уже более настойчиво, словно Хёнджин пытается зацеловать Феликса так, чтобы он забыл обо всём ненужном. Хотя бы в данный момент. Как ни странно, это помогает: Феликс всё-таки отпускает себя и даёт себе расслабиться в сильных руках длинноволосого, облегчённо выдыхая лучшему другу прямо в рот.       Отстраняясь, Хёнджин секунду смотрит блондину в глаза, а после, скидывая с себя всё оставшееся из одежды, тянется рукой куда-то Феликсу за голову. Из-под подушки вытаскивает смазку и презерватив, тут же слыша ликсову усмешку.       — Только не говори, что ты изначально рассчитывал на то, что мы потрахаемся, — говорит Ликс. Хёнджин в ответ только смеётся, устраиваясь меж чужих разведённых ног.       — Ну, я всего лишь умею подстраиваться под ситуацию.       Хван выдавливает смазку себе на пальцы и приставляет к сжатому колечку мышц, немного поглаживая и тем самым помогая расслабиться. Феликс вздрагивает от прохлады смазки, а Хёнджин припадает губами к его шее, оставляет на ней лёгкие укусы и тут же зализывает их в качестве извинений, тем самым отвлекая вмиг напрягшегося Ликса, который задерживает дыхание, когда чувствует в себе первый палец.       — Всё хорошо? — отстраняется и уточняет Хёнджин, вскоре проникая в податливое тело уже двумя пальцами и растягивая Ликса изнутри на манер ножниц. Двигает ими медленно и осторожно, боясь навредить или сделать больно.       — Д-да, Джинни, пожалуйста, только не медли…       Ровно в эту секунду Феликс окончательно забывает про всякое стеснение. Обнимает Хёнджина за шею, оставляя на ней несколько поцелуев и вызывая тем самым щекотку у брюнета, притягивает к себе ближе и раздвигает ноги ещё шире.       — Эй, Ликси, не торопись, — добавляет третий палец и не удерживается от шутки, с которой сам же и смеётся под недовольный взгляд светловолосого, — или это твой Чанбин был таким шустрым скорострелом?       — Господи, Хёнджин, лучше заткнись… Я не настолько пьян, чтобы не иметь возможности врезать тебе, — пока Хван посмеивается, Феликс прикусывает губу, про себя отмечая, что на лучшего друга у него в жизни рука не поднимется. И Хёнджин это прекрасно знает.       Чужие длинные тонкие пальцы как будто бы сводят с ума. Хёнджин проникает в него так осторожно и аккуратно, что Феликс невольно чувствует лёгкое головокружение вперемешку с появившимися мурашками по всему телу. А когда Хёнджин находит-таки кончиками пальцев простату, Ли всего подбрасывает на диване, а сам он чересчур громко вскрикивает под хвановое «нашёл!».       Светловолосый разочарованно выдыхает, когда не чувствует чужих пальцев внутри себя, но открывшийся ему вид на раскатывающего по своему стоящему члену презерватив и размазывающего по нему смазку Хёнджина заставляет мгновенно забыть обо всём и без остатка отдаться этому длинноволосому красавцу. Феликс уже, в принципе, и от этого-то готов кончить, вот только предвкушение накрывает его с головой, когда брюнет вновь нависает над ним и, целуя в губы, без предупреждений медленно входит.       Феликс отрывается от чужих губ и несдержанно стонет во весь голос — Хёнджин и не пытается его заткнуть или очередным поцелуем заставить быть тише, а лишь растягивает губы в довольной ухмылке. А когда пару секунд спустя улавливает лёгкий кивок головой от зажмурившегося блондина, который хватается за его плечи и пытается расслабиться, чтобы уменьшить несильную тянущую боль, делает несколько ленивых толчков и замирает.       — Ликси, — окликает, — ты как?       — Ничего не говори… Просто двигайся.       Хван мелко улыбается и под сопровождающий его действия протяжный стон входит уже до основания.       От чувства заполненности Феликс видит перед глазами мерцающие маленькие звёзды. Хёнджин хоть и местами резок, но всё равно аккуратен, он старается доставить удовольствие, а не боль, и блондину чертовски нравится это. А когда он закидывает одну ногу Ликса себе на плечо и подхватывает вторую под коленом, входит и выходит резко и размашисто, наслаждаясь чужими низкими стонами, Феликса и вовсе всего ведёт. Он царапает короткими ногтями Хёнджину его широкую спину, изгибается под ним и не сдерживает себя всякий раз, когда брюнет попадает головкой по комочку нервов и выбивает из юноши всё новые и новые громкие стоны.       Феликс откидывает голову, подставляя шею, на которой сразу же чувствует мелкие поцелуи и укусы, и старается зацепиться хоть за что-нибудь: за спинку громко скрипящего дивана, подлокотник, руки или плечи Хёнджина, продолжающего вдалбливаться в него с каждым толчком всё грубее и резче, о чём юноша слёзно умоляет его сквозь стоны и выкрики. Он стонет громко, протяжно, не заботясь о том, что, скорее всего, на утро и слова сказать не сможет из-за осипшего голоса, мечется под Хваном по всему дивану и подмахивает бёдрами навстречу движениям, насаживаясь самостоятельно.       Когда пальцы на ногах поджимаются, Ли понимает, что остаётся совсем немного. Он тянется рукой к своему пульсирующему члену, но Хёнджин его опережает и сам начинает быстро надрачивать ему в такт своим толчкам. Феликс выгибается до хруста в спине.       — Джинни, я уже почти…       Хёнджин наклоняется к нему, чуть ли всем телом не наваливаясь, касается губами щеки и спускается к шее, шумно втягивая носом воздух. А когда возвращается к его лицу, они целуются, и Феликс кончает первым. Хёнджин следом замедляется, его хватает ещё на пару толчков, после чего он выходит из расслабленного податливого тела, кончая и укладываясь Ликсу на быстро вздымающуюся грудь.       Немного отдышавшись, пару секунд спустя Феликс говорит:       — Чёрт возьми, я протрезвел, — в ответ слышит лишь мягкий смех и чувствует чужие губы на своих собственных.       Хёнджин целует его лениво, медленно и нежно. Феликс с охотой отвечает, обнимая за шею и прижимая друга к себе, вплетает пальцы в его волосы и слышит довольное урчание.

***

      — Ну, и с кем секс лучше? С этим козлом Чанбином, который посмел тебя бросить, или всё-таки со мной, прекрасным молодым человеком, которого ты любишь намного-намного больше? — слышит Феликс, когда выходит из душа. Лёжа уже в своей спальне, Хёнджин раскидывается весь на большой двухместной кровати в виде звёздочки. Отжимая мокрые светлые волосы полотенцем, Ликс усмехается и откашливается, чувствуя, как болит горло.       — Я смотрю, ты быстро отошёл после недавнего расставания? А ведь прошло всего пару часов, — говорит Ли.       — Я — да, а ты разве нет?       Феликс на мгновение задумывается с полотенцем в руках. И правда. Сейчас он чувствует только чувство небывалой лёгкости и свободы. Он больше никак не зависит от чувств к Чанбину. Они оба теперь не зависят. И удовлетворённо улыбающийся Хёнджин, который совсем недавно вытворял с ним и его телом до безобразия приятные вещи, тому явное подтверждение.       — Ладно, да, мне гораздо лучше. Спасибо тебе большое, Джинни, за это. Без тебя бы это не получилось!       — Да, да, не за что. Я закрою глаза на иронию в твоём голосе, — отвечает Хван, принимая сидячее положение. — Так всё-таки, ты не ответил.       — Ох, знаешь. Кажется, алкоголь затуманил все мои воспоминания, и я, к сожалению, ничего не помню. Какая жалость. Но ты же не обижаешься на меня?       — Феликс!       Юноша не скрывает радостной улыбки, смотрит на Хёнджина, который от недовольства дует губы и складывает руки на груди. Феликс смеётся с такого своего лучшего друга и, прикусив губу, всё же добавляет:       — Но я не против повторить, — и улыбается так по-невинному, что Хёнджин после этих слов усмехается, забывая про все обиды, облизывает губы и откидывается обратно на кровать.       — А расставаться ведь уже ни с кем не надо?       — Боже, Хёнджин!       Будут ли они друзьями и дальше или всё-таки нет, они решат чуть позже.