Новая жизнь

Хеса дымом кальяна совсем уносит, он смотрит на плывущее перед глазами лицо Братишкина. — Вов, а скажи, почему ты то шарахаешься от меня, то обниматься лезешь? — сердито спрашивает Хесус и тыкает трубкой кальяна в Вову. — А то вообще чуть не кончаешь от простого массажа? — Это ты виноват! — заявляет Братишкин. — Чего это я? С чего бы? — Выпускаешь эти, как их, феромоны. Вот! Не спал с мужиками и нормально всё было, а как переспал, начал вот это всё. Привлекать. — Ты… Я привлекаю тебя? — Нет! Блять, придурок, я о том, что ты стал красивее… Не для меня! А для остальных, понимаешь? — Я понимаю, что ты хуйню говоришь. — Хесус откидывается на стул и бросает трубку кальяна. — Обвиняешь меня в том, что неадекватно себя ведёшь. Мне надоело, что мы игнорируем то, что происходит. — А что происходит? — не понимает Братишкин. — Нам противопоказано столько времени проводить вместе, тем более сейчас. Ты ведь думаешь постоянно о том, что узнал? Это сложно для тебя в первую очередь. И мы бесим друг друга каждую секунду. Я не хочу тебя путать. — Хес, ты не путаешь. Я не дурак, я знаю, что геи не хотят всех парней в мире, и знаю, что ты ко мне не чувствуешь ничего, кроме дружбы. Не волнуйся, я не накручиваю себя. Хесус отводит взгляд и кивает, сжимает пальцами гладкие бока стакана, пить алкоголь из него не хочется, а обычной воды нет. Стены давить начинают, его накрывает жёстко, что даже в ушах шумит. — Хес? — голос Братишкина пробивается сквозь завесу и рассеивает её. — Поедем домой? Что-то я устал. — отвечает Хесус и встаёт, не дожидаясь ответа. — Ладно. Тебе плохо? Может всё же мы оба чем-то траванулись? — Нет, я просто устал и хочу домой. Братишкин с него взгляд не сводит до самого дома и там ходит как утёнок за мамой. — Я в порядке, Вов, отстань уже от меня. — сердито просит Хесус, захлопывая дверцу шкафа. — Лучше о себе побеспокойся. — Ты мне так ничего и не ответил. — напоминает Вова, даже не думая уйти уже на свой диван. — А должен? Мы ведь уже всё друг о друге поняли. О чём ещё говорить? — Видимо не о чем, ладно. Пойду лучше в душ схожу. — Иди. А я спать, сил нет ни на что. Братишкин уходит в душ, а Хесус садится на пол возле кровати и пялится в потолок. Он пытается разобрать всё по полочкам в своей голове, но оно никак не складывается, а только сыпется мелкими деталями, которые ни схватить, ни сложить не выходит. Как же это всё глупо. Он только и делает, что портит всё в своей жизни. Даже такие простые и хорошие отношения, как дружба с Братишкиным. Хесус заползает под одеяло и вырубается моментально. Единственная надежда, что утром он проспится и сможет не думать снова об этом всём.

***

Братишкин переворачивается на другой бок и чуть не падает на пол с дивана, от этого тут же просыпается, дёрнувшись. Он поднимает голову и оглядывается растерянно. — Блять, пиздец. — тихо ругается Вова, натягивает на себя кучнее одеяло и прижимает его к своему утреннему стояку. — Ну ты и сука. Он старается успокаивать себя воспоминаниями о том, как вчера его вырвало на асфальт, но вместо этого вспоминает всё остальное. Ему ведь нужно было вести себя осторожно, чтобы ни Хеса не путать ни себя, он ведь должен быть ему поддержкой, как друг, а не говорить, что это странно, когда он с другими парнями танцует. Как назло, в этот момент Хесус выходит из своего закутка, сонный и растрёпанный. — Что это с тобой? — спрашивает Хес, заметив болезненное состояния Братишкина. — Всё хорошо? — Нет! Как ты с этим справляешься? — С чем? — С дрочкой. Я уже заебался, не могу же я этим в душе общем заниматься, тут тем более. Как у тебя получается столько дней не дрочить? — Братишкин садится, уже немного успокоившись, но одеяло так и держит на коленях. — Так я дрочу. — растерянно отвечает Хесус. — Что? Где? В душе? А когда? — В своей комнате… Я не очень хочу говорить об этом, если ты понимаешь. — Да, в смысле? Ты, блять, свой хуй теребишь, когда я даже не за стенкой, у тебя двери, нахуй, нет! — Разве тебе это когда-то мешало? — А если я услышу? — Ничего ты не услышишь. Блять, я в ахуе. Подрочи просто в унитаз, в чём проблема? — Ты издеваешься? Пиздец какой-то! Вообще обо мне не подумал, а если я услышу, как ты там постанываешь? — Чего ты как маленький? Я себе рот рукой зажму, так что, блять, расслабься. Если до этого Вова был полон возмущения, то теперь в его голове так чётко предстала эта картина, как Хесус выгибается на постели, зажимая себе рот рукой или вовсе его ему кто-то другой зажимает. Румяные щёки краснеют ещё сильнее, а ноги и вовсе сводит, коленки дрожат, и он опускает голову, тяжело дыша. Но картинки не исчезают, плотину прорывает, вся неделя воздержания оборачивается против него. Братишкин вскакивает и, не отпуская одеяло, сбегает в ванную. Хесус сидит на диване со стаканом воды, когда спустя десять минут Вова выходит из ванной, смущенный до жути и неловко опускается рядом. — Ну что, справился? — спрашивает Хес, протягивая ему стакан. — Заткнись, нахуй. И не думай это обсуждать! — почти рычит Братишкин и стукает уже пустым стаканом об стол. — А мою дрочку ты прям горел желанием обсудить. — Я не… Сука. — Пододеяльник нужно менять? — Нет! Ты, блять, бесишь меня! — Бля, ты такой злой после или просто так и не смог кончить? Если тебе помощь нужна, я лучше снова тебе массаж сделаю, лишь бы ты перестал вредничать. — Хесус опускает ладонь ему на коленку, проводит по бедру вверх, наклоняясь к его лицу, и сам не сразу понимает, что зашёл слишком далеко, а Вова его не останавливает. — Я уже кончил, Хес, меня сейчас так просто такая мерзость не возбудит. — шепчет Братишкин, прижавшись щекой к его щеке. — Отлично, тогда перестань страдать хуйнёй. — говорит Хес и отсаживается назад, как ни в чём не бывало. — Я переписывался с Диззи, он скоро приедет. Собирайся. Они заваливаются к Диззи в машину, не прекращая спорить о том, кто где будет сидеть, Хесус всё равно садится на переднее. Пока Хес настраивает телефон к стриму, Диззи с Вовой знакомятся и болтают. Они решают отправиться в парк, чтобы погулять всем вместе и просто пообщаться.

***

Братишкин бегает по газону и пытается заснять белок на камеру, а хитрые пушистые хвосты ловко от него убегают, и пока он пытается сфокусировать камеру на той, что полезла на дерево, другая уже слезла с соседнего. — Вов, смотри, чтобы она тебя не укусила! — напоминает ему Хесус, стоя рядом с Диззи на дорожке. — Осторожнее. — Братишкин очень child. — замечает Диззи, хихикая. — Да, очень милый. Диззи снисходительно на него смотрит, но не поправляет. — Когда вы скажете, что вы boyfriends? Is love? — Ноу лав! Диззи, у нас никакой лав нет. — спешно отрицает Хесус. — Мы только френд. — Yes, я понял. No love, only друзья. — Yes. Братишкин довольный до безумия прибегает к ним. — А я заснял! Такой пиздатый у неё хвост! — радостно сообщает Вова. — О чём вы тут говорите? — Любовь. — отвечает Диззи. Братишкин поджимает губы и бросает взгляд на Хеса, который старается держать лицо, и впихивает ему камеру. — Давай стримь, Хес, это же твой стрим. — Ага. — Хесус бросает опасливые взгляды на Диззи, но тот снова на эту тему не заговаривает. Получается довольно неплохо, у Братишкина с Диззи налаживается общение удивительно легко. Хоть Диззи до последнего похоже продолжает думать, что они встречаются, потому что хитро ухмыляется каждый раз, когда Вова подходит слишком близко или докапывается до Хеса по какой-то ерунде. Напряжение Хесуса не отпускает, даже после стрима, теперь уже Вова не скрывает, что чем-то недоволен — Чем ты недоволен, что с лицом? — спрашивает его Хес, наклоняясь к уху, стоит им ненадолго остаться вдвоём. — Не хочу ругаться. — отвечает Братишкин. — Не хочу смотреть на твоё злобное лицо и слушать сердитое сопение. — Ты и Диззи рассказывал о бывшем? И о том, которого ты любишь? — Что? Нет. С чего ты взял, выдумываешь какие-то заговоры. — Он сказал, что вы говорили о любви. — выпячивая нижнюю губу, напоминает Вова. — Но не об этом, блять. Ну ты и придурок, и из-за этого ты цепляешь меня весь день? А я думал, что это из-за дрочки. — Не напоминай мне об этом. Пиздец. — И с чего ты взял, что я его люблю? — Ой, не держи меня за идиота, это же очевидно. Ты влип в какого-то парня, и, если ты думаешь о ком-то постоянно, и тебе он важен, это любовь, в каком ключе бы она ни была. Как раз возвращается к их столику Диззи, и этот неуютный разговор прерывается. Хесус думает, что в одном Вова точно прав, он держит его за идиота, коим тот и является. Но если тот чуть-чуть, хоть немного задумается, то сразу же поймёт всё, поэтому никакой лишней информации ему давать нельзя.

***

Остаться снова вдвоём дома, заставляет вспомнить обо всём произошедшим утром. Точнее судя по Вовиному кислому лицу, он не прекращает об этом думать, как бы Хесус это не игнорировал. — Хочешь о чём-то поговорить? — спрашивает Хесус. Братишкин нервно бродит по комнате с бутылкой пива, останавливается, глядит на него, мотает головой и отходит к окну. — Ну давай, выскажись. — Ладно, Хес, ты не говорил, что ты гей, похуй, ты не говорил, что в отношениях целых полгода, блять. Но этот человек, о котором ты рассказал, он ведь в твоей жизни давно, он появился раньше Америки? Почему я даже об этом не знал? — Потому что я не захотел об этом говорить, ни с тобой, ни с кем-либо ещё. — отвечает устало Хесус. — Это только моё и это безнадёжно как… Ну знаешь, как если бы я влюбился в Джо Байдена, понимаешь? — Он такой старый? — уточняет Братишкин, садясь на подоконник. — Да, Вов, конечно, я влюбился в старика. Ты угадал, блять. — А что тогда? Я не понимаю, он занят? Или не по парням? А если признаешься ему, то он тебе морду начистит? — Всё сразу. Ну, бить не будет, наверное, но лучше бы ударил, чем делал вид будто ничего не изменилось. Когда он, блять, думает постоянно о том, что я его хочу. — Хес отворачивается и трёт между пальцами край простыни. — Всё не так просто, Вов, я не могу просто добиться его ухаживаниями как девушку. У меня нет ни единого шанса, а если ты будешь убеждать меня в обратном, то мне только больнее будет, понимаешь? Вова кивает, расстроенно опуская голову. — Я не хотел усложнять тебе жизнь. Просто, я знаю тебя, и знаю какой ты, и хочу, чтобы ты был счастлив. — Спасибо, но со своим счастьем я разберусь сам. Как бы не хотелось позволить себе поверить в то, что всё может сложиться иначе, Хесус просто не может себе этого позволить. Он смотрит на Братишкина на фоне города, его печальное лицо румяное от алкоголя, он так и сидит на подоконнике, и, наверное, ему дует. Они разбредаются по своим комнатам и пару часов до ужина не пересекаются, молча едят и снова расходятся, ложась спать. Утром Хесус предлагает Вове постримить с его компа соло, а сам ныкается в спальне. У Братишкина стрим никак не идёт, ему всё неймётся и настроения нет. Он то и дело смотрит на проход в комнату и ждёт, что Хес выйдет, устроится на диване, просто чтобы побыть молча рядом. Но нет.