Факт!

— Шаст, а ты знал, что британцы ежедневно выпивают семьдесят миллионов чашек кофе? В руках Арсения — толстая книга, похожая на энциклопедию. Только вместо научных статей и полезной информации, в ней есть факты, касающиеся самых разных сфер — от медицины, до космоса. За полдня, Арсений вычитал только одну треть, и поделился полученными знаниями с Антоном, надеясь, что тот хоть что-то запомнит и повысит свой уровень разностороннего развития. Только вот он не учел, что Шастуну нафиг не сдались глупые — официально неподтверждённые никем факты — парень весь день пытается поспать. Арсений расхаживает по квартире, и, кажется, не находится на одном месте больше пяти минут. Попов успел посидеть на всех горизонтальных поверхностях, включая столешницу рядом с плитой и прикроватную тумбочку — он даже снял с неё лампу и убрал все книги, чтобы побыть положенное время именно на этом месте. Ему никак не сидится, зато отлично ходится — если бы мужчина носил фитнес-браслет с шагомером, тот бы насчитал дневную норму — а это около десяти тысяч шагов. Антон же всё это время тупо лежит. Изредка садится, иногда встает за чаем и плюхается на мягкую постель обратно — по календарю сегодня официально день-тюлень, так что можно спокойно наслаждаться отдыхом и не активничать лишний раз. После тяжелой рабочей недели, Антон хочет отсыпаться минимум сутки, максимум — все выходные. Но вот Арсений не дает ему насладиться сном — то ложится сверху, так, что его тёмные волосы щекочут нос, то снова начинает читать свои факты, то тащит на кухню — пить злополучный чай вместе. Шастуну остается только улыбаться и играть по чужим правилам — он прижимает лежащего на нём Арсения ближе, запускает руки под толстовку и гладит выпирающие лопатки. Он натягивает домашние штаны и шлёпает босиком на кухню — ставить чайник и доставать хлеб с маслом. Слушает всё, что говорит Попов, но мастерски пропускает информацию мимо ушей. В общем, актерствует по максимуму, хоть у них в семье это работа Арса. — В Париже существует сто пятьдесят три официальных музея, не учитывая совсем местечковые, — Арс поднимает палец в небо и с умным видом перелистывает страницу — его клычки безжалостно кусают губы, и Антон с удовольствием покусал бы их сам, но ему не встать с кухонного дивана. — А Уильям Шекспир изобрел одну тысячу семьсот слов! — брови у Арса взлетают вверх, а сам он смотрит на Антона — ждет его реакции на ахуеть какую информацию о Великом писателе. — У тебя все факты с числами связаны? Они у меня уже смешались и перемножились между собой, — жалуется Антон, будто действительно пытался запомнить, какой год к какому событию относится. — Ну почему же, — мужчина хмурится и принимается перелистывать странички назад. Глаза бегают по строчкам — выискивают нужное, и, когда находят, загораются шальным огоньком. — Ты знал, что орлы могут заниматься сексом прямо во время полёта? Чай оказывается на столе, а Антон пытается не задохнуться — от неожиданности он подавился и выплюнул всё, что выпил. А ведь бергамотовый чай очень вкусный, зараза, его экономить надо. Антон хмурится и разглядывает пятно, расплывшееся по дереву — напоминает чайник или слона — дорожка воды похожа на хобот. Антон хмурит губы и вытирает пятно рукавом толстовки — лень идти за тряпкой, а Арсений довольно улыбается — его услышали и даже отреагировали, первый раз за день! — Нифига у тебя там разброс по темам. И всё в одну кучу, да? — Антон шмыгает носом и откидывается обратно на диван, заворачивая мокрый рукав, чтобы не холодил кожу. — Узнал про размер сердца у гиппопотама, получай рассказ про секс у обезьян. Там же есть про обезьян? Мне вдруг стало интересно. Арсений самодовольно хмыкает и лезет проверять, сказано ли что-нибудь про обезьян в книге. Факты действительно разбросаны наобум, и это очень похоже на поток сознания; автор узнал что-то одно, тут же записал и пошел узнавать про другие сферы. Ему, видно, никто не сказал про необходимость структуры. Но, благо, в конце сделано небольшое содержание, где примерно сказано, где и что находится. Арсений открывает раздел «животные» и садится на пол, прислонившись спиной к холодильнику, чтобы найти то, что хотел. — Ты здесь уже сидел, — замечает Антон и тянется за печеньем в вазочке. Они пришли сюда выпить очередную чашку чая, но Арсений от книги так и не отлип и чуть не залил её кипятком — хорошо, что успел схватить её раньше, чем несчастные страницы затопило водой. — Повторяетесь, молодой человек. О, может, на шкаф залезешь? Должен туда влезть, там места полно. Антон оценивающе оглядывает пространство над шкафчиками с посудой и прочими штуками. Там можно даже лечь — места дополна, только вот пыли наверняка много. Как в Воронеже, не зря же он признан одним из самых пыльных городов России. Это Антон, кстати, запомнил благодаря Арсу — тот очень долго внушал, что знать про свой город нужно всё, особенно то, в каких рейтингах он находится. Арсений тоже отрывается от книги; оценивающе смотрит на шкаф, будто действительно прикидывает — влезет или нет, но потом дергается, понимая, что ему предложили, и переводит взгляд на Антона — тот пытается не заржать. — Давай лучше ты, твои два метра отлично впишутся. Только снимать я тебя не буду. Антон не сдерживается — хихикает сначала тихо, а потом уже откровенно гогочет — откидывает голову назад, что становится видно дергающийся кадык, краснеет щеками и дергает плечами. Ему не на кого завалиться — а привычка то осталась, поэтому, он валится на бок и продолжает смеяться уже в диван. Только вот быстро начинает задыхаться — не хватает воздуха, и садится обратно. Встречается с наигранно-злым взглядом и показывает ему язык — ну дитё малое, ей богу. — Пока ты тут усиленно дышал в наш диван, я нашел факт про обезьян, — Арс мигом остывает и поправляет воображаемые очки на переносице. У него настоящие лежат на той самой прикроватной тумбочке, которую он подчистил несколько часов назад, только вот он сто процентов не помнит, куда положил их после внеплановой уборки. — Я спокоен, рассказывай, — сиплым после смеха голосом говорит Антон и усиленно игнорирует горящие щёки. — Приматы Бонобо используют половой акт для приветствий, — начинает читать Арс, и Антон уже не уверен, что сможет просидеть спокойно до конца записи. — Налаживания социальных связей, а также для примирения после конфликта. Прямо как у нас, да? Антон прыскает и часто кивает — Арс правду говорит. Сколько раз у них вместо летящих друг в друга тарелок и гневных криков получался горячий секс — не сосчитать. Но ведь это действенная штука — начать приставать вместо обвинений, а самый клишированный способ заткнуть оппонента — поцелуй, оказывается максимально действенным. Люди сто процентов произошли от обезьян — вот прямое тому подтверждение; и привычки те же, и вообще жизнь схожая. Да и звучит это намного лучше, чем теория про левого чувака, который внезапно решил сотворить жизнь из ничего — у него получилось, но что-то пошло не так, и вот где они сейчас. Живут миллионами по всей планете, да страдают от себя же — то мысли не те, то загоны, то вообще любовь невзаимная. Антону вот повезло — у него всё очень даже хорошо: любимый мужик под боком (вернее, на полу, рядом с холодильником) и денег много, а ведь у других не так. Здесь должна быть шутка про радужную жизнь, но Антон отвлекся — они вообще обезьян обсуждали, а не его собственные сексуальные предпочтения. — Приматы Бонобо смыслят побольше нашего, хочу тебе сказать. Они, вон, вообще не парятся по пустякам — весят себе на деревьях, плотскими утехами балуются, да едет всё что хотят. А мы что? Напридумывали себе проблем и пытаемся их разгрести, а ничего и не получается, потому что не надо было такую сложную систему жизни устраивать. — У меня вопрос, — Арс сдерживает смех и забавно надувает щёки. — Как мы от обсуждения секса у обезьян перешли к глобальным мировым проблемам? — Я просто слишком взрослый для обсуждения фигни, — Антон горделиво задирает нос, но забывает учесть, что позади стена, и стукается о неё затылком. — Ай, емае, ты-то откуда взялась? — он оборачивается, трясет кулаком перед ни в чем не повинной стенкой и усаживается обратно. — У Шастуна не боли, а у примата боли? — неуверенно спрашивает Арсений и поднимается на ноги, ухватившись за ручку холодильника и чудом не открыв дверцу. Она бы заодно и его прибила, особенно на большой скорости. — Нужен поцелуй, чтобы шишки не было, — Антон выпячивает губы и тянется вперед, к Арсу — тот как раз выпрямляется и подходит к нему. Арсений встает между его разведенных колен и нагибается, чтоб достать до кудрявой макушки. Антон утыкается носом ему в грудь и вдыхает запах домашней толстовки — это смесь из стирального порошка и бергамотового чая (у них в семье, видимо, традиция проливать этот напиток богов). Попов времени не теряет — засовывает пальцы в волосы и аккуратно отсоединяет один завиток от другого — те начинают пушиться и увеличиваются в объеме. После таких процедур Антон всегда похож на одуванчик — большой такой, пушистый, и, если подуть, прядки разлетятся в разные стороны, образовывая прическу «я упала с самосвала, тормозила головой». Попов как раз этим занимается — он медленно гладит чёлку и массирует кожу головы. Антону остается только мычать и жмуриться — так приятно, особенно, когда чужие пальцы спускаются немного ниже и перебирают волосы у основания шеи. Короткие ногти шкрябают по коже, но это ощущается классно — Антон не сдерживается и трется щекой об арсову одежду. Мужчина снисходительно улыбается и нагибается еще сильнее, чтобы поцеловать в лоб, в висок, а затем и в ушибленное место. Для этого он тянет голову Антона немного вниз и сам тянется вперед, чтобы достать носом до затылка. Он несколько раз звучно чмокает там, где должна появиться шишка и выпрямляется, напоследок оставив смазанный поцелуй в уголке губ. — Ты меня разнежил сейчас, — ни то хвастается, ни то жалуется Антон. Он действительно выглядит поплывшим — губы разошлись в улыбке, растрепанная челка прикрывает один глаз, а сам он чуть щурится от яркого света — всё время их милостей парень держал глаза закрытыми. Антон больше не откидывается назад — не хочет симметричную шишку, и остается сидеть так, уперевшись локтями в коленки. Арс стоит рядом и смотрит на него сверху вниз. Антон закидывает голову назад и по очереди подмигивает глазами, чтобы видеть четче, без мутной дымки. — Обращайся. Разнежу, приласкаю, и расскажу про секс обезьян, — Арс щелкает его по носу, и Антон снова жмурится — не больно и не неприятно, просто неожиданно. — Любой каприз за ваши деньги, ага, — Антон трет нос ладонью и снова шмыгает — сопли, кажется, уже никогда не пройдут. — Ты хоть понимаешь, какого мужика себе забрал? Я и полку повешу, и сказку прочитаю, и в шишки целовать буду — ну не парень, а мечта! — Тут согласен, круче тебя я никого не встречал, и вряд ли когда-нибудь встречу, — Антон тенет руки наверх и его сначала целуют прямо в ладошки, а потом прижимают кисти к груди. — Только не называй меня своим приматом, я блевану, — морщится Арсений и стискивает чужие пальцы в кулаки — чувствует, насколько холодные чужие руки, и хочет согреть. Антон думает, что у них с Арсом не жизнь, а театр абсурда. За десять минут они перешли от обсуждения секса у животных к милостям и признаниям в любви. У кого-то другого могло так получиться? Очень сильно вряд ли, ведь другие — не парень с исключительно гениальным мозгом, который любит читать книжки с фактами, и не высокий пацан, который тюкается головой об стену, а потом случайно ставит синяк, пока поднимается с дивана и цепляет угол стола бедром. Оставшийся вечер они проводят вместе в кровати — больше не встают за чаем, но заказывают доставку — кушать-то что-то надо! Обсуждают всякие новости, сплетничают — совсем чуть-чуть и по-доброму, а потом едят прямо в кровати роллы, обещая друг другу непременно убраться, как следует, а не просто смести все вещи под кровать. Арсений находит очки на ворохе одежды — они даже не падают на пол — и на всякий случай убирает их в футляр. День заканчивается как обычно — они лежат в обнимку и еще долго бубнят, кто чью руку придавил, а Арсений терпит холодные ступни, прижавшиеся к своей голени. Парни быстро засыпают, разморенные едой и любовью. А завтра Антон полезет проверять, насколько пыльно на том самом шкафу, а Арсений будет снова зачитывать ему факты про отсутствие комаров в Исландии.