Незабытые, родные, памятные...

Юрка, стягивая ушанку, вошел в землянку и, отдав честь Карамченко, плюхнулся на лавку рядом, силясь не завыть от пульсирующей боли в раненой ноге. Цена за то, что закрыл собой зелёного сержанта. Несколько минут прошли в тишине. — У меня семья большая была: мать, братья — Миша и Колька, сестрёнки — Галя, Леля и Ленка, — первым заговорил Андрей Константинович. — Мальчишки-близнецы младше меня лет на девять... Я с ними играть любил, читать учил и сказки рассказывал. Папка в 30-х в лагерях сгинул. Война началась... я на фронт добровольцем... А осенью 41-ого получил письмо от соседки, где она извещала меня, что быть мне круглым сиротой. Родных, как семью красного командира и коммуниста, расстреляли... Гады, сволочи фашистские! — прорычал лейтенант. — У меня тоже был брат, — задумчиво протянул Юрка. — Война началась, а ему и месяца ещё не исполнилось. Гришкой звали. Мечтал я, что когда брат подрастёт, мы будем вместе алфавит, таблицу умножения учить... Да война-дура по-своему решила, — слишком горько вздохнул 12-ти летний мальчишка. — А где Гриша? — спросил Зябов, помня, что отец-танкист Юры был убит страшной зимой 1942 года, а мать, служившая в ленинградском госпитале, умерла от голода ещё в таком далеком сейчас 1941-м. — У бабки, наверное... Нас с братом мамка в середине июня к бабушке в Омск повезла. В дороге-то мы о начале войны и узнали. Только я не доехал, удёр на одной из станций..