Предсказания и факты

      Над разномастными крышами небо позеленело, обещая скорый рассвет. Из окон, распахнутых в прохладу утра, по квартире разливалась свежесть. В очередной раз шумел чайник, не заглушая разговоров – изумленных, возбужденных, так и не умолкших за два часа.       Аля спала. Ее сперва разбудили, чтобы убедиться, что дух выполнил свое обещание – и да, девочка неловко и неуверенно, но держалась на ногах. Скорее всего, ей, одурманенной, все это показалось сном. Дима решил – оно и к лучшему, утром объяснить хоть что-то будет проще. На свежую голову – хотя откуда она возьмется после такой ночи?       Сима тоже уснул на диване в гостиной, легко и быстро, как ребенок. Он ничего не понимал, но казался спокойным и чуть растерянным. Ян и Дима наперебой пытались задавать ему вопросы, чтобы выяснить, помнил ли он хоть что-то о себе и своей жизни. Результаты вышли странные. Он помнил мать, уверенно описал свою квартиру, назвал свое имя. На остальные вопросы Сима реагировал сведенными бровями и чуть виноватым: “Я не уверен”. Аура у него тоже оказалась ребяческой, переливчатой и легкой, как радуга в водяной пыли. Ничего общего с прежней, тягостной и могучей аурой великого прорицателя. –  Все стерлось, – в сотый раз констатировала Таня, покачиваясь на краю подоконника. Взгляд у нее был лихорадочным, щеки горели румянцем, ярким на бледном лице. – Вообще все. Не только способности, но даже воспоминания о них. Остались только факты, либо не связанные с ними, либо связанные слабо. – Да у него вся жизнь была связана со способностями! – Ян громко поставил на стол кружку, и Дима шикнул на него. – Ой, прости. – Значит, не вся, – Дима устало потянулся, зевнул, потер совершенно красные глаза. – Ладно. Дамы и господа, я больше не могу. Понятия не имею, как буду завтра объяснять… все это. И Але, и родителям. Но прямо сейчас иду спать. Таня, – сказал он негромко, – останешься? Поздно уже. Точнее, рано, но чересчур. Ехать сейчас в Мурино… – Поеду, – сказала Таня непререкаемым тоном и слезла с подоконника. Несмотря на усталость, недосып, шок и упадок сил Ян ощутил прилив неуместного восторга. Черт его знает, где эта специалистка по связям с усопшими брала энергию, скорее всего – в чистом упрямстве. Она ведь отдала не меньше, чем все они, а то и больше. – Созвонимся.       Дима вздохнул, но спорить не стал. Видимо, опыт подобных споров у него имелся. Они вышли в коридор, что-то сказали друг другу – совсем тихо и неразборчиво, едва слышно скрипнула входная дверь. Дима вернулся в кухню, очень бледный в прозрачном утреннем свете. – Тоже поедешь? – спросил он Яна, и тот вдруг ощутил опустошение, не связанное с ритуалами и затраченными силами. Миссия была выполнена, цель достигнута, невинная девочка – спасена. Её жизнь и жизнь всей семьи, вероятно, должна была измениться до неузнаваемости. И если Ян еще не сошел с ума, Таня тоже должна была стать частью этих изменений.       А что сам Ян? Да ничего, на его собственную жизнь это все едва ли влияло. Он должен был вернуться в свою мансарду, к своим клиентам, картинам и протекающему потолку. Да, его жизнь недавно взбрыкнула, вильнула в сторону непривычного, будоражащего, желанного – и ожидаемо вернулась обратно. Он сразу мог бы предсказать, причем безо всяких предсказаний, что в его жизни нет места никаким… таким историям. Историям любви как из фильмов.       С другой стороны, подумал он с вялой радостью, Аля теперь будет ходить. И, вероятно, станет настоящей предсказательницей. И наверняка подружится с Лилей. – Поеду, – согласился он, опираясь о стол, чтобы встать. Затекшие ноги покалывало тысячей иголок. – Кровать у тебя осталась всего одна, на диване Сима дрыхнет. А допустить такой интим… – Дурак ты, конечно, – вздохнул Дима и, шагнув вперед, крепко обнял Яна, прижал к себе, погладил по спине. – Спасибо, – сказал он хрипло Яну в висок, и в голосе была непритворная дрожь. – Я никогда не забуду. Ты… знаешь, ты меня спас, я серьезно.       Ян не стал по-подростковому упираться и выкручиваться, да и сил не было. А также отнекиваться и язвить. Он обнял Диму в ответ и пробормотал: – Вот и не забывай. А решишь опять притащить в дом чего-нибудь из проклятых могил – посоветуйся сначала. ***       Ночью ветер раскидал остатки туч, причесал молодую траву, совсем рано выгнал на небо звонкое ясное солнце. Засыпал Ян в полосе розово-желтого света, слыша из-за приоткрытого окна крики чаек. Проснулся от духоты — к обеду солнце совсем распоясалось и принялось греть мансарду по-летнему. Из окна слышался рев машин, кто-то внизу включил музыку, и знакомые слова возносились вверх, как горячий воздух. Я счастлив тем, как сложилось всё Даже тем, что было не так Даже тем, что ветер в моей голове И в храме моём бардак…       Ян недовольно поворочался туда и сюда, пытаясь удержать сон. Он был прекрасным, тёплым, мечтательным, обычным человеческим сном. Никаких видений, никаких страшных открытый. Там все было как надо. Там его держали изо всех сил, и был взгляд зелёных глаз, понимающий и нежный. И это не было слишком хорошо — нет, как раз в достаточной степени. Потому что во сне Ян понимал, как они друг другу нужны, с обеих сторон.       “Сны”, как-то раз сказала София, “это, ребятишки, полезная штука. Вещие вам расскажут о других, а обычные сны — про вас самих. Если решитесь задуматься.”       Он ещё немного поерзал, повздыхал, чихнул и сел на кровати, прислушиваясь к своим ощущениям. Болезненная тяжесть в груди, реагирующая на малейшие мысли о Давиде, будто бы отодвинулась, побледнела за всеми некромантскими событиями. Он не чувствовал себя равнодушным, но и страдать больше не хотел. Пожалуй, стоило всё это обдумать хорошенько, но позже. Когда пройдёт ещё больше времени, он отодвинется ещё дальше, и сможет посмотреть на произошедшее более-менее спокойно. А пока… пока можно было позавтракать. Завтрак он заслужил, пусть даже в два часа дня.       Ян точно знал, что простые житейские шаги помогали притупить даже самые жгучие душевные терзания. Душ, завтрак, проверка календаря на предмет ближайших клиентов. Он выбрался из перекрученного одеяла, босиком прошёл до окна, посмотрел на улицу — там царило самое натуральное лето, золотился шпиль Петропавловки на фоне блаженной синевы. Ян вспомнил обновленную ауру Симы, легковесную и перламутровую, как мыльный пузырь, и невольно улыбнулся. Не один Дима вчера освободился от своего собственного грозового облака.       Когда он закончил плескаться в душе и вылез, горячий и красный, на ходу вытираясь полотенцем, телефон вякнул сообщением. Сердце Яна тоже тревожно и радостно вякнуло и замерло. Он помедлил немного, подержал в руке смартфон, нагревшийся на тумбочке под солнцем, и разблокировал экран.       Местами сохранится высокая пожароопасность в Санкт-Петербурге и Ленобласти. Соблюдайте меры пожарной безопасности!       Вздохнув, Ян смахнул сообщение, убедился, что ни ночью, ни утром никто ему не звонил и не писал, и швырнул телефон на разобранную кровать. ***       – Кстати, теть Софа говорит, что я тоже увижу, типа когда время придет, но пока не вижу. Хотя Димас меня пытался научить, но он, конечно, душный, он все пытается объяснять, но на словах, а вот как это понять? Он еще начинает психовать очень быстро, он что, не в курсе, что это так не работает?! Короче, давай может ты мне на выходных объяснишь, у тебя точно лучше получится! О, кстати, про выходные, Лилька говорит…       Ян ткнул на кружок с видео, где тараторила Аля, остановил ее и прислушался. Ему показалось, он услышал звонок от двери поверх болтовни своей подопечной. После чудесного, как считали родственники Али, выздоровления, жизнь ее оказалась переполнена событиями – благо, летом ей хотя бы не пришлось заново и по-полной открывать для себя школьную жизнь. Зато её старший брат ответственно подошел к магическому образованию, и все лето Ян слушал, в видео-формате и вживую, подробнейшие отчеты о том, как и что Аля увидела, узнала, поняла и открыла.       Наконец, сентябрь неминуемо наступил, и на несколько недель отчеты прекратились, а затем – перемешались с рассказами из увлекательной школьной жизни. Чего-чего, а поболтать Аля очень любила. Без давящего проклятья она превратилась в совершенно неутомимый генератор энергии и впитывала жизнь вокруг, будто отыгрываясь за годы в коляске.       Помедлив немного, Ян собрался уже включить видео, но звонок снова брякнул, коротко и нерешительно. Торопливо вспоминая, не заказал ли он случайно никакие доставки, Ян вылез из кресла и прошел через гостиную и коридор к двери. Щелкнул замок, скрипнули петли. – А спросить, кто там?              На пороге стоял Давид. Одет он был в джинсы и светлую голубую толстовку, на которой виднелись темные водяные следы – видимо, опять начался дождь. Волосы отросли почти до плеч, отчего вид у него был какой-то особенно молодежный, немного даже бунтарский. А взгляд, несмотря на ироничный тон, оказался осторожным, ищущим.       Ян замер, сжав руку на дверной ручке. Его окатило такой волной эмоций, что сходу и подходящих слов не нашлось. Идеи дальнейших действий сменяли одна другую: немедленно захлопнуть дверь, накинуться на визитера с кулаками, кинуться к нему на шею – а потом уже с кулаками, заорать на него и припомнить последний разговор во всех деталях. Тот разговор Ян в своем воображении переживал столько раз, что каждая секунда отпечаталась в памяти, как клеймо. – Привет, – сказал Давид, видимо, решив взять инициативу на себя. – Пустишь меня? – Зачем? – спросил Ян, решив все-таки повременить и с кулаками, и с криками. – Чтобы мы поговорили, – объяснил Давид, пожимая плечами. – Тут неудобно.       Несмотря на тоску и обиду, которая за три летних месяца приобрела хронический характер, и десять тысяч обещаний не иметь больше никогда и ничего общего ни с какими Аверьяновыми, Ян посторонился, пропуская его в квартиру. Давид повозился, снимая кеды, шумно вздохнул, взъерошил волосы. Ян смотрел в сторону. Он был так рад его видеть и так себя презирал за это, что предпочел свести зрительный контакт к минимуму. – Ну… может, пройдем? – предложил Давид, неопределенно поводя рукой в сторону гостиной. – Выдели мне пятнадцать минут. Пожалуйста. – Какая точность, – пробормотал Ян, упорно косясь в другую сторону. – Ладно, заходи. Чай будешь? – Да нет, я… обойдусь, – махнул рукой Давид и быстро прошел в комнату, словно торопился, пока Ян не передумал. Ненадолго замер посреди гостиной, осматриваясь, и Ян ехидно предложил: – Присаживайся, чего теперь. Или будешь стоять, как в кабинете завуча? Давид сдавленно хмыкнул, будто неуверенный, что это уместно, и сел в кресло. Поерзал немного, взглянул на Яна, севшего напротив, и решительно сказал: – Мне нужна твоя консультация. Как специалиста. Нужно предсказание. Ян поднял брови, изображая вежливое недоумение. На самом деле, в этот момент он ощутил смесь разочарования и веселья – в большей степени, эмоций до сих пор было так много, что их сложно было различить. – Ты вроде не в восторге от предсказаний, – сказал он едко и откинулся на спинку кресла, чтобы хоть внешне выглядеть уверенно и расслабленно. – Если вообще в них веришь. – Кажется, в основном верю, – проговорил Давид медленно и, наоборот, наклонился вперед, опираясь локтями о колени и пристально глядя на Яна. – Ты сказал, что это все правда, так что я верю. Мне нужно предсказание от тебя, только одно. Хочу знать, получится ли все, что я задумал.       Во всем происходящем была какая-то нереальность. Три месяца они не разговаривали, не было ни звонков, ни сообщений. Ян бросался из грусти в раздражение, из желания позвонить первым – в желание приехать домой к Давиду и избить его молчащим телефоном. И вот, пожалуйста, приплыли. – Если ты хочешь узнать, – начал он неспешно, – получится ли у тебя вернуться на три месяца назад и взять назад то, что ты наговорил… – Нет, – мотнул головой Давид. – Зачем? Это… другое. Вообще другое. Я не о том. Я хочу знать, получится ли у меня мое… новое дело.       Ян уставился на него, не мигая. Сердце, которое лихорадочно, до тошноты стучало, мысли, метавшиеся в голове, все это резко замерло. Он что, совершенно неправильно все понял? Давид и впрямь пришел по делу? Он уверовал в потустороннее и решил, что будет нормально и естественно прийти за магическим советом? – Ты что, – спросил он хрипло, не сдержавшись, – совсем идиот? Давид помолчал, будто размышляя над этим вопросом. – Не знаю, – сказал он тихо. – Может быть. Смотря что иметь в виду.       Поднявшись с кресла, Ян прошелся по комнате, скрестив руки на груди и сжав пальцами предплечья. Изумление, разочарование и злость полыхали в нем, как сигнальный огонь, и не давали сидеть спокойно. Единственное, что останавливало его от еще одного необдуманного проклятья – подозрение. Подозрение, что он все правильно понял с самого начала, а Давид все-таки идиот. И, несмотря на свой вполне разумный возраст, разумом частично пребывает где-то между пятнадцатью и двадцатью годами. – Что ты задумал? - спросил он наконец, перестав бродить. – Какое такое дело? – Центр спортивной реабилитации, – выпалил Давид тут же, – для детей. И подростков. Водный центр, то есть реабилитация через плавание. – Ага, – откликнулся Ян глубокомысленно. – Интересно. Ты ведь уже тонул один раз. Это ничего?              Давид отмахнулся с таким видом, будто уже слышал это не раз и не два. – Я ведь буду организатором, а не главным тренером-пловцом. Да и вообще, – добавил он с каким-то особенным выражением, – если постоянно заниматься чем-то, что противно, скучно, и не имеет смысла… то ты, считай, и так наполовину мертв.       Они встретились взглядами, и Ян почувствовал, что краснеет. Это вообще никак не вязалось с его настроением и планами, но щеки загорелись, внутри тоже все немного загорелось, и он спросил негромко: – А как же семья? Отец? Не свалится с инфарктом от такой идеи? – Вроде не свалился, – хмыкнул Давид, потирая лоб. – Я уже с начала лета этим занимаюсь. Нашел бассейн, инвесторов для всей программы, тренеров, врачей. Пока не все готово, но почти все. А в фонде передал дела папиной помощнице, она умненькая. Осваивается понемногу.       Яну было не очень весело, он, скорее, весь горел от напряжения и переизбытка эмоций, но все равно улыбнулся. Он только сейчас заметил, как горит чистым червонным золотом аура Давида. И насколько более оформленной, решительной она стала. Такие люди в нужное время и в нужном месте не то, что с успехом основывали свои дела – они буквально пускали рябь по ткани мироздания, меняли ход неповоротливой истории, встряхивали страны, сообщества, религии. “Цельная личность”, так это, кажется, называлось. Визионер, харизматик. Для такого главное – найти, во что он поверит по-настоящему, а дальше процесс необратим. – Скажу по-человечески, безо всяких предсказаний, – объявил он, останавливаясь напротив Давида. – Если нашел то, от чего у тебя… горит сердце, прости за пафос, то все обязано получиться. У тебя – точно получится.       Давид смотрел на него снизу вверх, и зеленые глаза будто бы светились немного. С таким выражением дети смотрят из-за приоткрытой двери на наряженную елку. – Точно? – переспросил он полушепотом. – Однозначно.       Давид вдруг сполз с кресла и оказался у его ног, и Ян бы обязательно отпрыгнул, не стой позади второе кресло. Горячие, очень горячие пальцы обхватили его руку, и Давид каким-то очень старомодным жестом прижался к ней лбом. Это было похоже на иллюстрацию из старой книги. Ян подумал, что у него сейчас точно остановится сердце. – Прости меня, пожалуйста, – сказал Давид, уставившись куда-то себе под ноги. – Пожалуйста. Я никогда… мне никто так не…. Я все лето вспоминал, что тогда наговорил и думал, что сказать, чтоб ты мог меня простить. И чтобы поверил. – Он глянул вверх, на Яна. – Даже если ты прямо сейчас предскажешь мою скорую кончину, плевать. Будущее еще непонятно, будет или нет. А вот в настоящем ты мне нужен. Правда. Очень сильно нужен. – Он глубоко вдохнул, будто потратил весь воздух на эту сбивчивую речь. – Знаю, я перепугался и сделал глупость. Еще и так долго тянул, боялся, сомневался, не мог решиться… Пожалуйста, скажи, что еще не поздно.       Присев на корточки напротив, Ян положил вторую руку на их сплетенные пальцы. Давид смотрел так, что это почти пугало. – Безо всяких предсказаний, – проговорил Ян тихо, – я чувствовал, что ты придешь. Или я приду к тебе. Что мы встретимся, так или иначе, и что у нас будет второй шанс. А если во второй не получится, то и третий будет. Это не магия, – добавил он, улыбаясь, – а здравый смысл. Если нашел по-настоящему своё, то постарайся не упустить.       Давид молча притянул его к себе за затылок и поцеловал. Снова они целовались, сидя на полу. Была в этом всем некоторая магия, общемировая, из категории законов, на которых стоит Вселенная. Ян обнимал Давида за шею, прижимался к нему так, как видел во снах. Но это было, конечно, лучше, чем во снах. – Почему ты начал со своего важного дела? – спросил Ян, когда снова смог говорить. – Зачем? Не спорю, это грандиозная новость, но ты же пришел не поэтому. И не нужно тебе было никакого предсказания.       Давид смущенно почесал кончик носа. Сейчас он выглядел совсем юным, возбужденным сверх меры и счастливым. – А черт его знает. Подумал, будет какой-то повод. Ну и что, может, мы поговорим, ты меня сразу не выгонишь, а там уже как-то получится… – Гениально, – оценил Ян и рассмеялся, потому что радость переполняла его до краев, пузырилась, как лимонад, щекотала в носу. – Сразу видно делового человека. – Ну а какие у тебя новости? – спросил Давид внезапно светским тоном и поднялся, протягивая руку Яну. – Что интересного произошло за лето? Ян подумал о ритуале призыва духа из ножа, Тане и Диме, Але, которая могла ходить, бегать и даже колдовать, Симе, который начинал новую жизнь, безо всяких глобальных катастроф, и учился заново – на психолога. Подумал и ухватился за предложенную руку, поднимаясь. – Знаешь, – сказал он с чувством, – давай я все-таки поставлю чай.