Кружится

Они кружатся в танце как мотыльки у свечи и циркулируют по залу как кровь в организме, разгоняемая беспокойно стучащим сердцем, которому ещё долго биться. Между поцелуями слетают с губ признания в любви, мимолётные и случайные, со смехом и рыболовными крючками, приправленные вкусом оливок и виски. Радость Кловетты бьётся в артерии на шее, и голод Сильвии оставляет на этом месте кровавый укус. Их очарование почти можно потрогать рукой, настолько оно сильно, и только поэтому им можно творить эти глупости у всех на виду. Музыка заглушает всякие нежности, радостный смех и грубые слова. Они продолжают кружиться, порой сбивая людей, теряясь в водовороте костюмов, исчезая из поля зрения и немного — из реального мира, выскальзывают из своих оболочек и сменяют образы, не разрывая контакт. Но после Сильвии и след простыл, а может она ушла раньше, чем вообще посещала вечер, и Кловетту это совсем не волнует. Её радость и удовольствие столь сильны, что затмевают здравый смысл и память, и она, влекомая очередной кокетливой улыбкой, уже слышит мимолётные и случайные признания кого-то ещё. Ей даже не нужно знать имя, ей слишком просто любить всех и каждого, но когда любишь всех — не любишь уже никого. Где-то в другом месте уже зажигается свет и дрожат занавески, которые Сильвия разрезает ножницами в предвкушении. Она не видит лица ни глазом, который есть, ни тем, которого нет, и смотрит на лампочку. Очередные её фокусы, что будут подвешены на коньках крыш. Никто не найдёт написанное на подоконнике имя, и Сильвия вновь исчезнет, оставив только пустой стакан от виски. Впрочем, она могла бы забрать и его. И одежду. И всё, за что сможет ухватиться руками или взглядом. Когда Кловетта заглядывает Сильвии в закрытые глаза, ей становится так искренне стыдно, что она вновь клянётся в вечной любви и повисает на её шее. Они вновь кружатся, повторяя движения самой жизни, сражая своим очарованием, похожим на молот и наковальню, между которыми зажимает случайных зевак. Они свободны, счастливы и безжалостны, поглощены друг другом, и шепчут наперебой слова любви, улыбаясь сквозь грубые поцелуи. Клятвы улетучиваются как пузырьки из игристого вина, забытого на столике в изящном фужере. Но всё забывается в тот же самый миг, и их любовь крутится, как пластинка, по которой скользит заточенная игла. Она сломается первой. Но когда наступит тишина, когда погаснут манящие огни и не останется никого этим вечером, они вновь будут вместе. Навсегда. Ненадолго.