Отголосок прошлого

      Сумрак, накрывший темной вуалью лабиринты узеньких переулков, постепенно переползал в голову. Заполнял все, окутывал словно одеялом, и тем самым вызывал ложное ощущение безмятежности. Забирался, цеплялся за тело, добавляя к и так навалившейся за день усталости дополнительные несколько тон. Глаза в таком мраке будто бы по привычке начинают слипаться, веки становятся свинцово-тяжелыми, а ноги подгибаются и представляют из себя два ватных жгута.       Откуда-то из-за спины доносится шорох разбросанного по всему прогулку мусора. Из-за тумана, витавшего в голове, до Шаня не сразу доходит, что он идёт не один. А если напрячь мозги насколько это сейчас, конечно, возможно, то можно понять, что следуют за ним уже довольно длительное время. Проулок представляет из себя узенькую тропку между торцами многоквартирных домов, и с любой другой стороны сюда попасть невозможно. Он делает ещё несколько шагов и заторможено поворачивает голову, встречаясь с ядовитой желтизной радужки глаз и приторно-тошнотной улыбкой.       Шань эту радиоактивную дрянь узнает из тысячи, даже если полностью вырубят мозг, даже если ему вырвут с мясом все воспоминания. На него у Шаня инстинкты все срабатывают, кроме самосохранения. И стоит Змею только заговорить в своей привычной гадкой манере, как на гниль, изо рта его льющуюся, вырабатывается несоизмеримое количество концентрированной злости. Шань сразу становиться на псину озлобленную похожий, ты только подай ему ладонь — он отгрызет тебе руку по локоть и не подавится даже.       Ше Ли явно такая реакция устраивает: стоит вон, смотрит заинтересованно, и лыба с лица не сходит. Остатками здравого рассудка Шань решает взять все свои конечности в руки и уйти не попрощавшись, желательно навсегда. Но вот Змею явно не пришелся по душе план, любезно Шанем предложенный, на эмоциях то всяко интереснее.       — Эх, Шань –начал он с деланным сожалением. — И хорошо тебе живётся цепной шавкой? Или ты все ещё думаешь, что ты свободен? Я думал, что ты уже понял свою суть. Запомни, с кем бы ты ни был, от себя сбежать не получится.Так был ли смысл что-то менять, а, Шань? –продолжил он с издёвкой, соскебая остатки рассудка.       Всего пара фраз и крышу сносит к херам. Самообладание под натиском ярого гнева утихло, а последние здравые мысли из головы напрочь повылетали. Резкий выброс, и кулак оставляет под губой красный кровоподтёк, но вместо эйфории от удара почему-то писк в ушах и ещё бо́льшая слабость. Опустив голову, Шань натыкается глазами на бритвенно-острый раскладной нож, весь в стекающей с него ручьями темно-красной субстанции.       Перед глазами вдруг все становится такого же цвета, начинает плыть и двоиться. Ничтожные попытки сконцентрироваться на одной точке, дабы сохранить равновесие, ни к чему не приводят. Ли, со своей мерзотной улыбочкой, нарочито медленно и неаккуратно вытаскивает нож из раны, вызывая тем самым у Шаня приступ хриплого кровавого кашля. Мир вокруг кружится, а садистская улыбка Змея из-за этого кажется ещё более жуткой.       Наконец нащупав ладонью стену, Гуань, придерживая другой рукой ножевое, медленно сползает по ней. Толи от запаха, витающего в переулке, то ли от приступа кашля, ком подступает к горлу, норовясь вывернуть все внутренности прямо на асфальт. Краем сознания Шань пытается уловить то, что ему говорят.       –Теряешь бдительность, Шань. Новые друзья — слово «друзья» он выговорил особенно ядовито — явно не идут тебе на пользу. А вот злости как и раньше, хоть отбавляй. Забавно. — и так блевать тянет, а тут ещё и Змей, со своими речами.       — Кха — темно-красной сгусток слюны летит прямо Ли под ноги — как же ты меня заебал. — с надрывом прохрипел Шань.       –Ты выглядишь жалко — усмехнулся Ли, склоняя на бок голову и пытаясь не обращать внимания на только что прилетевшую в него субстанцию.        –Я же сказал, завали ебало. — голова гудит, а с каждым словом дышать становится все труднее. Лёгкие как будто схлопнулись и заржавели, переставая доставлять кислород. Веки на пол тонны потяжелели, и глаза держались открытыми только на чистом упорстве и концентрированной злости.       — Возвращайся ко мне, и тогда ты не умрёшь как побитая псина в подворотне.       –Иди нахуй — выплёвывает Рыжий с остатками воздуха.       — Очень глупо с твоей стороны –слышится под шварканье удаляющихся шагов. Веки медленно слипаются и мир наконец-то перестает выписывать вокруг него вензеля. Где-то на периферии слышится обеспокоенный дрожащий голос с лёгкой знакомой хрипотцой.       –Скорую быстрее. Шань, держись, пожалуйста… Шань…