Пасть

Эйрахнид бесшумно следует за бегущей через лес женщиной с небольшим свертком, скрывается в тенях, скользит между ветвями и стволами деревьев, не колышет ни одной травинки. Она не думает о том, что её заставило пойти следом, просто идёт. Женщина останавливается, осматривается, прижимая руки и ношу к груди, что-то шепчет. А потом вновь срывается с места, спотыкается почти об каждый корень — в темноте смертные, в отличие от Эйрахнид, не видят. Она же спокойно идёт за ней, зная, что и её не заметят. Имя смертной она знает — помнит ещё с тех пор, когда наблюдала, не в силах приблизиться из-за силы церкви, в которой Арси служила. Что тогда она забыла в этом лесу? Вскоре за деревьями мелькает маленькая белая церковь, стоящая на опушке. Арси подходит к дверям, тихо шепчет молитву, которая почему-то не влияет на Эйрахнид — она спокойно стоит позади. И так же спокойно входит внутрь, не чувствуя сопротивления. Арси нерешительно ступает к иконе, встаёт на колени, прижимая снова руки к груди, свёрток уложив рядом с собой, закрывает глаза. И... Ничего не говорит. Просто молчит, стоя на коленях. Эйрахнид следит за ней со смесью насмешки и негодования. А ещё... Она не может понять, почему она смогла приблизиться к ней так. Это могло произойти лишь в том случае, если Арси отреклась. Но такого бы не произошло. Возможно что-то с церковью. Нарушена защита. — Я вижу тебя. Эйрахнид молча смотрит на встающую с колен служительницу, не показывая никаких эмоций. Хотя не понимает, почему Арси её видит. — Что ты делаешь в священном месте, Дьявол? — Ты меня впустила. Я вошла следом. — Этого не может быть... — Но я здесь, — усмехается Эйрахнид. Как интересно... — Эйрахнид, уходи. Бог... всё видит. — Бог? — Эйрахнид раскатисто смеётся, складывая руки на груди. — Да неужели, дорогая моя? Её гулкий смех эхом расходится по церкви, отражается от стен, заставляет Арси отступать назад, к аналою. Эйрахнид вальяжно прохаживается по залу, касается икон, совершенно не стесняясь чьего-то присутствия, но следит за каждым движением. И в какой-то момент резко оказывается за чужой спиной, смыкая пальцы на плечах задрожавшей женщины. — Что такое, дорогая служительница? Где же твой Бог? Что-то он не торопится спасать рабу Свою. — Он... Направляет... Спасать нужно себя самим... Он спасает душу... — выдавливает Арси, пытаясь разжать пальцы на своих плечах. Эйрахнид сжимает их чуть сильнее, до тихого вскрика, разнесшегося по храму. — У тебя милый голосок, служительница. Ногтями Эйрахнид подцепляет крест, висящий на её шее, резко дёргает — Арси отшатывается назад и прижимается спиной к груди Эйрахнид, чем она пользуется, обхватывая её за талию одной рукой, а второй сдергивая с неё апостольник, вспоров ловким движением ткань. Каштановые волосы рассыпаются по плечам женщины, которая с ужасом смотрит на лежащую на полу порванную одежду, больше похожую сейчас на тряпки. Небольшой крестик лежит на полу рядом. Эйрахнид с удовольствием вдыхает её запах, зарывшись носом в волосы, источающие слабый аромат сирени. И обнимает за талию второй рукой, глубоко дыша. — Отпусти... Бог всё равно рядом... — Если и рядом, то не здесь. Не в этой заброшенной церкви. Что здесь забыла служительница? — Не дело Дьявола. Эйрахнид хохочет, не сдерживаясь, но смех через несколько секунд переходит в ядовитое шипение: — Как раз моё. Я давно наблюдаю за тобой. Думаю, имею право знать. — Он дал тебе шанс следить за мной. Не просто так. Эйрахнид с удивлением наблюдает за тем, как Арси опускает плечи и голову, сжимает руки в кулаки. Интересная смертная, пожалуй. — Бог не в силах мне помешать. Так что же ты сделала, служительница? — Эйрахнид поднимает руку, касаясь густых волос Арси. Чувствует её дрожь, но вместо ожидаемой боли от резкой хватки лишь проводит по ним ладонью, переходя на плечо. Арси не пытается вырваться — всё так же смотрит на крест. Забавно. Смертные до сих пор верят в его нерушимую защиту, но на деле же... Он не остановит их. А вот защитные знаки... Но в этой церкви священные нити, которые не видны смертным невооружённым взглядом, разорваны. Эйрахнид подметила это ещё тогда, когда подошла ко входу, но сначала не придала значения. — Что же ты сотворила, скажи мне? — голос становится низким и завораживающим. Эйрахнид не отмечает своих изменений — знает, что с ней сейчас, но Арси дёргается от ощущения когтей у своего живота. — Я нарушила заповедь... Поддалась греху... — Какому же? Хотя... Дай угадаю. Похоть. Эйрахнид прекрасно знает, что это не так. Просто хочет попробовать вывести её из себя. В ярости люди не ведают, что говорят истину. — Нет. Не похоть. Гнев. — О... Как интересно. Что там говорится в ваших текстах об этом грехе? И что же говорил ваш Бог? — Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный; а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш Небесный не простит вам согрешений ваших... — шепчет Арси, уже не пытаясь отстраниться. — Как... Глупо. Что же ещё? — Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места диаволу. — Ты уже дала. И дала мне шанс приблизиться. Ушла от своего Бога. — Я отреклась от Него... Эйрахнид замирает; лишь сжимает чужое плечо чуть сильнее. Она? И отреклась? — Ты же верила. Я видела. Чуть ли не больше и беззаветнее других. Искренне. Потому и не приблизиться было. — Верила. Но отреклась. Мне теперь нет пути назад. Эйрахнид отпускает её, отходит, но лишь для того, чтобы заглянуть в её лицо. В голубых глазах она видит отчаяние и боль, и будь у неё душа — билась бы и болела. Отречение не было совершено из пресыщения жизнью — по ней видно. Иначе бы не оказалась посреди ночи в старой церквушке на опушке леса, не стояла бы перед иконой на коленях. — Почему? — Арси вздрагивает так, будто Эйрахнид её ударила. — Моя семья была убита несколько недель тому назад. Убийцу заметили, но ему удалось скрыться. Я... Я желала мести ему, хотела уйти. Меня отговаривали, потому что Он не желает этого. В гневе я сказала, что мне не нужен Бог, который позволит убийце ходить по земле счастливым и живым, чтобы потом он пришёл в храм, молился и был прощен, спасая свою душу. Я сказала, что скорее приду к Дьяволу, чем к Богу. И что не прощу этому человеку убийства своих родных, даже если произойдёт второй Великий потоп и мы все будем на грани смерти. Арси больше не смотрит на неё, опускается на колени рядом с крестом. — Думаю... Это моё наказание... Я заслужила, но не отступлюсь от своих желаний. Эйрахнид подходит к ней бесшумно, присаживается рядом и ведёт ладонями по плечам. Арси достаёт из-под одежды кинжал. Эйрахнид хватает тут же её за руку крепко, почти до боли, но от резкого движения она дёргается и лезвие проходится по запястью. Эйрахнид вырывает из её ладони кинжал, отбрасывает подальше. Осматривает запястье, но к счастью вены не задеты. Просто кровь. Чёрная ткань апостольника тут же рвётся на тонкие полоски, которыми забинтовывается рука. — Грехопадения и отречения было недостаточно? Решила совершить ещё и самоубийство, чтобы до конца добить? — Я всего лишь хотела срезать волосы... — Арси всё это время головы не поднимает и у Эйрахнид почему-то просыпается внутри что-то, похожее на сочувствие. Арси выглядит такой потерянной, что ей впервые хочется кого-то поддержать. После её Падения... Она была уверена, что забыла о том, каково это — поддерживать других и делать то, что обычно делал Бог. И она обнимает Арси неожиданно крепко, прижимая к себе. Она мелко подрагивает, сжимая руки в кулаки. — Я не могу... — Принять поддержку Дьявола? — Да... — Не ты ли говорила, что лучше уйдёшь от Бога к Дьяволу? Ты ведь знаешь, что дороги назад нет, раз ты не собираешься отступать. Но Эйрахнид понимает, что Арси сейчас трудно оттого, что отречься от Бога — одно. А забыть всю веру, которая тянулась нитью сквозь годы — другое. Совершенно. — Я знаю. — Знаешь, в чём разница между Дьяволом и Богом? Я не буду обещать тебе прощения за молитвы, даже искренние. Никому. — В Бога потому и верят... Он несёт светлое. — Много ли Он принёс тебе счастья? Арси качает головой, опускает взгляд. — Я отреклась. И знаю, что в наказание за отречение осталась одна. Без помощи свыше. Это мой путь. Я пройду его. — Никогда не говорила такого, но мне даже интересно, как далеко ты зайдёшь. Как далеко сможешь зайти, не возвращаясь к Нему. — До конца. Я готова после смерти оказаться в Аду. Это будет моей судьбой. — Если Бог и не будет стоять за тобой, буду идти я. — Зачем это Дьяволу? — Забыла священные писания? Я раньше была ангелом, самым близким к Нему. — Но возгордилась и пала... — Вспомню бытие ангелом. Буду твоим Дьяволом-хранителем, — Эйрахнид хохочет, выпрямляясь и давая Арси увидеть свои рога и потемневшие кожистые крылья. Она замирает, глядя на них. — Но ведь Дьявол не делает чего-то просто так. Что тебе нужно? — Не делаю. За всё нужно платить. Например душой. Мне кажется, это справедливо, — хмыкает Эйрахнид, приподнимая голову Арси за подбородок. — Ничего в этом мире не бывает просто так. Почти. Но знаешь, ко мне всё равно обращаются люди, отрекшиеся от Него. Кто-то хочет власти, кто-то счастья, кто-то богатства. Но все отдают душу. — Я не хочу отдавать душу. Не хочу падать окончательно. Если платой за твою помощь будет душа, то мне помощь не нужна. Арси не отводит взгляда от горящих лиловых глаз, смотрит ясно и прямо, и Эйрахнид думает, что она — одна из самых смелых смертных, которых она встречала. А ещё — чувствует смутное уважение к ней, пусть и понимает, что от помощи женщина отказывается лишь из-за того, что это будет значить потерю последнего, что держит её с Богом. Окончательное падение — принятие помощи Дьявола. — Хранители требуют душу взамен на помощь? — Эйрахнид едва заметно усмехается. — Тогда я чего-то не знаю о божественных законах. Арси не отвечает, смотрит на деревянный пол, на свою перевязанную руку. И Эйрахнид с удивлением замечает, что она начинает засыпать. Медленно моргает, опускает голову и в итоге падает вперёд, на её колени. Эйрахнид устраивает её поудобнее, укрывает порванным апостольником. Кладёт когтистые ладони ей на голову, поглаживая едва ощутимо. Арси сжимается во сне, но не просыпается. Эйрахнид бы ушла, переложив её на пол, занялась своими делами, которые требуют большего вмешательства от неё, чем сохранение жизни смертной. Но... Почему-то желания нет. Она же Дьявол, её не должна вообще заботить жизнь одного человека из множества точно таких же! Как такое может быть возможно? Эйрахнид не понимает. Не может понять. И хочет уже встать и уйти, оставляя судьбу Арси на волю Бога, в которого она так верила, но стоит ей коротко глянуть на спящую, как желание испаряется. Арси выглядит до боли беззащитной, открытой — раскрытой. Они не договорились о том, что Эйрахнид останется. Она просто хотела подшутить, насмехнуться, но... Внутри шевельнулось что-то старое, забытое, ангельское. И она осталась. Эйрахнид остаток ночи сидит рядом с Арси, которая практически не двигается во сне. Лишь в какой-то момент всхлипывает и хватает её за ладонь, не просыпаясь. Эйрахнид молча следит за ней. Хрупкая... Как и все смертные. Арси просыпается на рассвете, приподнимает голову с коленей Эйрахнид и замирает, непонимающе глядя на неё. А потом резко садится, отодвигаясь. Эйрахнид едва сдерживает смешок, вставая. — Почему... Ты ещё здесь? — Ты меня слушала, смертная? Я сказала, что пойду с тобой. Арси хмурится, глядя на неё с искренним непониманием. — Почему? Эйрахнид не усмехается больше, ждёт, когда Арси встанет, а потом прижимает к аналою, раскрывая крылья и подцепляя её подбородок когтями. Смотрит в глаза серьёзно, без усмешек и шуток. — Хочу посмотреть, падешь ли ты окончательно. Хочу посмотреть, насколько меня хватит — быть твоим хранителем. Арси взгляда не отводит почему-то до сих пор, будто её не пугает ледяной тон Эйрахнид. Будто её не волнуют её поведение и действия. — Я знаю, куда сбежал убийца. Я шла в ту сторону. Эйрахнид лишь молча кивает, складывая крылья и отпуская Арси, наблюдая за тем, как она подбирает свой свёрток и надевает на шею крест. Не имеющий силы, но не в этом суть. Эйрахнид не понимает — прошло столько лет, но лишь сейчас она чувствует проблески прежних чувств. Ей казалось, что она очерствела настолько, что уже давно забыла, каково это. И пусть так и было, но сейчас... Внутри снова медленно шевельнулось что-то, похожее на сочувствие. Но если эта смертная падёт... Её душа будет всецело принадлежать Эйрахнид. И она следит за Арси хищно, жадно, смакует её чувства, чувствует её душу. В ней — горечь и тоска, гнев и ненависть, забытые надежды и потерянная вера. — У тебя вкусная душа, служительница. — Я уже не служительница. И не стану ей. Арси заходит за двери со свёртком и не появляется несколько минут. Эйрахнид хочет пойти и посмотреть, что с ней там, но она выходит — в мужской одежде. — Она принадлежала моему брату. И в ней легче передвигаться. Арси поправляет рубаху, затягивает туже пояс, а потом всё же поднимает кинжал и резким движением отсекает себе волосы. Морщится от боли, но ударяет снова, обрубая их по подбородок. Она выглядит в этой одежде слишком взрослой, и Эйрахнид считает нужным задать ей вопрос: — Сколько тебе? — Двадцать девять. Эйрахнид тихо подходит ближе, пропускает сквозь пальцы мягкие пряди, замечает, как Арси закусывает губу, и смотрит ей в глаза. — Что с тобой? — Н-ничего... — Лжёшь. Я вижу тебя насквозь. Не пытайся меня обманывать, Арси. Она вздрагивает, сжимает руки в кулаки, но не пытается спорить. Эйрахнид этим пользуется. — Так что? Или тебе не нравятся женские прикосновения? Арси на этот раз резко отступает назад, закрывает лицо руками и оседает на пол. Её плечи дрожат, но Эйрахнид не понимает, почему. — Господи... Она садится рядом и молча ждёт. Неважно, сколько времени пройдёт — она никуда не спешит. — Любодеяние... И гнев... Бог всё видит... Он не простит мне. Эйрахнид внезапно понимает — и реакцию, и слова. Понимает — и её будто насквозь прошибает. Дыхание перехватывает, хотя ей казалось, что от этой досадной ошибки человеческого тела она избавлена навеки. — Я каялась Ему в этом грехе. До отречения ещё. Но не смогла избавиться. Он со мной. — Кто ещё знает? — Никто, кроме Него. — Ты отреклась. И избавилась от связи с ним. Не кори себя за любовь к женщинам. — Откуда ты поняла, что к ним?.. — Арси поднимает голову; её глаза заплаканы. — Сужу по действиям. Эйрахнид не думает о том, что делает. Не хочет думать. Притягивает Арси к себе, прижимает её голову к груди, бережно гладит по голове, плечам, спине. Она дрожит, но прижимается к ней, забывая о том, что её обнимает Дьявол. И Эйрахнид забывает о том, что обнимает смертную — одну из тех, кого презирает за слабость и беспомощность. — Идём?.. Эйрахнид молча встаёт, помогает встать и Арси. А потом идёт за ней, выходя из церкви. Солнце уже высоко, поэтому они торопятся скрыться в лесу. Среди деревьев прохладно и свежо. Поют птицы, и будь Эйрахнид человеком, остановилась бы, чтобы послушать. Но она лишь молча идёт за Арси, думая о тех интересе и сочувствии, которые вызвала эта смертная. Такого не было раньше. И это одновременно напрягает, пугает и даже интригует. Что будет дальше? Но чем больше проходит времени, чем чаще Арси приходится сбегать из деревень, которые они встречают по пути, тем больше Эйрахнид понимает, что её беспокоит судьба смертной. Сейчас она сбегает, потому что гонят отовсюду, потому что новость разлетелась, что служительница отреклась от Бога, а потом что? Потом устроят облаву? В таких условиях желание отомстить у Арси сменилось желанием просто спокойно жить — и это было закономерно. И Эйрахнид осознаёт, что готова вмешиваться. Уже не ради интереса. Она... Как бы это ни звучало, привязалась к ней. Привыкла к тихому ровному голосу, привыкла общаться с ней по ночам, разговаривать обо всём, что вызывает её интерес. Привыкла... Даже к тому, что она пыталась проявить заботу о ней — Дьяволе, — пусть поначалу и неумело. А потом Эйрахнид привыкла класть голову ей на колени, закрывать глаза и тихонько урчать, забывая о том, что она вообще губительница живого, что жестокая и ужасная. Что её проклинают. Арси — не проклинает. И этого достаточно. От этого хорошо. И в очередной раз, когда Арси убегает из очередной деревни, она уводит её в убежище, а потом возвращается в прошлую деревню. И, обратившись в одну из старух, пускает слух, что из соседней деревни в эту пришёл убийца, что его подослали сюда, чтобы убивать беззащитных. — Изведет всех, попомните мои слова! Уничтожить надо... И преступника, и деревню. А в ней даже церкви нет! И Его голоса слыхом не слыхивали. Дьяволом захвачены. Сама была там, видела! Девушку несчастную прогнали просто так, ни крова, ни пищи не дали. А сами готовят нападение, через несколько дней готовы прийти сюда и убивать старых и молодых. А потом уходит обратно, в убежище, где её ждёт терпеливо Арси. Почти сразу обнимает её, отказываясь от приготовленной ею еды. И мимолетно целует в лоб, не думая о том, что эта нежность для её сути чужда. И возвращается Эйрахнид лишь тогда, когда слышит из деревни крики — через несколько дней. Горят дома, люди убивают друг друга, кричат что-то о том, что Он благословил их на это нападение. Две деревни схлестываются в одном месте. А Эйрахнид... Эйрахнид довольна. Столько душ, не успевших «покаяться во грехе», столько падших, верящих в то, что они делают благое дело. Арси приходит вместе с ней. И от вида того, как люди убивают друг друга, замирает, зажимая себе рот ладонью, отступает назад. Закусывает губу, следя за двумя мужчинами, дерущимися не так далеко от них. — Зачем... — Просто решила показать им, что они ничуть не лучше, чем ты, которую они прогнали. Они поддались моим речам и отреклись. Поделом. Идём. — Но это же ничего не решит... — и цепенеет, глядя на огонь. — Ты специально... Да? — Да. До них доносятся чужие крики, булькающие звуки и проклятия. Люди не щадят никого, безжалостно убивая. Эйрахнид наблюдает за Арси, которая смотрит, как один человек перерезает горло другому. А потом, когда он оседает на землю, бьёт поверженного наотмашь — так, что слышится хруст. Игнорирует кровь, заляпавшую его лицо и руки, но разворачивается — и его грудь пробивает лезвие. Арси не выдерживает, всхлипывает и прячет лицо в её плече. — Пожалуйста... Я не могу смотреть на этот... Этот... — Кошмар. Такова людская суть. Но Эйрахнид берёт её на руки и уносит подальше от крови и смертей. Арси начинает колотить, она цепляется за её плечи, плачет, дрожит. Эйрахнид устраивается под деревом, сажая её на свои колени, прижимает к себе. Гладит её по спине, пока Арси не всхлипывает судорожно. Что Дьявол может знать об утешении смертных? — Пожалуйста... Давай уйдём отсюда... Эйрахнид кивает, но с рук Арси не отпускает, когда встаёт. — Зачем же... Тогда Бог?.. Раз Он дал тебе сделать такое, не предупредил... — Ему это просто не нужно. А зачем... А незачем. Чтобы было, кем прикрыться, и ответ нести не перед собой, а перед Ним. Да, Он создал всё, но он и отпустил всё жить так, как захочется. Скажи, разве кого-то поразила молния за грех его? Или кто-то ослеп, лишился руки, ноги за прегрешения? Арси молчит. Молчит и Эйрахнид, унося её всё дальше. На пути деревень они не встречают. Наверное оно и к лучшему. Останавливается Эйрахнид лишь вечером, когда Арси начинает клевать носом. Спать на руках — сомнительная затея, и она находит укромное местечко в лесу, где укладывает женщину, даёт уложить голову на свои колени. — Я... никогда не видела... такой жестокости... Не могу понять... Почему так. — Никогда? — Я видела сражения. Но не целенаправленное уничтожение друг друга, — голос Арси крепнет, она поднимает голову — и Эйрахнид с удивлением замечает холод в её глазах. — Дай людям волю — они и будут уничтожать друг друга. Просто потому что сочли возможным. Это ваша природа, вы от неё не убежите. — Смысл был создавать нас такими? Зачем мы были вообще созданы, если только и умеем, что разрушать? — Арси смотрит ей в глаза пристально, будто пытается найти ответы на свои вопросы в них. Но Эйрахнид впервые не знает, что ей ответить. — Не знаю, Арси. Некоторые Его дела непонятны даже мне. Она какое-то время молчит, глядя в сплетение тёмных веток, теребит пояс рубахи, а потом подсаживается к ней поближе. — Но вы, люди, ещё и создаёте. Только разрушает Дьявол. Как насчёт городов, деревень? Как насчёт ещё чего-то, что вы создали сами? Те же... Храмы, — она морщится, но произносит это слово. — Ты тоже не только разрушаешь. — А твоя жизнь? — Мою жизнь я разрушила сама. Но... Но сейчас не жалею, что так поступила. А мою жизнь... Ты спасала много раз, я могла бы уже умереть давно. Эйрахнид неожиданно грустно усмехается. — Да и... Ты сама, как человек, создала новое. — Что? — Арси смотрит ей в глаза и у Эйрахнид теплеет в груди. Не душа, но что-то похожее на суть. — Мои чувства. А потом осторожно целует Арси в губы, не напирая и не обнимая её — чтобы могла отстраниться в любой момент. Эйрахнид ждёт, что она тут же отодвинется, но... Нет. Арси отвечает на поцелуй. Осторожно, робко, но целует в ответ. И лишь после этого смотрит ей в глаза. Эйрахнид смотрит на неё непонимающе. — Ты... Не боишься Бога? Тебе будет закрыт путь в Рай. — Я не боюсь Бога, я боюсь человека. Я давным-давно уже пала. Арси обнимает её за плечи, жмется ближе. Эйрахнид гладит её по спине, закрывая глаза, целует в лоб. И чувствует, наконец-то чувствует что-то новое — кроме презрения, пренебрежения, равнодушия, привязанности и сочувствия. — Я могу теперь говорить, что ты породнилась с Богом, м? Всё же я была Его творением, считай, дочерью, — не удерживается от шутки она. И смотрит на удивленное лицо Арси, убирая ей за ухо непослушную прядку. — Да шучу я, не переживай. Арси что-то бормочет и прячет глаза. Эйрахнид различает лишь «не смешно» и гладит её по волосам, укрывая крыльями. — Хорошо, не смешно. Но ты милая... Смертная. — Эйрахнид!.. Я не милая... Совсем не милая... — Ты красиво смущаешься, — довольно продолжает Эйрахнид. — Неправда. — Ещё какая правда. Арси не поднимает головы и Эйрахнид умолкает, хотя хочется продолжить и засмущать ещё больше. Но предпочитает лишь громче заурчать и прижать её к себе. Даже не верится, что прошло десять месяцев. Десять месяцев скитаний беглой бывшей служительницы вместе с ней — Дьяволом. Эйрахнид не жалеет, что осталась. Не жалеет, что берегла. Она останется рядом с Арси до тех пор, пока не наступит её смерть. И после неё заберёт с собой, чтобы быть рядом так же, как и сейчас.