Менеджер

      Звон будильника раздражающе врывается в сон, вызывая желание зарыться под одеяло поглубже. Хесу ведёт рукой под подушкой и нащупывает телефон. Открывает один глаз и, так и оставшись лежащей на животе, щёлкает по экрану, листая ленту новостей. Ничего интересного. Сводка погоды, последние новости на бирже, сплетни из мира шоу-бизнеса. Она бездумно скользит пальцем и случайно нажимает на видео. Уже готова смахнуть его, как сердце пропускает удар. Знакомые фигуры. Известный клуб. Хесу рывком садится в кровати, приближая экран к глазами. Сон, как рукой сняло. Видео плохого качества, но присутствующие на нём, узнаваемы. Она видит молодого человека, сидящего на диване. Безошибочно узнаёт в нём Тэхёна, на коленях которого сидит девушка из одной из групп. Ей даже вглядываться не приходится, чтобы понять, чем именно они занимаются. Злость сдавливает горло. Даже дышать становится трудно. Хесу видит, как та, сидящая на его коленях, прячет лицо в мужской шее, а он откидывает голову назад, подставляясь под ласки. Девичьи руки дрожат, ладони потеют, телефон едва не падает из рук. Она не может оторваться от видео, на котором, рядом с сидящими, оказывается ещё один мужчина. Размытый окрас куртки, широкие плечи. Чонгук. Хесу видит, как он рывком снимает девушку с коленей Тэхёна, толкает её к дивану, опускаясь между ними. Закрывает собой, склоняясь ниже к её лицу. Хесу мутит. Тошнота резко поднимется к горлу, оседая отвратительным привкусом на языке. Она швыряет телефон в сторону и срывается в ванную комнату, едва успевая опуститься на колени и стянуть волосы на затылке рукой. Ей кажется, что все внутренности вывернулись наизнанку. Тело бьёт мелкой дрожью, бросает то в жар, то в холод, болят рёбра. Слышит звонок телефона и бегом, едва не сшибая углы, влетает в спальню. — Да, — резко выдыхая. — Эм… Я помешал? — Чимин звучит растерянно. — Н-нет, я бежала из ванны в комнату просто, — Хесу опускается на кровать и поднимает с пола ноутбук. Зажимает трубку плечом, набирая в поисковике запрос. Почти в голос матерится, когда видит заголовки. Ещё час назад столько не было… Один краше другого. «Ким Тэхён развлекается с девочками в клубе?» «Как проводят время известные айдолы» «Кумир девушек доказал, что он предпочитает противоположный пол» «Ошибочное мнение об ориентации двух участников известной группы, наконец, стало четким» «Чон Чонгук и Ким Тэхён действительно забыли о том, что их снимали, или это очередной рекламный ход?» — Ты тоже там был? — Хесу захлопывает крышку ноутбука, быстро поднимаясь с кровати и направляясь к шкафу. — Ты уже знаешь… — сокрушённый вздох на том конце провода. — Чимин, только ленивый не в курсе того, чем вы вчера занимались, — она раздражена и Пак слышит это в звенящем голосе. — На самом деле мы просто выпили и всё… — Чимин не пытается оправдаться, понимая, как глупо он сейчас звучит. Компания с утра на ушах. Их выдернули из кроватей и согнали в офис. Крики продолжались несколько часов. Угрозы, штрафы, нарушение контракта. Пак терялся в летящих в них фразах, искоса поглядывая на, понуро опустивших головы, Чона и Кима. Те сидели тише воды, ниже травы, боясь, кажется, дышать. Менеджеры подтягивались в офис, входя в помещение мрачнее тучи. И Чимину не хотелось, чтобы Хесу принимала в этом участие. Никто не виноват. Абсолютно. И то, что видео вылетело в сеть, а его никто не успел перехватить, — случайность. Ошибка, которая повлекла за собой миллион проблем. — Я уже еду, — Хесу бросает трубку, а последнее, что Пак слышит, — это то, как хлопнула дверь её машины. Чимин кивает в тишину, будто она может увидеть, блокирует телефон и встаёт со своего места. — Перекусите? — тихий вопрос, две пары виноватых глаз смотрят устало и грустно. Угрюмые кивки, но с места не поднимаются, будто приросли к дивану. Пак поджимает губы и выходит, почти свободно вдыхая вне комнаты, где даже воздух кажется тяжелым. Широкими шагами парень входит в кухню, пропуская момент, когда Хесу фурией проносится по коридору. Он возвращается и замирает на входе, держа в руках салаты и стаканчики. Девушка бросает сумку с грохотом на пол, не снимая пальто и не замедляя шаг, направляется в сторону двух, поднимающихся со своих мест, парней. Вся команда, присутствующая сейчас здесь, замирает, боясь пошевелиться. Никто ничего не успевает ни сказать, ни понять, когда звук звонкой пощечины разрезает тишину. Тэхён отступает на шаг назад, шумно втягивая воздух. Щека вспыхивает на месте удара. В ушах звенит. Чонгук оторопело смотрит на девушку, с трудом проглатывая вязкую слюну. Он делает небольшой шаг в её сторону, напряжённо всматриваясь в бледное лицо. — Нихрена себе, — голос Чимина эхом проносится по помещению. Хесу расстреливает Тэхёна взглядом, тот не в силах поднять на неё глаз. — Какого хера вы творите? — женский голос звенит, подобно струне. — Совсем с катушек слетели?! Вы понимаете, что делаете или у вас мозг стек к члену? — девушка едва ли не скрипит зубами, а у шестерых парней твердеет догадка, кому именно адресованы все эти вопросы. — Хесу… — Чонгук осторожно начинает, протягивая руку к ней. Девушка хмурится, окатывая его тяжёлым взглядом. — Что? Что ты хочешь мне сказать? — женские пальцы то сжимаются в кулаки, то разжимаются. — Что это все случайность? Что вы этого не делали? Или не хотели? — она режет словами, наступая на Чона. Тот облизывает губы, кусает их, но взгляда не отводит. Видит, как она ещё сильнее бледнеет, и это его волнует куда больше тех видео и фото, что гуляют по сети. — Нет, я не… — он осекается, когда Хесу поднимает руку, морщась. Парень останавливается, бросая попытки объясниться. Они работали вместе не первый день, он знает её в гневе и понимает сейчас, что всё бесполезно. Хесу же разворачивается на пятках, находит глазами менеджера Тэхёна и сужает взгляд. — Пиздец… — Пак с тихим стоном опускается на диван, нервно щёлкая пальцами. Встревоженно всматривается в двух женщин, переводит взгляд на Чона с Кимом, на притихшего Джуна и Юнги, на Хосока, который будто мечтает раствориться. Джин вообще бледнее мела. — Ты в курсе, что обязана отслеживать каждый его шаг? — Хесу смотрит девушке в глаза, не оборачиваясь, указывает рукой на Тэхёна. — Ты помнишь, что в твои обязанности входит контроль любого его слова, действия и даже того, сколько раз за день он ходит в туалет и меняет палочки за едой? — её не остановить. Собеседница молчит, виновато опуская взгляд. Теребит рукава кофты, едва ли не плача. — Это твой косяк. Ты крупно облажалась, — Хесу поджимает губы и, развернувшись, направляется к выходу, на ходу поднимая сумку. — Грешники, через час будете учить новый сценарий легенды, — бросает на ходу, сталкиваясь взглядом с их рекламным менеджером, с которым успела по дороге в офис связаться и обговорить мысли. Тот кивает и поднимается с места, скрываясь за дверью вместе с ней. Тишина, бетонной плитой рухнувшая на плечи всем, оглушает. — Я салаты принёс, — Чимину кажется, что он звучит сейчас максимально глупо. Друзья поворачиваются в его сторону, тот смущенно улыбается, но подталкивает в их сторону еду. Секунда. Другая. Под общий вздох, слышится шорох коробок. … — Поедите завтра в город. Надо, чтобы вас обоих увидели на улице, — Хесу поднимает голову, смотря на, мнущихся Чонгука с Тэхёном, — изобразите наивысшую степень обожания, чтобы видео из клуба начали воспринимать, как попытку увести от ваших реальных отношений, — тошнота, снова, подкатывает к горлу. Девушка опускает голову, трёт переносицу, глубоко дыша. Прикрывает глаза, стараясь проглотить вязкую слюну. Чимин пододвигает по столу стакан воды с лимоном, с тревогой всматриваясь в неё. Видит, проступившую, испарину на висках. Хесу сплетает волосы в тугой жгут, завязывает в узел на затылке, закрепляя его карандашом. Ким сжимает челюсти, кивает головой Чону и почти умоляюще смотрит на Пака. Младший молча выходит, Чимин закатывает глаза, но следует его примеру, осторожно прикрывая за собой дверь. Пауза затягивается. Вода в стакане стремительно уменьшается, тошнота не отступает. — Ты что-то хотел? — девушка первая нарушает молчание, даже не поднимая глаз на Тэхёна. Тот медлит ещё несколько мгновений и подходит к ней, опускаясь на колени. — Ничего не было, — совсем тихо, осторожно касаясь пальцами горячих женских рук. — Мне всё равно, — она хмыкает, а у парня неприятно сосёт под ложечкой, — это всё равно надо было давно закончить, так что ты ничего не должен объяснять. Ты волен делать всё, что захочешь, — поворачивает, наконец, голову в сторону застывшего Кима, улыбается мягко. — Можешь расслабиться, Тэхён. Ты свободен, — рывком поднимается со своего места, игнорируя попытку мужчины схватить её за руку, и выходит, не обернувшись. Лишь тихо закрывает дверь. Тэхён растерянно смотрит ей вслед, чувствуя, как оборвалось в груди сердце... И всё бы ничего. Она почти испытала облегчение, когда закрыла за собой дверь, оставив Тэхёна одного. Он не успел ничего ответить, она не успела остановить себя. Всё правильно. Именно так и должно было быть. Их отношения изначально были неправильным. Ошибкой, длинною в почти пол года. Эти отношения душили, подобно удавке. Они изводили друг друга, издевались, трепали нервы. Понимали, что должны остановиться и сделать передышку, но врезались в друг друга каждый раз, как встречались. Неважно, какое время суток. Не имеет значения, где. И она испытывает облечение, пока выходит из компании, заводит машину и вылетает на шоссе. Середина дня. Её выходной. Холодно, но от яркости солнца болят виски. На губах легко скользит улыбка. Игнорирует звонки, лишь мельком посмотрев на экран. Чимин… Чонгук… Тэхён… Ещё несколько от компании. Плевать. Сегодня её не существует ни для кого. Тошнота отступает, будто смиряясь на то, что на неё никто не будет обращать внимания. Хесу счастлива. Хочется петь в голос, танцевать на центральной улице и смеяться до боли в щеках. А дома её ждёт диван, мягкий спортивный костюм, плазма и сотня сериалов, до которых она никак не могла добраться. Щелчок кодового замка. Хлопок двери. Шум кофемашины. Она напевает в пол голоса, на цыпочках гуляя по квартире и раздеваясь на ходу. Телефон поставлен в режим «Авиа».

***

— Ты ёбанулся? — Чимин звереет на глазах. В два широких шага пересекает ничтожное расстояние между ними и упирается рукой в спинку высокого стула, нависая на Тэхёном. Тот сверлит друга тяжёлым взглядом, но молчит, едва ли не стыдливо опуская голову. — Что я должен был сказать? — выходит как-то слишком жалко. Ким морщится болезненно от самого себя, до побелевших костяшек сжимает пальцы в кулаки. — Да похер, что, — Пак цедит сквозь зубы, — когда ты её трахнул в первый раз, то не задавался этим вопросом. Когда ты приезжал к ней каждый гребаный раз, ты тоже не спрашивал ни себя, ни кого-то из нас. Когда ты зажимал её каждый раз в гримёрках, тебя не ебало мнение окружающих, — его трясет и кажется, что ещё немного и Тэхён слетит либо с кресла, либо вместе с ним. — Пак, хватит! — сидящий до этого молча, Чонгук прерывает тишину со своей стороны, поднимая взгляд на друзей. — Нет, блять, не хватит, — Чимин огрызается, даже не ведёт бровью в его сторону. Чон со вздохом поднимается и в несколько шагов оказывается рядом с ним. Сцепляет пальцы на чиминовском запястье, сжимает ощутимо. — Я сказал, хорош, — устало звучит, думая явно не о том, что сейчас происходит в одной из комнат компании. Пак поднимает на него взгляд, но позы не меняет. — Нет. Тэхён косячит и ведёт себя, как последний ублюдок, а ты мне предлагаешь просто закрыть на это глаза и сделать вид, что всё нормально, потому что это Тэ? — брови Пака сводятся у переносицы, Чонгук чуть прищуривается. — От того, что вы сейчас здесь драку развернете, ничего не изменится, — Чонгуку удаётся удержать себя в руках. Даже голос почти не меняется. Пальцы сжимаются сильнее на мужском запястье, но Чимин лишь кривится. Чон дергает рукой, отцепляя с силой его от спинки кресла. — Тэхён — мудло, но твоя истерика лишняя, — оттаскивает Пака подальше и почти швыряет его в диван. И это срабатывает не так, как он планировал. Тот вскакивает на ноги и приближается опасно, чуть приподнимая голову из-за разницы в росте. Чонгук видит, как у того ходят желваки, удерживает себя от шага назад, готовясь к бури. — Вот вы ещё давайте… — слышится откуда-то сзади. Оба парня переводят медленно взгляд на говорящего. Тэхён сидит с невозмутимым видом, лишь часто дышит. — Захлопнись, — одновременно, с одной интонацией. — С каких пор ты его защищаешь? — Пак сужает взгляд, не меняя позы. — Я его не защищаю. Я не хочу, чтобы вмешались кто-то сторонние, а вы сейчас находитесь на работе и здесь даже у стен есть уши, — улыбка трогает уголки его губ, ладони медленно скользят в карманы спортивных штанов. — А может уже надо, чтобы кто-то узнал? — неожиданно выплевывает Чимин, сам поражаясь сказанному. — Ты решил покончить с группой? — насмешка в голосе неприятно режет слух, но они уже завелись. — Мне уже похуй, понимаешь? — Чимина будто прорвало. — Я так устал от всех этих нельзя, что меня тошнит. Тошнит от камер, тошнит от вас, от фанатов. Тэхёну можно всё. Ну появится слух про то, что у него кто-то есть, да и насрать. Какая в жопу разница, кого мы любим, кого трахаем, а кого ненавидим? — Пак не даёт и слова вставить, срываясь с тормозов. Чонгук хмурится, но взгляд не отводит. Скулы сводит сильнее и всё тело неожиданно наливается свинцом. Чимин, сам того не зная, сорвал клапан. Со всех. И ему так хочется сейчас наотмашь заставить его замолчать, потому что так нельзя, потому что сил иногда, действительно, почти нет, потому что он сам не может быть с той, чей взгляд лишь несколько раз ловил. Ловил, но не мог подойти, робея, как мальчишка, уговаривая сам себя, что для него карьера на первом месте, что он должен людям вокруг себя за то, что они дали возможность быть тем, кто он есть. Он им обязан, а о себе он подумает когда-нибудь потом. Но тот осторожный женский взгляд всплывал перед глазами так некстати и всё чаще, выбивая почву из-под ног, заставляя отдаляться всё больше от Лу, которая душила одним только своим присутствием. И, казалось бы, ему давно не пятнадцать и уже не двадцать, а внутри разрывает на части от желания позвать на свидание ту, другую, или не подходить к ней, чтобы не испортить ей жизнь. А он испортит. Он уверен. Пак же смотрит пристально, поджимая пухлые губы, считывая, будто всё то, что грузом оседает на плечах Чонгука. Слышится тяжёлый вздох Тэхёна. — А если я приглашу её на свидание, чтобы поговорить и попытаться всё объяснить? — устало, надтреснуто с нотками отчаяния, на автомате отбивая пальцами новое сообщение для фанатов. Чон с Паком видят отработанные движения, морщатся одновременно. И, не сговариваясь, разворачиваются к другу. Чонгук выхватывает телефон из его рук и отшвыривает в сторону, едва не разбивая. Тэхену хочется возмутится, но, от чего-то, чувствует облегчение. — В жопу себе засунь свои объяснения, — Чимин падает в кресло, вытягивая ноги, — я не знаю, что должно произойти, чтобы она приняла твое блеяние за раскаяние. Пак груб, но оба парня знают, что так лучше. Лучше молчания, лучше пустого согласия. Чимин вспыхивает быстро, горит ярко, сжигая всё и всех вокруг, но рубит правду с плеча, заставляя после давиться и обидой, и благодарностью. И пес его знает, когда одно превышает другое. Да и превышает ли? — Я к ней сегодня схожу, — неожиданно ставит перед фактом Чон, прокручивая новые часы на запястье, — всё равно должен был это сделать, а тут ещё и причина будет. Почти, — он покусывает губы, не смотрит на ошарашенных друзей, кивает своим мыслям. — Ты никуда не пойдёшь, — неожиданно громко звучит со стороны двери. Все трое вздрагивают, когда в дверном проеме возникает Юнги. — Оставьте девушку сегодня одну, завтра у тебя эфир, поэтому ты выйдешь к фанатам, Тэхён будет комментировать. Он же должен намеками встряхнуть сеть, — Мин трёт переносицу и скрещивает руки на груди, прислоняясь плечом к дверному косяку, — а Паку надо ебануть нежностью и тоской в сторону фанатов. В душе не ебу, зачем и как ты это будешь делать, но будь добр, — Юнги ведёт бровью, оглядывает притихших парней и с тихим вздохом выходит из помещения. — Хочу в музыкальный магазин наведаться или в студию. Составишь компанию? — глухо звучит в телефонную трубку, где слышится утвердительный ответ. Парень довольно хмыкает, прячет мобильный в кармане серого пальто и думает о том, как покинуть компанию и постараться минимально засветиться. В комнате тишина после ухода Юнги. Все трое, словно примёрзли, молча рассматривая дверной массив. — Что я должен им сказать? — безэмоционально отзывает Чонгук, гоняя язык во рту. — Да всё, как обычно: еда и песни, — голос Тэхёна приглушен. Он сидит, упираясь локтями в колени и пряча нижнюю часть лица в сцепленных в замок руках. — У меня плейлист заканчивается… — младший хмурится, косится на притихшего Чимина. Тот сосредоточенно рассматривает всё ту же дверь, а потом закатывает глаза своим же мыслям. Еле слышный смешок срывается с губ Чона. — Каверов наделай и всё. Смиксуй несколько в одно и будет тебе счастье, — Пак тянется за курткой, сиротливо откинутой часом ранее на диван. — Хуястье, — почти огрызаются в ответ. Впрочем, совершенно беззлобно. Чонгук поворачивает к притихшему Тэхёну, смотрит так внимательно, что у старшего едва ли глаз не начинает дергаться. — Что? — не выдержав, вопросительно поднимает брови и расцепляет руки, переворачивая ладонями вверх. Младший же только досадливо поджимает губы, качает головой, чем раздражает его ещё сильнее, но оба держат своё мнение при себе. На сегодня хватит. Достаточно высказались и наделали. Хватит на несколько месяцев вперёд с лихвой. Тэхён наблюдает за тем, как Чонгук кутается в куртку, которая кажется на несколько размеров больше его самого, а в голове набатом звучат, витающие в воздухе, слова Чимина. Они словно вгрызлись в кожу, медленно проникая в поры и вызывая жжение. Ему, действительно, ничего не будет, навороти он дел ещё больше. Все давно привыкли к этому, да и роль бунтаря в группе по праву принадлежит ему. И с ней он справляется каждый день на отлично. — Ты так и будешь здесь сидеть? — Пак лениво потягивается, словно не они сейчас грозились разнести всю комнату в щепки. Смотрит тепло, устало и как-то слишком грустно. И Тэхён в очередной раз задумывается о том, что все они как-то отдалились за этот год друг от друга, хоть и расстаются лишь на поспать. Он с тоской вспоминает разговоры с Чимином до утра, коротания вечерних часов за соджу и честными рассказами о наболевшем. Сейчас же каждый больше молчит, научился отвечать уклончиво, избегать перепадов на гормональном уровне, да и просто жить по принципу: «у меня всё отлично». По факту же… Каждому не хватало друзей, но то ли глупость, то ли упёртость, то ли просто произошло столько всего, что проще отмахнуться, чем начать говорить. — Дома закроюсь, — неопределенно отвечает, поднимаясь со своего места. — Идеальный план, — Чимин хмыкает и отводит взгляд. На языке ядовито крутится предложение пересечься сегодня, но он проглатывает его, смотря в удаляющуюся широкую спину Чонгука. — Завтра вылазка в город, — будто спохватившись, кричит ему Ким, тот же не замедляя шага поднимает руку и салютует, скрываясь за дверью. — Что с ним? — кусая внутреннюю сторону щеки, спрашивает то ли сам себя, то ли Чимина, продолжающего неловко топтаться на одном месте. — Не знаю, — честное в ответ. Чувствует на себе внимательный взгляд и, вздохнув, поворачивает голову, встречаясь с медовыми напротив. — Когда мы последний раз бухали вместе, чтобы поделиться? — Ким едва ли не отшатывается, потому что Пак попал второй раз за вечер в сокровенное. — Завтра у меня в десять, — не предложение. Утверждение. Чимин вздрагивает заметно, сужает чуть взгляд, а Тэхёна ведёт… Потеют руки. Нервничает? — Хорошо, — когда-то лучший друг соглашается слишком быстро, Киму кажется, что он ослышался, потому что не помнит, когда он предлагал такое в последний раз. И Чимин словно чувствует это. Поднимает руку и похлопывает по плечу мужскому, улыбаясь так же, как много лет назад. Тэхён почти задерживает дыхание, стараясь унять прыгнувшее сердце и угомонить внутренний мерзкий голос, твердящий, что из этого ничего не выйдет и станет только хуже. — Чонгуку я сам напишу, — Ким отмирает, вскидывает брови, но кусает кончик языка, чтобы не дать сорваться вопросу о том, когда эти двое настолько сдружились, что Чон отвечает на его сообщения. Посему лишь кивает, выходя из комнаты и щёлкая выключателем.

***

      Вечер давно перешёл в ночь, опуская спасительный полумрак на город, в котором им всем, действительно и взаправду комфортно. Хесу блаженно развалилась на диване, бездумно поедая уже вторую (или третью) пачку чипсов, почти не моргая смотря в экран. Чертовски запретно. Чертовски вредно. До тошноты вкусно. Она с причмокиванием облизывает пальцы, почти стонет от удовольствия в голос и косится на свой телефон. За последний час в голову упорно лезли мысли о Тэхёне и его выходке и, спустя столько времени, она где-то понимает, что проблема и яйца выведенного не стоит. Потому что это Тэхён, потому что ему слегка за двадцать, потому что он нормальный мужик, потому что он имеет право. Возможно, она погорячилась, но вспоминая свой же монолог в сторону его нового менеджера не может не признаться, что испытывала маниакальное удовольствие, выговаривая ей всё. Была бы возможность повторить, она бы приукрасила свою пламенную речь словами покрепче. Заслужила. И не потому что она крутится вокруг Кима. Хесу его к ней не ревнует. Она в принципе никогда не ревновала кудрявую свою занозу в заднице ни к кому, чем изрядно подбешивала последнего, потому что он жить не может без драмы в жизни. Мазохист, честное слово… И от мыслей об этом ненормальном внизу живота внезапно обдаёт горячей волной, заставляя удивленно замереть. Девушка напоминает себе снова и снова, что она ушла. Поставила точку. У неё есть гордость, которая сейчас лишь выразительно закатывает глаза, ненавязчиво давая понять, что повода для такой истерики не было. Решение извиниться приходит неожиданно. Извиниться хочется жарко. Глубоко. Отдаёт сладковатым привкусом на языке. Хесу сбрасывает пакет чипсов с колен, влетает в спальню и зависает у шкафа, лихорадочно скользя взглядом по его содержимому. Она торопится, не давая себе возможности на то, чтобы спокойно все взвесить, потому что тогда передумает. Руки тянутся к вешалкам, когда слышится пиликание. Кто-то вошёл в подъезд с помощью кода, а гостей она не ждала. Впрочем, мысль о том, что она всегда может выставить незваного гостя, сославшись на ненормированный график, успокаивает. И девушка уже стягивает вещи с полки, перемещается в гостиную и бросает их на диван. Тянет футболку вверх, замирая от трели звонка. Застывает, смотря на дверь и поджимая недовольно губы. По-детски крутится мысль, что, в принципе, она может вообще сделать вид, что её нет дома. Хесу почти соглашается с этим, но, будто в замедленной съёмке, слышит щелчки замков и дверь медленно распахивается. — Чонгук? — девушка давится воздухом, во все глаза уставившись на парня, который стоит в дверном проёме. Смотрит своими большими глазами, смущенная улыбка переходит в широкую и довольную, а Хесу так и стоит, хватая воздух ртом и захлёбываясь от возмущения. — Нуна? — мелкий гаденыш улыбается ещё шире, смотрит так самодовольно, что она красочно представляет сейчас кровавую картинку его убийства. — Какого черта у тебя ключи от моего дома? — с трудом выдавливает вопрос, так и продолжая стоять с задранной футболкой. Поганец же довольно хмыкает и проходит в квартиру, захлопывая ногой дверь. Трындец... — Прикройся, — со смешком, как-то слишком по-взрослому. Деловито скидывает массивные кроссовки, плечами ведёт и чуть подпрыгивает, освобождаясь от куртки, и только сейчас Хесу замечает в обоих руках пакеты. Замешательство не проходит, шок продолжает мешать переработке информации, а в голове полная каша из нецензурных слов, вменяемых вопросов и всё тех же красочных картинок убийства известного айдола. Чон же совершенно не смущаясь, проходит мимо Хесу в сторону кухонного островка, водружает пакеты на стол и сортирует их содержимое, оставляя что-то на столешнице, что-то убирая в холодильник. Хесу, наконец, возвращается в реальность, поспешно одергивает футболку и вырастает перед парнем, заставляя того остановиться. Чонгук смотрит с искринками в глазах, откровенно забавляясь растерянностью девушки, играет языком с колечком в губе, а та, снова, замирает уже от этого. — А ну прекрати так делать, — моргает часто-часто, хмурится взаправду, и, как ей кажется, ощутимо бьёт парня по плечу. Тот же смеётся уже открыто, наклоняется ниже и, подхватив тоненькую фигуру одной рукой, переставляет её на другое место, освобождая себе проход. Хесу слышит грохот своей челюсти об пол, почти хватается за сердце, потому что не помнит, когда он повзрослел. — Я тебе просто привез продуктов, овощи там… — не давая прийти в себя, начинает рассказывать, почти пропадая в холодильнике, чтобы уложить всё на полках, — фрукты вот еще… — поглядывает на притихшую девушку за спиной. Та сидит на высоком стуле, сложив сиротливо руки на коленях, смотрит во все глаза, а щёки пылают алым румянцем, стекая по шее вниз. Чонгук проглатывает смешок, терпеливо дожидаясь, когда спадёт её замешательство, которое больше похоже на столбняк. — Зачем? — голос за спиной звучит растерянно. Она сминает неловко края футболки, рассматривая широкую спину молодого человека. Чон оборачивается, закатывает рукава толстовки и ищет посуду. Хесу же кажется, ещё немного и разучится моргать. Его поведение не свойственно ему же, он ведёт себя так, будто завсегдатай её квартиры. Это сбивает с толку настолько, что по загривку бегут мурашки. — Ты в последнее время выглядишь неважно, — после небольшой паузы отвечает, — то бледнеешь резко, то румяная ходишь. Я, сначала, думал, что это из-за Тэхёна, но вы же не первый день вместе, поэтому… — поглядывает на Хесу исподлобья, улыбаясь, — присмотревшись, заметил, что ты то ничего не ешь, то в таких количествах, что даже я восхищаюсь твоему аппетиту, — очередной смешок, а у неё вспыхивают щёки от смущения. Она не предполагала, что за ней кто-то наблюдает, что кто-то может переживать за её состояние, что это будет… Чонгук. Самый младший, самый шебутной вне камер, самый неоднозначный. Сейчас же перед ней стоит взрослый молодой человек, который рассуждает совсем не так, как она могла бы предположить, да и выглядит уже совсем иначе, чем в тот день, когда она только пришла устраиваться на работу. — Работа у нас нервная, знаешь ли, — девушка расслабляется, облизывает губы и тянется за бананом, получая тут же шлепок по руке. — Ты сейчас поешь нормально, а потом уже докидаешься всем, чем захочешь, — он смотрит едва ли не сердито, серьёзно, но тут же меняется, широко улыбаясь и морща забавно нос. Хесу дует губы в ответ, шумно выдыхая носом, но, от чего-то, позволяет ему командовать. — Когда ты стал таким очаровательно-наглым? — не удержавшись от колкости, играет бровями. Нахалу же все равно, он только хмыкает, бросая стейк на сковороду и отходя чуть в сторону от брызнувшего масла. А Хесу зависает, наблюдая за его движениями, и готова признаться, что впервые увидела в нём мужчину, а не одногруппника двух своих подопечных. — Ты больше по сторонам смотри, а не только на своего ненаглядного, — парирует легко в ответ, чем вызывает очередной прилив краски к щекам, — кстати… — почти подпрыгивает на месте, вытирает руки полотенцем и срывается под удивленный женский взгляд в коридор. Копошится там, тихо разговаривает сам с собой, Хесу же едва не валится со стула, пытаясь увидеть, что это торнадо делает в темноте. Чонгук возвращается быстро, несет что-то продолговатое и белое в руке и подходит опять к плите. — На вот. Пока я ужин тебе делаю, ты сделаешь другое, — бросает коробочку на стол, переворачивает стейк и уменьшает огонь, накрывая крышкой. Поворачивается к девушке, упираясь руками в столешницу. Та берёт вещь молча в руки, а потом вскидывает на парня обалдевший взгляд. — Ты нормальный? — вместо возмущения выходит какой-то писк. Хесу отбрасывает коробку, продолжая таращиться на Чона, как на восьмое чудо света, всерьёз задумываясь о том, что тот поехал головой. Она даже может назвать причину его помутнения рассудка. И далеко не одну... — Нуна-а-а, — бесстыдник тянет настолько сладко, так медленно облизывается, быстро смотрит в сторону и покачивается, продолжая упираться руками в стол, что Хесу теряется от него такого, — это просто тест на беременность, что ты, как маленькая? — возвращая на неё взгляд, толкается языком в щёку, заставляя девушку прикинуть причины, почему она могла бы предложить запретить им этот блядский жест. — Чонгук, я знаю, что это такое, — трясет головой, поджимая губы, — какого рожна ты мне его даешь? — косится то на парня, то на злосчастную коробочку, чувствуя, как потеют руки. — Я просто хочу проверить свою догадку… — беспечно пожимает плечами, — поэтому будь умницей, иди и сделай. Это ведь не сложно, — прищуривается, сдерживая улыбку. — Я даже спрашивать не хочу, как часто ты это говоришь, — неожиданно срывается с губ. Хесу горит на костре позора, бегает взглядом по его лицу, ища подтверждение тому, что мелкий гавнюк просто издевается над ней. — И не надо, — смешок в ответ, девушка почти стонет в голос. Его не пробить, не взять на слабо, не поймать на пранке. Он знает, что делает. Это сквозит в миг посерьёзневшем взгляде, в уверенной позе. Проще согласиться. — Я сочувствую твоей девушке… — нехотя сползает со стула, вновь беря в руки тест, — тиран… — еле слышно, но Чонгук различает. Смеётся совсем тихо, поворачиваясь к плите и показывая всем видом, что его больше ничего не интересует, кроме как кусок мяса. Девушка сверлит взглядом широкую спину, давится слюной от запахов, что разносятся по кухне, и с видом идущего на эшафот скрывается в ванной. Чонгук же прокручивает лопатку в руках, медленно выдыхает, радуясь, что ему не пришлось приводить более весомые, но такие неприличные аргументы, чтобы заставить Хесу сделать так, как он хочет. Он уверен в результате. Осталось только убедиться. Однако, спустя минут пятнадцать парень всерьёз начинает волноваться. Он уже успел надумать себе всего, начиная с того, что Хесу просто сбежала и заканчивая тем, что та впала в кому. Бросив полотенце на стол, быстро подходит к двери в ванную комнату и прислушивается. Тишина. — Хесу? — зовёт аккуратно, костяшками тихо стучит, снова прислушиваясь. Всё та же тишина в ответ. — Хесу, ты в порядке? — в голосе уже сквозит тревога, у парня неприятно сосет под ложечкой. — Нуна, я считаю до пяти и если ты не откроешь дверь, то я её вынесу к чертям собачьим, — и он обязательно сделает это, потому что воображение уже не щадит его своими картинками. Одна краше другой. — Один… — парень почти припадает ухом к двери, — два… — снова стучит уже громче, — три… — задерживает воздух, потому что ему мешает собственное громкое дыхание, матерится мысленно, — четыре… — оглядывает дверь в поисках места, куда можно ударить, чтобы наверняка, — пять… — берётся за ручку, примеривается плечом и успевает вовремя себя остановить, когда по другую сторону щелкает замок. Вот только никто не выходит. Чон растерянно смотрит на дверь, страдальчески вздыхает и толкает её, осторожно просовывая голову. Девушка сидит на краю ванны, кусает нервно губы и выглядит так, будто увидела привидение. — Нуна, — переходит на своё привычное обращение, зовёт осторожно, проходя в глубь. Хесу смотрит исподлобья, бледнее мела, дрожит так, что он видит на расстоянии. Чон подходит быстро к ней, опускается на корточки, мягко опуская ладони на её колени и заглядывая в глаза. — Что случилось? — в его взгляде неподдельная тревога, он хмурится, нервничает сам, а она лишь разжимает маленькую ладонь, продолжая молчать. Ей хочется сказать хоть слово, но не может. Ей хочется разрыдаться, но она не может. Ей хочется повернуть время вспять, но… Вместо этого она смотрит в большие встревоженные глаза напротив, глотая беззвучные слёзы. Чонгук опускает взгляд, берёт её ладонь в свою руку и замирает. Две полоски. Она использовала всё содержимое коробки и везде один результат. Чонгук шумно выдыхает, не знает, что сказать, поэтому просто поднимает на неё взгляд и мягко убирает волосы с лица, заправляя пряди за уши. Опускается перед ней на колени и осторожно тянет на себя. И Хесу позволяет, сползая на пол рядом с ним, а Чон шипит недовольно, потому что не даёт ей сесть на холодный пол. Сгребает её в охапку, сажает к себе на колени и прижимает крепко. — Ну… Чего ты? — шепчет в макушку, а Хесу кутается в его руках, зарываясь лицом в широкую грудь. — Ты будешь хорошей мамой, — Чонгук понятия не имеет, что нужно говорить в такой ситуации. Когда он шел к ней, то не представлял, что будет сидеть в ванной с чужой женщиной на руках и пытаясь подобрать нужные слова. А она вдруг всхлипывает, сминает в пальцах его толстовку. Она не знает, что чувствует. Она не может понять, рада или нет. И в голову лезет только то, что, возможно, сейчас в кухне подгорает мясо. — Тебе нужно сходить к врачу, — неожиданно слышится сверху. Хесу замирает в крепких объятиях, его руки перестают гладить успокаивающе спину. — К врачу? — повторяет, проталкивая свой голос сквозь плотную дымку, и поднимает глаза на Чона. Тот смотрит внимательно, вглядывается с тревогой, а потом кивает так уверенно, что у неё сердце пропускает удар. — К врачу, — ерзает под ней, удобнее устраивая на затекающих ногах, — врач такой есть, который точно скажет и срок установит, — улыбка трогает его губы, а девушка хмурится, зажмуриваясь. — У меня нет знакомого гинеколога, — жалкий писк в ответ. Ей кажется, что за сегодняшний вечер она исчерпала чашу нормального общения и шока, поэтому ни на что больше не способна, кроме как вот на подобие звуков. Чонгук тихо смеётся, а после, удобнее перехватывая её в руках, прижимает плотнее к себе и встаёт с пола. — Ну… У меня уж точно его нет, — всё так же посмеиваясь, выходит вместе с девушкой на руках из ванной, — но можно попытаться найти. Только не через компанию, — добавляет совсем тихо, опуская девушку на диван. И её вдруг окатывает волной жара. Смотрит на парня, широко распахнув глаза, а Чон читает в них испуг. Паника плещется на дне, девушка дышит чаще, хватая воздух ртом. — Так. Успокоилась, — резко выдаёт в ответ. Хесу вздрагивает и замирает, едва ли не сворачиваясь в клубок. Притягивает колени к груди, крепко обнимая их руками и мечтая испариться. Если компания узнает про её беременность, то начнутся вопросы, и она совершенно не уверена, что не вскроется её продолжительная связь с Тэхёном. От мысли о Киме ей становится почти дурно. Ведёт так, словно пьяна. Чонгук же тяжело вздыхает, поднимает глаза к потолку и беззвучно шевелит губами. Матерится? — Я никому не скажу, — опускается на корточки перед девушкой и снова заглядывает в глаза, — и Тэхёну тоже не скажу. Это сделаешь ты, если решишь, — мягко поглаживает напряженные женские руки, — Нуна… — девушка видит, как он пытается подобрать слова, играет желваками и краснеет, вдруг, кончиками ушей. — Я не собираюсь делать аборт, — облегчает ему задачу, догадавшись о том, что он хочется сказать. Чонгук же улыбается так ярко, касается пальцами своих ушей, что Хесу не выдерживает тихо смеётся, умиляясь его смущению. — Чон, ты смущаешься? — ей не хочется думать сейчас о свалившейся на голову проблеме. — Иди ты, — парень отмахивается, трёт кончики ушей снова, а девушка уже смеётся в голос. — Значит, как покупать мне тест, приходить ко мне и заставлять его делать — ты не смущался, а сейчас… — щёлкает парня по носу и, повинуясь непонятному порыву, запускает пальцы в мягкие волосы. — Осознание пиздеца, что натворил, пришло, — отмахивается, закатывая глаза. — Есть будешь? Остывает… — тепло смотрит на Хесу, которая продолжает перебирать его волосы, улыбаясь. — Буду… — еле слышно, а он подскакивает с места и срывает в сторону кухни. Гремит посудой, и девушка ловит себя на мысли, что рада, что он пришел. — Я не знаю, понравится тебе или нет, но… — Чонгук приносит тарелки, Хесу же смотрит ошарашено на то, что он успел приготовить, — я там ещё витамины купил. На всякий, знаешь, случай… В интернете посмотрел, говорят, что они нужны, — парень мнётся, краснея в очередной раз кончиками ушей. Опять трёт их пальцами, одергивает руки, — и вот… вместо кофе чай… — он тараторит быстро, кусает нервно губы и постоянно вытирает ладони о джинсы. — Кому-то очень повезёт с тобой, — выходит тихо, тепло, почти нежно. Хесу обрывает поток словесный, пользуется замешательством младшего и, ухватив его за руку, тянет на диван рядом с собой. — Неси приборы. Не буду же я есть это всё одна, — разрезает стейк пополам. Подталкивает одну половину на другую часть тарелки и кивает остолбеневшему парню, подгоняя. Тот фыркает, но удаляется в сторону кухни. Опять гремит ящиками, щёлкает чайником, а она решает отпустить себя на сегодня, потому что завтра… Завтра будет всё иначе. И она не уверена, что хочет, чтобы оно наступило…