Откровение Судьбы

Гарри застыл перед раковиной в туалете аврората, вперившись широко раскрытыми глазами в метку на коже, которую не получилось ни смыть, ни стереть. — Как же так? Почему ты? — спросил он у надписи, что отражалась в безразличном к людским проблемам зеркале. Отражение ожидаемо промолчало, и ответ сам пришел на ум. Гарри хмыкнул сам себе, тоскливо глядя на свежую надпись, появившуюся минуту назад: — Кто же еще? Первый, кого он встретил из волшебников. Первый, кто предложил дружбу. Первый и самый лучший враг. Всегда появляющийся на его пути словно судьбоносный знак. Всегда узнаваемый в толпе учеников. Всегда выделяющийся из однокурсников. Всегда важный. Гарри должен был признать, что уже в школе он наизусть выучил каждую нотку его голоса, и перелив из одной в другую; каждую деталь его движений, каждый небрежный жест, каждый оттенок серых глаз. Каждый путь в Хогвартс на поезде не обходился без его внимания. Каждый урок, каждый обед, завтрак и ужин, каждый поход в Хогсмид… Вряд-ли Гарри смог бы вспомнить день, в который ни одна спешно прогоняемая мысль не посетила его беспокойный ум. Да, Гарри давно должен был признать, что он думает о Драко Малфое непозволительно много. Казалось, будто всегда, из любой ситуации, из глубины, на него взирали эти полупрозрачные глаза. Раньше, когда-то невообразимо давно, Гарри считал их блеклыми. Теперь он знал, на свое горе, что в свете луны его глаза становятся серебряными. Ему не посчастливилось узнать это на аврорских миссиях поздними ночами, и теперь, когда мысль о серебряных глазах не покидала голову вот уже так долго, Гарри должен был это признать. Уже очень давно. Сегодня, кто-то сверху явно решил, что с них хватит. Надпись на коже давала понять все окончательно и бесповоротно. У Гарри больше не было ни единого шанса не признать, что он любит Драко Малфоя.

***

Гарри летел домой, в свою уютную квартирку, подальше от аврората, от этих мыслей, от этого теперь ненавистного зеркала, от него. Поздний зимний вечер не был благосклонен к нему: ледяной порывистый ветер обжигал глаза, заставляя их слезиться. Гарри малодушно списывал свой размытый пейзажтемного маггловского квартала именно на холод. Он несся по пустым улицам, пытаясь убежать от преследующих мыслей о нем, и потому не заметил, как на пустой улице встретился лицом с черным воротником, грубым и почти царапающим его онемевшие щеки. Сбитый пешеход хранил молчание, за что Гарри был благодарен – не до разговоров ему сейчас. Он поднял голову и наткнулся на пронизывающий до души взгляд, отражающий на серебристой радужке огни фонарей. “Прекрасно”. — внутренне простонал Гарри, — “Кто-то наверху определенно издевается над нами, потому что случайно Драко Малфой ничего не мог забыть в ночном маггловском городе.” Недолго думая, Гарри решил бить под дых сразу, раз и на всегда разрубив все концы: — Мы с тобой соулмейты, — заявил он, надеясь выглядеть гораздо смелее, чем он себя ощущал. — Естественно, — Драко только приподнял бровь в недоумении, — а ты, выходит, не знал? — и, проанализировав выражение лица оппонента, добавил, — до этого момента, очевидно. — Но...это же… — Гарри не знал, как выразить свое удивление таким исходом словами, — это же неправильно. — Вероятно, — он хмыкнул, поднимая глаза к небу, сокрытому чернотой, — посади потом того, кто это придумал, — он снова опустил взгляд, встречаясь с Гарри, — будущий главный аврор, — его губ коснулась робкая улыбка, окончательно выбившая воздух из легких. Почти задыхаясь и едва вылавливая остатки здравых мыслей от затопившего мир запаха Драко, “будущий главный аврор” слегка опустил голову, хмурясь, и пробормотал: — Я вовсе не… — идея опустить глаза была ужасной, потому что на них попались его губы. — Конечно, Поттер, ты “не”, — Гарри снова встретился с серебристым отражением снега и фонарей, — Только такие знаки от Судьбы не бывают просто так, — Малфой попытался усмехнуться в привычно-самодовольной манере, но вышло настолько неубедительно, что Гарри увидел, насколько сам Драко не уверен в своих словах. Он застыл, позволяя себе тонуть в глазах напротив, и был убежден, что окружающий мир куда-то провалился, растворился в снежинках или попросту исчез. Только когда он ощутил прикосновение удивительно теплых губ к своим замерзшим, пришлось окончательно признать, что от своей Судьбы ему не сбежать.

***

Гарри проснулся, оказавшись с головой в одеяле и с замерзшими ногами. Свет, слишком яркий, до противного желтый и ужасно раздражающий с утра, что пробивался сквозь хлипкую мягкую преграду, подсказывал, что вчера, а, может, уже и сегодня, ночью, ввалившись в маггловскую съемную квартирку, они даже не выключили люстру в комнате. Сейчас же встать с кровати и дотянутся до выключателя казалось непосильной задачей, а в голове била набатом тяжелая кровь. Кажется, по дороге сюда они прихватили пару бутылок… Гарри резко распахнул глаза, и они тут же отозвались ощущением крупного песка. Они? Откинув мигом с себя одеяло, Гарри развернулся на месте и обнаружил...ворох из одеяла и подушек. К собственному поражению, он испытал не должное облегчение, а только разочарование и обиду. Гарри не успел определиться, сильнее боль ему причиняет само разочарование, вина перед самим собой за эти непозволительные чувства или бьющее по вискам похмелье, когда обнаружил, что одеяльный комок дышит. От облегчения он шумно выдохнул, прикрывая глаза и откидываясь назад со стоном, что Драко явно расценил, как звук отчаяния. Комок шевельнулся и из его глубин донеслось бурчание: — Свет в твоей маггловской каморке устроен отвратительно, просто вопиюще неудобно, Поттер. Я пробовал классический “Нокс”, менее известные заклинания, руны, мат на всех известных языках и “швырнуть первым, что попалось под руку”. Широко улыбнувшись осознанию, что теперь эта язвительная задница принадлежит ему окончательно и бесповоротно, Гарри перевел взгляд на противоположную стену. Под нахальным выключателем валялась небольшая бутылочка, потерпевшая поражение. В свое одеяльно-подушечное убежище Малфой его не пустил, аргументируя это тем, что “тебя, Поттер, опасно подпускать слишком близко даже в похмельном состоянии”, так что оставалось только болезненно жмуриться и зарываться глубже носом в свою часть кровати. Внезапно свет просто погас. Гарри с облегчением приоткрыл глаз и тут же прикрыл, чувствуя, как в полутьме разливается по телу блаженство. Заодно и холодильник перестал раздражающе гудеть. Гарри хмыкнул: — Никогда еще не был благодарен системе домового управления за внезапные отключения электричества. — Судьба тебе вообще благоволит, забыл, Поттер? — донеслось из-под одеяла, из которого постепенно выпутывался Драко. Заспанный и опухший, он выглядел еще милее и красивее, чем когда-либо. — Конечно, она ведь свела меня с тобой. — отозвался Гарри, не сомневаясь в этом ни секунды. — Я сам тебя нашел, и, между прочим, долго добивался. — недовольно заявил его соулмейт, резко разворачиваясь к нему и словно пытаясь прожечь дырку серебряными лазерами. — Конечно, — Гарри совершенно не впечатлился его злобными приемами, еще шире улыбаясь, — а надпись на моей коже... — Ты просто достал уже всех там сверху своей тупостью. Уже не знали, как тебе иначе сообщить. — Малфой звучал настолько сердито, что было сложно определить, шутит ли он. — Правда? — глупо переспросил Гарри. — Нет, дурачок. — Драко внезапно улыбнулся. Нежно и открыто, как Гарри никогда не видел и не ожидал увидеть. А затем Драко расслабленно откинулся на подушки, и Гарри смог узнать, что в серебре его глаз переливаются застенчивыми линиями первые лучи рассвета. — И кстати, одеяло тебе больше не нужно. – расплываясь в счастливой улыбке, Гарри придвинулся к нему ближе, вдыхая запах белокурой макушки и благодаря всех, кого мог, за это.