Сейчас или никогда

      Саша выглядела мертвее живых. Что было маловажно, учитывая, что являлась она именно живой. Внешний вид всегда можно исправить, а отсутствие души в теле, увы, никак не лечится. Поэтому и её почти не затянувшиеся раны, обрамляющие все части тела, и грязные волосы, и сокрытие левого глаза за бинтами, сломанная левая рука и зафиксированная коленка правой ноги - все приносило боль и всё приносило облегчение, потому что если обращаешь внимание на отдельные неполадки - значит основное в сохранности.       - Как себя чувствуешь? - Спрашивает Энн с порога, положив руку на дверной косяк. Как по сценарию, и от этого тошно. Из недр тела рвется столько всего несказанного, что вылетевшие первыми слова звучат жалко. От чего-то проходить в комнату было волнительно, как будто здесь никого не должно быть, как будто Сашу это потревожит. Все стены трещат, треском повторяя: «Вас тут не ждут». Они только сужаются ближе к телу Саши, заставляя ту морщится от неприятных мыслей.       Волнительный вздох вызывает то, что подруга изгибает губы в подобие улыбки, продолжая смотреть в потолок. Такая сломанная и грустная, что колени Энн подкашиваются и она как по инерции двигается к кровати, оказываясь на коленях и морщась на ощущения в собственной ноге. Не так и сильно болит. В этом помещении, рядом с Вейбрайт, Бунчой чувствует вину за то, что вообще смеет жаловаться. Её руки хватают слабую, целую ладонь Саши и та в ответ слегка сжимает пальцы. Прикладывая столько усилий, несмотря на то, какой это маленький жест, что у Энн колит сердце. Уходящие из лежащего тела силы были чуть-ли не видны: со своими рюкзаками, полными отчаяния, веры, выносливости; они шли, не оборачиваясь, медленными шагами, и все дальше и дальше от девушки.       - Энни. - Просто произносит Саша, поворачивает медленно голову на подушке. Её целый глаз немного слезится от слабости. - Я больше не выгляжу потрясающе, верно?       - Глупая, ты выглядишь хорошо даже сейчас. - Бормочет Бунчой, приподнимая её руку над кроватью и прижимаясь к тыльной стороне ладони лбом. Рука тряслась и Энн каждую вибрацию ощущала не хуже собственной. Каждый раз при стуке сердца рука Вейбрайт дергалась, и она ничего не могла с собой сделать. Энн было трудно и тревожно видеть и чувствовать все, что происходило с подругой сейчас. Но она должна. Она хочет. Позволить в одиночку проходить очередной круг Ада - ну уж нет.       Саша закусывает губу, теперь действительно улыбаясь со всей нежностью. Но как ни отвратительно это признавать - улыбаться ей было физически больно. Раны растягивались, не успев превратиться в рубцы, и из под потрескавшейся корочки выступали росинки крови. Хотелось закричать на них, чтобы перестали болеть, но для крика не хватало ничего - ни голоса ни сил.       - Я так благодарна, что ты жива.       - Кому же? - Хмыкает Вейбрайт, пытаясь распрямить пальцы правой руки и провести ими по кудрям подруги.       - Тебе, - Отвечает Энн, поднимая взгляд. Это же очевидно. За ресницами блестела влага, и у Саши от этого вида, кажется, заболело ещё и сердце. Она не любит слёзы в свой адрес. Вина стучит в голову. - За то что ты боролась, а не уснула.       - Тогда я благодарна тебе, - На манер детского спора, тихо произносит Вейбрайт. - Ты же дала мне шанс продолжать борьбу.       - Не я, - Тоскливо улыбнулась Энн, - Это была Мар-… Дарси.       - Ох? - Искренне изумилась Саша. Мимикой показать этого не удавалось по причине болей на всем лице. Прокрадывался страх брать зеркало в руки и смотреть, что же с ним стало.       - Когда тебе станет легче, я все тебе расскажу, - Убедительно кивнула Бунчой, не вставая с колен. Уходить просто не было позволительно. - Главное, ты в порядке теперь.       - Да-а, - Тянет Вейбрайт, улыбаясь и одновременно пытаясь не кривиться от режущих ощущений в уголках губ. - Сейчас я здоровее всех здоровых. - Это заставляет Энн вжать голову в напряженные плечи. - Но, для твоего спокойствия, - Она смотрит на подругу, - у меня ничего не болит. Возможно только - душа за испорченный имидж.       Энн выдавливает смешок. Саша имела привычку из любой ситуации делать шутку или подстраивать все под любительский анекдот. Это выходило не из рук вон плохо, однако зачастую Энн не находила причин смеяться на них. Обычно, Саша шутила, когда была определенно не в порядке, чтобы успокоить подруг и попытаться им внушить, что она здорова и в её жизни нет неполадок. Энн всегда видела - врет. И боялась сказать что-то на них, потому что тогда Саша становилась очень тревожной, от паники устраивала скандалы (что для Энн только доказывало лживость её «я в порядке»). С самого детства было именно так. По привычному порядку вещей, даже сейчас, Бунчой пришлось подыграть. Наверное, Саша тоже знала, что подруга не убеждена в ее хорошем самочувствии. Разумеется, знала, - реакция Энн всегда была ей очевидной. Но обеим легче врать друг другу и извиняться за это взглядом.       - Ничего, сделаешь новый.       - Именно, - Кивает, прогоняя мысли о ноющей ноге. Поддерживать разговор, пока твое тело ломается, трудно. В последний раз Саша плакала от боли в коленке, когда упала с самоката. Родители тогда ругали за слёзы. Вейбрайт помнит, как трясущимися ладонями ходила по щекам и пыталась унять бесконечные дорожки из глаз. Родители были разочарованы. Любую боль можно стерпеть, слёзы при ней ни к чему - этот устой намертво въелся в детское сознание. Значит и сейчас они были излишни. Их следует так и держать при себе. Энн не должна разочароваться. - Лучше расскажи, виделась с Марси?       - О… - Тут же напрягается вторая, и реакция её, неожиданно, запутанная. Словно друг другом, по очереди, перебиваются несколько чувств, и ни одно не может взять контроль. - Да. Виделась.       Саша хмыкает, смотря на подругу. Энн не ждала конкретной реакции, но спустя десять секунд звенящей тишины Вейбрайт показалось, что лучше её дать, дабы вторая продолжала.       - Классно. - В каком-то сарказме. - Какие-то выходящие из этого последствия?       Энн хмурится, почему-то потянувшись к своим губам пальцами, мол, зачесались. Саша этому жесту никакого значения не дает, продолжая ждать рассказа, а вот Энн понимает, что стоит рассказать банально о способе встречи, и ни одна, ни вторая соображать дальше не будут; Энн - от неловкости, Саша - банально перестанет слушать от шока. Да уж, Хоп Поп, присмотрел бы ты себе другой исторический справочник с более мягкими методами… Ну, в плане, этот-то тоже не сильно твердый, вполне мягкий, просто…       - Агх… - Бунчой усердно мажет обеими ладонями по лицу, стараясь спрятать румянец стыда. Саша возвращает свою руку обратно, кладя поверх одеяла.       О чем я размышляю сейчас? О том что мягко мне, черт дери, целоваться? Энн, ты идиотка…       - Многословно, - Саша поднимает глаза в потолок. В рассказах Бунчой безнадежна.       - Нет, просто, ты пойми, там достаточно трудно чересчур это всё слишком… - Доносится жалостливый писк из-за закрытых ладоней. Тело Энн сгибалось и все больше походило формой на вопросительный знак. Потому что да, в голове много вопросов. Главный - почему настолько стыдно?       Саша даже издала подобие смешка. «Какой богатый лексикон» - хотелось пошутить, но ещё больше загонять подругу в краску она побоялась. Раз уж все «достаточно чересчур слишком», значит нужно дать время хотя бы на выбор одного определения из этих трех. Голова гудела, и лишние и не необходимые для введения в суть слова только мешали.       - Ты станешь смеяться, - Выставляет себе защиту Энн. Заранее. Чтобы показать, что она предугадала реакцию, что ей тоже это кажется забавным. В голове это перечёркивается - ни черта не забавно! - Но началось всё с её покушения на мою жизнь. - В мыслях ладонь летит в лицо, потому что ходить вокруг да около она явный мастер, даже когда собралась уже все выложить как на духу.       - Ну ты и юмористка, - С серьезным лицом выводит Вейбрайт. - Я бы похлопала, да ручки болят.       Бунчой сдержала себя от грозного взгляда и маха рукой на несносную подругу. Её было правда жаль. Расколотая, несчастная, повидавшая порог жилища смерти. При этих мыслях наоборот появлялись позывы разрыдаться и благодарить, что Саша все ещё шутит. Себя не потеряла. Энн бы, на её месте, наверняка сдалась бы. То, через что прошла подруга, было страшным, кажется, оттуда невозможно вернуться прежним, а Саша вернулась. Это одновременно ломало на мелкие куски и грело душу. Царапало по чувству вины, до крови, и не было даже сомнений - такую рану не залатаешь.       - Без вводных, - Окончательно решает Энн, снова чему-то краснея. Это уже от Сашиного внимания ускользнуть не успевает, и даже кудри девушку не спасают от откровенного провала. Бунчой не понимает, что вызывает такой интерес у Саши, потому что, до этого, столько внимания к истории она не уделяла. - Марси в порядке. Относительном. - Она прикрыла глаза, тяжело выдыхая и морщась. Как там говорится? Порой лучше сладкая ложь, чем горькая правда. Но от приторности начинало тошнить. - Она будет в порядке, так или иначе. - Облизав губы, Энн задумалась о том, как составлять следующие предложения рассказа. Истинный эмпат, представляющий, какого сейчас Саше будет разбираться во всех цепочках событий, кто есть Маргарет, что есть шкатулка, - у Бунчой у самой, кажется, медленно начали нагреваться мозги, - решила сейчас даже не пытаться. Нет, Саша войдёт в подробности явно не сегодня. - Остальное не столько важно.       - Врешь.       - Вру. - Честно. - Ради твоего блага.       - Знаю. - Молчит. Потом все-таки заканчивает разглядывание подруги, прикрывая глаза и тяжело дыша. Весь её вид кричал о прошлых страданиях, о страхах и о надежде выжить. Смотреть на Сашу было больно, и потому Энн эгоистично перевела глаза на стену перед собой. - Какие наши планы?       - Я размышляю об этом, командир, - Давит улыбку Энни, с пропуском удара замечая, что и Саша изогнула губы в её подобии. - Ты же предложишь уходить отсюда?       - Конкретно тебе я предлагаю поспать. - Энн хмыкает, мол, ещё чего. Да, устала, да, давно не спала нормально. Ну и что? Слёзы от этих пониманий защипали в переносице. - А вообще, пожалуй, уход не будет иметь смысла. Нас снова выследят и мы снова будем в проигрыше.       - Не говори так, - Грубо отрезает Энн. Обида, скопившаяся за веками, как-то сама сделала слова стальными, что Вейбрайт даже раскрыла ресницы. Теплая, теперь тоже дрожащая от переизбытка эмоций ладонь резко оказалась на бледной руке, лежащей поверх одеяла, едва-ощутимо сжимая. - Ты прекрасно справилась. Просто превосходно. Проигрыш - последнее, чем можно описать наше положение. - Вышло все на одном выдохе, будто через секунду Энн уже не будут слышать, и у неё совсем мало времени, чтобы внушить истину. Слёзы блестели, делая все сказанное ещё выразительнее. Они не катились по щекам, а просто ждали. Уже даже солёный хрусталь не понимал, что делать. Пару минут назад и мысли не было, что ему предстоит показаться на публике.       Саша так и не взглянула в сторону подруги. Туманными глазами продолжала разглядывать трещины в потолке, словно считая. Казалось, она не дышит. Казалось, ей абсолютно все равно на слова, как гром в ночи раздавшиеся в четырех стенах комнаты. Энн готова была поклясться, что видела, как в радужке глаза, у самого-самого зрачка, у Саши точно растеклась, подобная потолочным, трещина. Когда Вейбрайт на выдохе закрыла глаза снова, он выглядела ещё более измученной, чем сразу после пробуждения. Усталость пришла из слов подруги. Саша сама не понимала, какого черта благодарность в её мыслях стала больше походить на насмешку.       Мне жаль, что я не слышу в твоих словах истины. Действительно жаль, Энни.       - Я так хочу домой, - Саша решает закрыть тему. Она звучит хрипло и тихо, в абсолютном напряжении. Чувство вины теплится в груди обеих девушек, пока обе пытаются вернуть друг другу уверенность в том, что все в порядке. Будет в порядке.       После молчание уходит - комната содрогается от первого всхлипа, ещё раз скрипит под второй, затем наполняясь гаммой звуков.       Голова Энн упала на край кровати, а плечи все чаще подскакивали от сдавленных и глушимых в простынях рыданий. Устала. От всего. Тоже хочет домой, тоже хочет, чтобы все это закончилось. Но по её инициативе все они здесь, все они страдают за неё. Она даже не знает, за что конкретно борется, и лишь продолжает рвать свою душу на куски, чтобы унять чувство стыда за чужие мучения. Энн знала, что пластыри в виде почасового сна отклеятся, что она сломается в какой-то момент, и боялась, что кто-то окажется рядом. «Я не разучилась радоваться!» - вот что должно было быть в глазах других. Ее уверенность в себе, в окружающих, в победе. А не слёзы отчаяния. Однако, Саша… Это лучший из вариантов исключений, даже если доверие пока не пришло в норму.       Вейбрайт с тяжестью перекладывает свою ладонь на кудрявую макушку, поглаживая. Быть откровенной, выброса всей тяжести она и ждала.       В конце концов, умение читать состояние Энн пришло ещё с их детства, как и желание уберечь подругу.

***

      - Полететь к Плентерам? - Энн останавливается посреди комнаты, смотря в точку пустоты. Её пальцы левой руки проделывали причудливые движения - каждый поочередно своей подушечкой касался подушечки большого пальца, причем сменялись они довольно скоро. Волнение. - Я не рассматриваю это плохой идеей, но…       - Я могу объяснить, - Кивает Маргарет, мол, предполагала замешательство подруги на свое предложение. - Наше местоположение уже известно. Здесь оставаться небезопасно.       - Очевидно, - соглашается Бунчой. Потом оборачивается, недолго смотрит на брюнетку, и с выдохом быстро подходит к кровати и садится рядом, с каким-то чуть ли не непристойным упорством вглядываясь в глаза напротив. Маргарет даже хмурится на это, но продолжает.       - Нам нужен новый лагерь.       - Построить?       - Вот, - Довольно указывает на неё пальцем собеседница, - Тут и думала тебя обнадежить. Мы банально не в состоянии. Сашу ты видела, про себя, сколько не перечь, но тоже подумай. Ты не годишься в поход с такими травмами. Но нам просто палатка - не вариант. Саше не вариант, - Поправила она. - Можем, конечно, положиться на Грайма с повреждениями и меня. Но это учитывая, что нам двоим ещё надо будет тебя заставлять ровно сидеть на своей трудолюбивой пятой точке, а ещё ухаживать за Сашей.       - Заморочно, - Недовольно кинула Энн, не проигнорировав специфический комплимент (если это вообще комплиментом назвать можно) в свою сторону. Да, трудолюбивая, но где минусы?       - Да, - Кивнула Маргарет. - Поэтому, переехать в готовый лагерь намного практичнее. Вообще, было бы славно сперва изучить обстановку, но времени уже не остаётся на такие мелочи. Птица у нас одна, пассажиров четверо. Пятеро считая меня, но добрячка Марси поделилась со мной своим билетом.       - Остроумно.       - А как же. - Подмигнула Маргарет, - Птица долетает до Плентеров за несколько часов, так? Тогда сперва летишь ты и, например, Грайм, чтобы там обустроить и замаскировать все как следует до прилета Саши.       - А ты?       Маргарет стушевалась и поспешила свою заминку скрыть беззаботной улыбкой и отмахиванием руки.       - Ну и я с ней прилечу.       - А мы надолго туда?       - Маловероятно. Нам надо что-то делать как можно скорее, потому что время на исходе. Скоро Андриеса будет не остановить.       - Правда, - Кивнула Энн. Она выглядела устало и напряженно, но Маргарет не смела осудить, и даже больше, уже не надеялась на это повлиять. Энн спала черт знает как, и этого не изменить, пока девушка в стрессе. Просто надо скорее со всем разобраться, чтобы она могла лечь у себя дома, в Нью-Йорке, прикрыть глаза и провалиться в спокойные грезы, не наделенные кошмарами и волнениями. Энн, милая, осталось немного. - И скоро мы полетим?       - Ты готова сегодня?       - Да.       - Не сомневалась. - Маргарет хмыкнула, - Тогда сегодня. Через час. Предупреди Сашу, что ей предстоит покорять небеса в не самом легком состоянии, и собери необходимое в рюкзаки. Саша… боится высоты? Одна летала уже?       - Почему «уже»? - Энн заерзала, явно почувствовав неладное. - Послушай, Маргарет, не разбираюсь я в психологии и не могу дать точное назначением твоим действиям - манипуляция этими фразочками, скрытый призыв к жалости или же ты реально не слышишь себя, но ты недоговариваешь мне одну конкретную вещь. - Она нахмурилась и выглядела раздраженной, поднимаясь с кровати и складывая руки на груди. Несмотря на абсурдность столь детской позировки, как из мультиков, чтобы вызывать у абонента тревогу, Маргарет взаправду почувствовала, что сейчас доминирует именно Бунчой. - Ты не собираешься лететь, Мари. - Даже не вопросом.       - С чего… ты взяла?       - Но это так?       - Не отрицаю.       - Маргарет! Какого хрена, в таком случае?! - Тут же вырывается у Энн шепотом, и на вопросительный взгляд Мари машет рукой: аля так нужно, не лезь. - Мы же все обсудили! Хорошо, и каковы твои планы? - Сразу же идет в атаку. - Рассказать мне все, а затем сбежать в теле моей лучшей подруги?! Как так вообще! Это предательство!       Маргарет проследовала взглядом каждый жест Бунчой, то хмурясь, то брови поднимая, то открывая рот, чтобы возразить, но все без толку - Энн сейчас была на взводе из-за догадок и нервов. В её глазах такие бури бушевали, что на секунду появилась фантазия, как она поднимает палец к небу с «О!» и убегает писать по одному из придуманных только что сюжетов сценарий триллера. Предательница, подлянка, лживое животное - сколько оскорблений можно было сказать вместо тех неоднозначных предложений, используемых Энни.       - Стоять, Энн, стоп.       - Не затыкай меня! - В возмущенном непонимании она вскидывает руки на девушку, и та жест зеркалит:       - Не говори, что я вас предала?! Я не предавала, и кидать не собиралась тоже!       - Конечно, оправдывайся!       - Я просто не хочу лететь!       - Мне тебя надо уговаривать?!       - Я высоты боюсь, Бунчой, высоты! Просто пошла бы пешком!       - Чего?       Тишина застает их в зачатии драки. Потому что Энн чувствовала, что ей хотят дать затрещину, сама же она уже еле-держалась от того, чтобы с чувством ударить себя по лицу - априори лишь то, что никто бы не бил Маргарет. Потому что тело бедняги Марси не провинилось ни в чем.       - Повторишь? - Спустя долгие три секунды тихо, в каком-то смешном восторге, именно восторге, вопрошает Бунчой. Не та эмоция с непониманием, неверием, а именно то удивление, которое при подтверждение превращается в улыбку, вопли и смех. Маргарет же удивилась, а затем поняла, что только что ляпнула новую тему для насмешек. Восторг в лице Энн стал спонсором её закатывания глаз.       - Я в курсе, что вы там на самолетах и ракетах миры покоряете, но я не из того времени, в моем веку это бы назвали демоном из Преисподни и упали бы на колени молиться во имя собственной сохранности. Так что незнакома я с небом. Не люблю его. - Энн кусала нижнюю губу, улыбаясь и все ещё не выходя из своей позировки с поднятыми руками. - НУ БУНЧОЙ, МАТЬ ТВОЮ! Ты птицу эту видела? Она не может вызывать доверия!       - Ты боишься высоты?       - Спасибо, что сумела вынести основную мысль из текста! Да, боюсь!       - Ты собираешься надрать задницу огромной ящерице, пардон, тритону, с большими возможностями и точками давления на тебя, но боишься летать. - Кивнула себе Энн, отпуская руки в свободный полет, так, что они болтались у тела по инерции, пока она восхищенно пялилась в пол. - Прожила тучу лет, но боишься летать. Я думала, что пропали уже нелепости и глупости из моей жизни - да есть ещё солнце среди молний.       - Заткнись, окей?       - Мне не приходит на ум остроумных шуток, потому что вся ситуация абсурд. Серьезно, Мари? Высота? Это тебя из колеи выталкивает?       - Не высота, а гребаный воробей!       - Но он же лапочка!       - Летающая!       Энн закрывает лицо обеими ладонями, начиная улыбаться, и мотает головой, хихикая, словно не веря услышанному.       - Мари, боже… Я думала ты предательница!       - Одна ты здесь предательница - смеяться над моими страхами очень низко. - С акцентом обиженного ребенка дует она губы.       - Да я не над ними, пустая твоя головушка! - Энн смеётся, подойдя к ней и похлопав мягко по макушке. - Маргарет, серьезно, как ты не додумалась-то. Воробей у нас чей?       - Марси?       - Значит?       - Значит он, должно быть, носит какое-нибудь отвратительное безвкусное имя. Чего ты добиваешься-то от меня?       - Нет, Мари, нет, - Хмыкает Энн, сев рядом. - Значит, Марси на нем разъезжала по всей Амфибии, если не дальше её пределов. Она не боится высоты. Задавать наводящий вопрос «А в чьем теле ты находишься» не стану, ты туго их воспринимаешь.       - Эй! - Хмурится мгновенно Маргарет.       - Так что просто на момент полета отдашь тело Марси в законные руки. Только тогда пусть с Сашей летит Грайм, потому что она тебе не доверяет, а ещё и Марси в твоем теле довериться не сможет так быстро тем более. Грайм её лучший друг, так что… разумнее.       Маргарет посмотрела на неё сконфуженно - на самом деле было стыдно, что она сама не додумалась до плана с Марси, но в то же время спасибо Энни, что она эту идею откуда-то из их вороха вычерпнула. Было ощущение, что у Бунчой она возникла не после вопроса «И что тогда делать?», а была заимствована из вопроса «Когда ещё я смогу поговорить с Марси?» Юная любящая душа. Маргарет не осуждала, но было грустно - к разговорам с ней ни Энн, ни Саша так не тянулись. Вообще, вспоминая их знакомство - оно и объяснимо, да только грустно все равно. Хочется иногда обычного дружеского внимания, объятия, вопроса по типу «Как дела? Что снилось?» Упустила. Отчего-то такая тоска разлилась по венам с этим пониманием, что следующий вдох дался необычайно туго и тяжело.       - Пойду соберу вещи, - Сказала Энн, потрепав повторно черные локоны, - Будь готова. И Марси пусть тоже будет собрана к моменту полета.       - Конечно.       Энн улыбнулась, даже с каплей искренности, но тепла под кожей Мари не пробежало. Она только повторила её улыбку, проводила взглядом до закрывающейся двери, а после уголки губ вернула на прежнее место. Им с Бунчой все же не быть друзьями.

***

      Воздух казался терпким от переполняющего волнения. Они так близко к дому, и так далеко от него одновременно. Сейчас трепещущий воробей, на коем сидела Энн с картой, жуя в неуверенности ноготь указательного пальца левой руки, отнесет их к Плентерам, а оттуда путь строится лестницей к одному бою, последнему. В нем тело вернётся законному представителю, и что станет с его мучительницей, неизвестно.       Страх, выходит, присутствовал тоже. За себя в последнюю очередь, ведь от Марси ничего не зависело ни сегодня, ни завтра, ни в последней войне. Она волновалась за Сашу, Энни, даже в какой-то степени имела тревогу за Маргарет, ибо та в ее теле, но не за себя. Хотелось домой, даже пусть там никто не ждёт и переезд свершился, хотелось снова ходить в школу и на переменах помогать Бунчой с задачами по алгебре под насмешливый бубнеж Саши. Хотелось опять смеяться после над ней, когда они с Энн без проблем захватят лапшу-удон палочками, а Саша будет с ними маяться из принципа, пока не возьмет вилку.       Хотелось… К Энн на ночевку, например. Чтобы после созвана с беднягой Сашей, которую увезут на дачу, включить очередную серию аниме и не обращать на неё никакого внимания. Хотелось смеяться, пока Энн неумело будет красить своей косметикой, и беситься с того, что Ву дрожит от смешков. Хотелось включить проектор звездного неба, принесенный из дома, и забыть про него, сбегая из уютной комнаты через окно. Хотелось идти в привычный «24» через дорогу от дома Бунчоев, покупать газировку и идти гулять с Энн за руку в морозную ночь. Чтобы потом Энн отдала ей свою кофту, Марси её нечаянно запачкала и они вдвоем с этого бы посмеялись - Марси стыдливо, а Энн - веселясь из-за такой неловкости подруги. Потом бы они вновь забрались по плетеной ими же лестнице на второй этаж в комнату Энн, закинули ноги на стену и говорили-говорили-говорили… Марси бы в момент тишины скромно сказала, что ей комфортно рядом с Энни, а та бы вновь не восприняла эту фразу как что-то очень важное, а просто бы улыбнулась и чмокнула Ву в щеку, отвечая взаимностью. Снова бы легли спать под утро, Энн бы прижала к себе Марси, что закинула бы на Бунчой все руки и ноги, и Ву боялась бы слишком сильно выдохнуть в шею Энн, куда её лицо прижалось по чистой случайности (и удаче). Утром бы они вспомнили, что вечером оставляли на кухне пиццу остывать.       Однако… Андриес, Амфибия, катастрофы и войны. Наверное, однажды они снова устроят ночевку и Марси будет опять травить себя всеми мимолетными прикосновениями, видеть в пустоте намёки и надеяться, что все возможно. А пока - её задача просто выйти уже из темноты Башни.       - Энни, - Зовёт она, подойдя ближе к воробью и потрепав ласково его крылья. Энн отрывает глаза от карты, смотрит на девушку пару секунд, анализируя, а затем ясно и лучезарно улыбается - тучи с неба тоже поползли от неё подальше.       - Мар-Мар, ты здесь! - Она спускается с птицы, осторожно становясь на ноющую коленку, и тут же притягивая к себе подругу в объятия. Марси с трепетом жмется ещё ближе - вы попробуйте вообще представить, какого это, видеть свою лучшую подругу ежедневно без возможности накинуться с нежностями. - Я почему-то думала, что Маргарет не даст тебе преждевременной свободы, - В плечо мычит Бунчой, затем отстраняясь и с улыбкой беря лицо Марси в ладони, - Но очень, безгранично рада, что это так, - Она ласково улыбается, а затем в порыве нежности целует кончик носа Ву, хихикнув с того, как девушка зажмурилась и улыбнулась, заерзав, мол: щекотно.       - Да, и я, - Выдыхает Марси, чувствуя, что краснеет, и не находя обязательным это прятать. - Наконец-то с тобой наговоримся.       - Разумеется, - Энн не прекращает лучиться радостью, и указывает рукой на спину Птицы, - Не желаешь сесть за штурвал? - И лукавая ухмылка. Знает, что Марси будет в восторге снова чувствовать себя одним целым со своим пернатым другом, и оттого ещё приятнее предлагать ей эту возможность. Реакция Марси мгновенная - радостная восхищенная улыбка, полный обожания взгляд на Энн, быстро завязанный из отросших волос хвост и немного неуклюжие движения по пути на Воробья.       Взлет происходит неожиданно и слишком быстро, стремительно, почти под прямым углом, и Энн успевает только что схватиться за Марси, когда крылья разметывают пыль под собой во все стороны и поднимают грузное тело с двумя девушками в воздух. Марси смеётся, и это единственное, что… Стоп. Марси смеётся. Открыто и так искренне. Она смеётся.       В этот момент, когда Энн дышать забывала со страха, что они так резко покинули поверхность, быстро в её сознание врезались такие счастливые звуки, что она между приступами паники почувствовала что-то теплое, - такое, до невообразимого просто, теплое, что уже даже горячее. Слышать сейчас родной смех, забытый в ужасе событий, было равносильно глотку свежего воздуха в жарком душном лете. Марси что-то довольно взвизгнула на смене угла и запрокинула голову, хохоча и подставляя себя порывам ветра, как будто нет вокруг никакого зла. Энн, понимая, что ей не грозит прямо сейчас свалиться со спины своего транспорта, наконец отлипла от спины подруги, к которой прежде жалась со всем отчаянием, и оглянулась - лес, тучи, что совсем недавно, оказывается, были ими продеты, как иглой, в обе стороны, и сейчас оставались над их головами. И Марси. Марселин Ву, а не кто-либо другой. Не бедняга девочка, пережившая столько ужаса и кошмара за свое нахождение на Амфибии, что и врагу не поделаешь, а девочка, эти ужасы сейчас отпустившая по ветру.       - Как же круто, боже! - Крикнула она, смеясь от восторга и детского счастья. Энн замерла, смотря на макушку перед собой, все ещё обнимая талию Марси, и улыбнулась, впервые, настолько открыто и самозабвенно, что в душе, в самом сердце заволновались счастливые слёзы. Марси обязательно придет в себя и будет в порядке. Саша будет в порядке. Энн будет в порядке. Они же справятся, разумеется! - Анна-Банана, ты как? - Веселая улыбка сияла на губах Ву, стоило той обернуться. Глаза лучились счастьем, щеки блестели удовольствием, вся она горела позитивом и Энн сама им загорелась, настолько прекрасно было видеть Марси такой.       - Все клево, - Ответила она тихо, зная, что ветер её заглушит, и что Марси все равно поймёт. И почему-то такие условия казались более чем удачными, чтобы произнести даже без голоса, без перекрикивания природы, а одними губами: - Ты сейчас особенно прекрасна.       Марси точно поняла, потому что она покраснела, но улыбнулась только шире, вновь хихикнув, и отпуская штурвал, давая Птице лететь прямо. Она с большим количеством радости подняла глаза обратно на Энн, и, как и сама Бунчой несколькими минутами ранее, обхватила лицо девушки слегка холодными ладошками - потому что ветрено; затем пальцами правой руки заправила кудрявую прядь к остальным волосам, чтобы не мешалась и так же, как и остальные пряди Энн, сдувалась назад воздухом. Бунчой спокойно улыбалась, и предчувствовала, что, кажется, сейчас произойдет что-то из ряда вон, но не плохое. Что-то интересное и довольно поражающее. Так, однако, и получилось.       Марси приблизилась и, даже без смущения, а в одном лишь адреналине утопая, со всей нежностью прижалась к губам Энн своими. Не настаивая, не принуждая к чему-либо, а просто прикоснулась, обгладив обе щеки Энн большими пальцами и довольно жмурясь. Как кот с банкой сметаны в лапах.       Это… Это потрясающе, на самом деле. Бунчой улыбается, тоже жмется губами к тем, что напротив, и улыбается смущенно и довольно вместе с Марси, как только отстраняется. Они краснеющие, счастливые до нельзя, и полные такого трепета в груди, что обеим почти уже больно. Марси убирает свои руки с лица подруги, все ещё глядя в шоколадные глаза Энни, а та и не пытается их отвести от красоты глаз Марселин. Ву жмет плечами, и эта неопределенная реакция слишком точно описывает все произошедшее. Даже никак не скажешь, что это было, зачем, что под этим значилось, это было, ну, просто. Просто очень надо было, и пусть никто не понимает.       - Если обещаешь крепко держаться, мы можем сделать мертвую петлю. Хочешь? - С нежностью спрашивает Марси, и Энн смеётся от волнения и трепета, кивает, прижимается крепче, и понимает, что, боже, конечно, разумеется все будет хорошо.       Справятся. Кто будет сомневаться - просто их не знает.