Мы были
7 ноября 2021 г., 00:57
Я тебя найду, только ты мне снись –
Даже там, где край.
Мне было так страшно, как не было ещё никогда в этой жизни. Может, в других было, уже стёршихся, уже не имеющих значения — потому что сейчас мне было страшно умирать, страшно видеть твою смерть; страшно расставаться. Ты держишь меня за руку крепко, и я понимаю, что ты тоже боишься, может, даже сильнее меня. Но сил успокоиться нет. Не знаю, где их берёшь ты, только прижимаешь меня к груди, стискиваешь так, что становится трудно дышать — это была бы лучшая смерть из всех возможных. Потом отстраняешь и смотришь в глаза. — Мы встретимся на другом берегу. Я найду тебя, — обещаешь и целуешь в губы горько, и я чувствую вкус наших слёз. Стрелы врезаются в спину резко, и я обнимаю тебя сильнее — в последний раз в этой жизни. Тепло вытекает кровью из тела медленно, воздух становится колючим. Мы падаем вместе. Я уже не слышу звона в ушах, не чувствую отупляющей боли от удара о брусчатку. Я тебя найду, обещаю в ответ. Долго идти сквозь тьму, когда впереди не видно света. Но выбора нет: я ползу; я умираю в поисках ответа. Здесь нет ничего, только страх и холод, только тихая вечность, только хаоса блики и еловое зелье. Я жду, когда пройдёт боль и откроется дверь, я выворачиваю себя наизнанку, я вдыхаю медную жизнь и наконец рождаюсь. Я не сразу вспоминаю, как страшно мне было умирать, когда пришла весна, и как сильно я тебя любила, когда мы только просили о ней. Сначала мне снятся сны из органзы и тумана, полные невыплаканных слёз и несказанных слов. В них нет людей, только чувства голосов и внутренние звери, только неосознанное: горькое и нежное. Мне снится дорога, выложенная брусчаткой, мне снятся стрелы первых выстрелов и ярко-алая кровь, разливающаяся огнём, что жалит мои руки. Но мне уже не больно. Мне снится мост через смерть и берег жизни, снится небо без Бога и земля, полная ангелов. Я помню, что была там, помню, что меня не должно было там быть, но не знаю, где ты, в какой чудесной земле? Я просыпаюсь и начинаю искать. Я боюсь, что не успею, ведь мир такой большой: в нём тысячи тысяч кораблей, и тысячи тысяч сердец; а времени мало, хватило бы на вдох. Я помню — однажды мы не успели, однажды пришлось отложить все встречи, поцелуи и вечность слов на следующий прилив волны. Я боюсь, что не увижу, не замечу, как не заметила полёта стрел, как пропустила все войны, Большой Взрыв и ласковый ветер, что указывал дорогу в твои сны. Я ищу тебя в каждом прохожем, в каждом звере, в каждой встречной судьбе. Я иду на звук твоего голоса, давно умолкший и ещё не прозвучавший, но звук, что навсегда в моём сердце, неслышимый, чувствуемый, музыкой расцветающей в темноте. Я цепляюсь за него, за каждое смутное воспоминание, вытягиваемое из-под сознания. За то, как ты махал рукой на прощание, за то, как спотыкался, засматриваясь на проезжающие мимо поезда, за то, как выдыхал сигарный дым и записывал моменты в блокнот, за твой яблочный смех, за серебро движений, за доброту на дне зрачка. Я кажусь людям вокруг безумной, сумасшедшей ведьмой, жалко что не рыжей, что не умеющей колдовать — только кричать в пустоту: «Где ты?» Я начинаю забывать, сколько вечностей прошло с нашей смерти, сколько мне ещё осталось. Время течёт сквозь меня, словно тоже забыло, что я существую. Всё, что я помню — твой образ, сотканный из нити моей боли, всего того, что мы не успели прожить и что нам никогда не суждено было. Всё, что я помню — край, к которому я однажды приду за тобой. Всё, что у меня есть сейчас, — сны, и я зову тебя в них. Всё, что у меня есть, — это надежда — ты обещал меня искать. Всё, что у меня есть, — это вера. Я верю, и голос приводит меня к тебе на край утра. Но это больше не ты. У тебя были другие глаза, другой запах и смех. Не смей говорить мне, что я безумна, я знаю. Я помню тебя другого. Ты был лисом в моих руках, я была драконом под твоим сердцем, ты был светом, я была тенью — мы были вместе. Ты лучился зелёным с голубым на кончиках перьев, ты знал вкус звёзд и запах рождения, ты видел прошлое, ты жил будущим. Не говори, что я не права, молчи! Смотри… Я буду ждать тебя на другом берегу реки, буду ждать, когда закончится твой сон и ты споёшь наши воспоминания вместе со мной.***
И раз уж я так хотела в это вернуться,
То я приказываю сердцу биться…
В клетке из рёбер тесно и больно, кровь и мечты давно закончились, и совсем не ясно, откуда льётся свет. Он прячется глубже, зарывается в лёгкие, но слышит голос, чистый и звонкий, из древних воспоминаний, что зовёт его так давно. Страшно открыться, страшно умереть ещё один раз — страшно выйти из мира, к которому привык за многие века. Но по нитке звучат слова и картинки, о весне и стрелах, о ноябре и смехе, о снах, в которые он приходит; жемчужные слёзы падают на кожу, стирая границы и время, жемчужные слёзы очищают глаза, и он вспоминает, что должен вернуться, что должен найти. Он становится сердцем и бьётся так громко, что можно услышать снаружи. Он слышит. Он просыпается. Он поёт.
