Непредвиденные обстоятельства

«Глотай сплетни, пей пока не подавишься,

Глотай сплетни, прожги себе глотку,

Ты не икона, ты такой же, как они все,

Не делай вид, что не знаешь…»

«Måneskin — Gossip »

      Тонкая полоса света льётся из-под двери перед тобой, и ты почему-то боишься её распахнуть. Одно движение, и тебе откроется что-то новое, что-то старое и что-то давно забытое. На часах скоро выстрелит ровно, шесть счётов будут отбиты, и ты не сможешь удержать минутную стрелку.       Кольцо уже надето, тебя целиком заменили и стали тобой, но дело в том, что ты не изменилась. Ты всё такая же, хотя хотела быть другой. Здесь двое одинаковых людей с одинаковой судьбой не могут существовать одновременно.       Красная шёлковая нить тянется прямо от груди, спутываясь под кофтой, наматываясь на пальцы руки, путаясь вокруг них, обтягивая до перетянутых отметин. Она тянется туда, вниз, в зазор между дверью и полом. Тебе так отчаянно хочется заглянуть, войти, распахнув дверь так, как ты это делала всегда. Рука плавно ложится на ручку, прокручивает её в сторону, и глаза застилает белый свет.       А может, всё ошибка и тебе не стоит здесь быть? Стоять и мяться у порога — не то, чем стоит заняться, и всё, что с тобой происходит, неправильно. Возможно, это очередная ошибка, след от которой останется полосами на твоих рёбрах.       Но всё это глупая лирика, отступление, сейчас ты главная героиня своего театра, так играй на здоровье, милая, позабыв про ту дверь из сна. Хлопай в ладоши дальше, события скоро утратят значение. Они произойдут одно за другим, сменят друг друга новыми и серыми, лишёнными изюминки.              Рука протянется в твою сторону, стоит тебе встретить человека без лица. Он улыбнётся, а ты не запомнишь.       Вместе с этим придёт понимание, что ты не понимаешь его улыбки, запаха и взгляда, между вами останется только равнодушие и кольцо на пальце. Кажется, ты заменила его личность другой, но совсем не заметила этого. И поэтому тебе никогда не понять его чувств.       На чьи именно плечи ты переложила ответственность, милая? Твоя ложь стала ошибкой.       Достичь невозможного. В этом суть всего этого?.. Сна? Марева? Иллюзии?       Воссоздать идеал, чтобы он затем с грохотом, разрушая всё существо, рухнул?       Если так, то ты не согласна! А кто спрашивал?       Ты просыпаешься в холодном поту, а оборачиваясь, видишь морозники на прикроватной тумбочке.       Прислушайся, и ты услышишь выветренный запах дорогого табака и сладковатого алкоголя, смешавшимся с выветренным парфюмом. Ветерок, ворвавшийся через форточку, всколыхнёт цветы, осыпав стол лепестками и пыльцой, и до тебя донесётся аромат завявших цветов и высохших цитрусов.

***

17.05

      Тонкие пальцы сжали кулон на шее, повертели, протёрли — снова. Розовые локоны лезли в лицо, цеплялись за бумаги, и Сакура в сотый раз пожалела, что не остригла их короче. В рабочее время они становились невыносимыми — душными, липкими. Буквы плясали перед глазами, взгляд никак не сосредотачивался, видимо, из-за аномальной жары.       Девушка положила голову в ладони, уперевшись в них лбом, а вентилятор лишь шелестел бумагами, не принося прохлады. Душно и жарко. Мысли каждый раз возвращаются к сломанному кондиционеру. По спине и груди крупными каплями катился пот, очень хотелось в душ, и сосредоточиться на работе не получалось. А кипа документов на столе только росла, хотя она засиживалась допоздна, пытаясь разобрать этот бардак.       Интересные случаи проходили мимо. Её звали в операционную, только когда без неё действительно не могли обойтись. Вместо работы хирургом — горы бланков, заполнение карточек, тонны никем не читаемой бюрократии. Неужели для этого она столько лет училась?       Мечта потухла на глазах, став блёклым осколком реальности.       Сакуре казалось, она обрела призвание, стала кем-то по-настоящему значимым, но личная жизнь не складывалась, и на работе было больше документов, чем реального дела. Всё как-то вмиг посерело, утратило краски, а в какой момент это произошло, она не поняла. Выросла? Может быть, но разве всё тухнет в глазах всего в тридцать лет?       Кажется, ещё недавно она поступила, ворвалась в ясную квартиру с радостными новостями и ещё неделю хвасталась подруге льготным местом. Однако, направление выбрала совсем не то, о котором мечтала. В момент определения в институте рьяно пропагандировали программу акушерства, а девушке повезло встретить грамотного рекламщика, из-за которого Сакура практически не раздумывая, согласилась на эту авантюру! А потом поняла, что ей не стоило даже соваться в эту сферу.       Только вот когда она решила переводится с одного направления на другое, возникли сложности. Сначала её не хотели переводить из-за недостаточной суммы баллов, потом из-за отсутствия льготных мест, а потом и она сама плюнула на это. Впереди был третий курс, и девушка, в силу своей упрямости, не пошла, когда вакантное место освободилось.       И всё-таки, стоит признать, рабочее место было ею любимо. Она обрела настоящее счастье в этой маленькой ординаторской и временами готова была не вылезать из неё часами.       Вот только был тот, кто разрушал её идиллию.       Начальник — настоящая скотина, другого такого не сыскать. И хотя именно благодаря ему Сакура довольна своим местом: и интересных случаев море, и операций достаточно, и доход стабильный, всё равно считала его человеком слишком высокомерным и даже бесчувственным. Для неё было непереносимо терпеть начальство даже за хорошие деньги.       Он всякий раз мешал ей, сумев запомнить из-за яркой внешности, и его замечания и хохот на весь коридор ей очень мешали быть уравновешенной и мыслить здраво.       Их стычки не заканчивались, и девушка не раз мысленно сжимала пальцы вокруг его шеи. Он всегда над ней смеялся, находил забавной, но в то же время не скрывал своего лицемерия перед ней. Сакура, вся такая правильная, бесила его одним лишь фактом своего существования, а он её раздражал, потому что всегда творил всё, что вздумается! Пожалуй, он просто её бесил!       Их общение сразу не заладилось, Цунаде взяла девушку под своё опекунство на недолгие полгода практики, а после они разошлись из-за специфики своих специальностей и сенсея сменил другой человек. Но именно заведующая и познакомила их по счастливой случайности.       Это случилось, когда девушка подошла по какому-то вопросу, представила их, поскольку позволял случай. Мужчина же увлёкся новой забавой, пристально разглядывал её, чтобы в конце пренебрежительно фыркнуть. Нетрудно догадаться, что Сакуру это оскорбило. Но то ли ещё будет, самое неожиданное было впереди, то, что заметно стало не сразу.       Она видела этого мужчину тысячи раз, но каждый раз забывала его лицо. Оно было наглым, излучало высокомерие, и в нём было столько фарса, что не передать словами. В общем то запомнить его было совсем не сложно, но девушка из раза в раз теряла его образ.       И пускай атмосфера рядом с ним была незабываемая, такая, что въедалась под кожу, и рядом с ним у неё всё время волосы вставали дыбом, а тело осыпалось мурашками, даже это не помогало запомнить его. Его личность как-то странно уплывала из памяти, и вообще, вне приделов больницы его как бы не существовало вовсе. Будто она спала и в этом сне всё постоянно забывала, стоило ей переместиться на другую точку.       Как только она оказывалась на рабочем месте, встречала его, она видела всё в мельчайших деталях. После разговоров с ним в голове оставалась только его тёмная огромная фигура, плавно передвигающаяся по больнице, едкие слова, но вот стоило ей выйти из здания, стиралось и это.       Она его ненавидела всем сердцем, а за что — не знала. Только ли за то, что он перевёл её из одной палаты в другую, или ещё почему?       В мыслях всё спутывалось, будто за ними пряталась какая-то важная деталь, и чем больше мыслей было в сторону начальства, тем плотнее и путаней становился этот клубок. Она могла бы рассказать обо всём Какаши, делилась с ним всем, но почему-то именно начальник в моменты долгих разговоров уплывал из памяти, будто не было.       Два разных человека, которые существовали только по отдельности. Противоположные качества, не способные уживаться рядом друг с другом.       Печально известный факт, в котором она успела убедиться.       Подумать только, но ещё несколько лет назад девушка и представить не могла, что на её детские чувства ответят взаимностью. Взгляды становились всё красноречивей, между ними чаще возникали неловкости, но дальше этого долго не двигалось.       Какаши был упрям до невозможности и признаться себе в том, что давно перешёл черту простой дружбы и явно проявлял к ней интерес, не хотел. Сакура, заметив перемену в его поведении, стала более настойчивой и старалась подтолкнуть его к принятию решения. Однако в конце концов взорвалась, не выдержав его ослиного упрямства! Ушла, громыхнув напоследок дверью.       История практически повторилась, за тем лишь исключением, что теперь Сакура была самодостаточной и вполне способной обеспечить себя женщиной, и найти достойное место для ночлега не составило бы труда. Дождь, гром щекочет нервы, раздаваясь над головой из раза в раз и будто целясь ей в голову. Вокруг темно и льёт как из ведра, а она даже не сподобилась зонт захватить!       Хваткие пальцы внезапно обвили запястье, потянули назад, возвращая в сухость. Зонт над головами принимал удары дождевых капель, воздух был тяжёлым от высокой влажности вокруг, было тяжело и на душе. Она развернулась, чтобы со всей силы влепить ему пощёчину.       — Как же ты меня достал! Бесишь! Исчезни! — она толкала его в грудь, вымещая невысказанные эмоции.       Спицы зонтика жалобно запели, согнувшись под ударом.       Тёплые ладони прижались к её щекам, губы нашли друг друга в неловком, но жгучем поцелуе. Девушка издала удивлённый звук — но его тут же заглушили раскаты грома, ноги подкосились от неожиданной слабости, а потому пальцы рук крепко сжали его одежду.       Как же это было сладко…       Если бы они случайно встретились сейчас — прошли бы мимо, не узнав. Разве что её розовые локоны на секунду привлекли бы его внимание. Но она до сих пор помнит тот первый поцелуй — будто это было вчера. И сейчас, поймав себя на воспоминаниях, глупо улыбается.       Голова кружилась от того, что все мечты так легко сбывались.       Только вот в их отношениях всё оказалось не так просто, как хотелось.       Сакура глубоко и тяжко выдохнула, снова схватившись за кулончик. Всегда брала его в руки в тяжёлые минуты и носила не снимая, будто оберег. Когда-то Какаши подарил ей его на день рождения, и теперь, когда она повзрослела, он стал любимым украшением. Девушка слабо улыбнулась, но улыбка эта быстро потухла, а кулончик брякнул об тонкую цепочку.       Они словно два маятника — раскачиваются, сталкиваются, отталкиваются.       Её буря эмоций разбивалась о его ледяную сдержанность. Каждый раз — одно и то же: она ждёт откровенности, он прячется за маской. Раз за разом. Иногда Сакуре хотелось стереть всё к чертям — слишком уж болезненно било это несоответствие, но в самые отчаянные моменты ей вдруг мерещилась надежда на шанс всё исправить.       В идеальный мир просаживалась сажа реальности, оставляя следы на хрустальных мечтах.       При всех он лучший, и эта идеальная картинка замыливала глаз, на него привыкли смотреть как на что-то идеальное, так как люди смотрят на популярных звёзд или мраморную статую на выставке.       А с ней всё иначе.       Она видела его с другой стороны, с той, которая была никому неизвестна. Могли быть ссоры, он мог задержаться на работе и, не объяснив, свалиться спать, все проблемы замолчивал и обсудить их не представлялось возможным. Почему же она думала, что он открытый, если всё было в точности да наоборот?       Сейчас Сакура всё чаще сравнивала его с бывшим, находя между незрелым Учихой и уравновешенным Хатаке всё больше схожестей. Эти мысли отравляли жизнь.       Всё пошло наперекосяк именно тогда, когда они наконец признали свои чувства.       После того поцелуя всё мгновенно изменилось и не в лучшую сторону. Раньше он готов был ради неё на всё — теперь отстранялся, становился холоднее. Сакура ловила себя на мысли, что буквально разгадывает его, как сложный ребус, но каждый раз заходила в тупик. От этого в виске пульсировала резкая, короткая боль.       Неужели проблема в том, что у них нет ничего общего? Нет, она была уверена — дело не в этом. Общее как раз было — и оно их губило. Оба — отчаянные трудоголики.       Какаши мог застревать в командировках и не появляться дома неделями, а она всё чаще оставалась на ночные смены, будто бежала от чего-то. В больнице, под гнётом начальства, ей было проще, чем дома. Мысли о квартире, где ждал Какаши, вызывали странное отторжение — одновременно больное и… правильное, будто так было всегда.       Ей даже не претила эта мысль. Когда она осталась в больнице на всю ночь, обидевшись за то, что не получила ни единого звонка от него за весь день, даже мысли не мелькнуло, что это неправильно. Это не было чем-то особенным, но для неё стало чем-то важным. Каждый день они созванивались хотя бы на пять минут. И тут он внезапно решил забыть о маленькой традиции.       Обидно настолько, что в груди неприятно жгло.       Встреча с работы и протянутые цветы, хрупкие и красочные, единственное яркое пятно между ними. Серые пальто и светлые лица, они стояли друг перед другом и не решались подойти и снова обняться. Когда она всё-таки протянула руки к букету, сжала его в своих пальцах и поднесла к лицу, вдохнув свежий аромат, мир на мгновение раскрасился, а после долгожданных объятий снова потух.       Всё постепенно утрачивало смысл, и Сакура, наблюдая за этим, впадала отчаяние. Она ничего не могла между ними изменить.       Что ж, по крайней мере, они сообща решили попробовать всё исправить. Сегодняшний вечер обещал быть тяжёлым, но закончиться должен был хорошо. Они с Какаши наконец сходят на нормальное свидание, позабыв о бытовых проблемах и расслабившись. Мужчине явно надоело покупать новую посуду и собирать вместе с девушкой, красной от слёз, осколки с пола, а ей становилось скучно её бить.       Собирали вместе, но всегда молча.

***

      — Вам нехорошо?       Голос звучал как из-под толщи воды, розоволосая подняла голову, оторвав её от стола. Заснула прямо на рабочем месте, налепив листы на лоб, кое-как разлепляя глаза и отклеивая документ.       — Ах, нет, вижу, вы в полном порядке. Как работка? — неприязнь разлилась по телу кипятком, она подняла на начальника взгляд. Тот, как обычно, склонился над ней тенью и теперь лучезарно улыбался.       — Вас тут ещё не хватало… — приподнимаясь, тут же заворчала она. — Я из-за вас тут торчу. — шикнула девушка, тут же раскладывая бумажки на столе по стопкам и запаковывая их в нужные папки.       — Ох, нет, милая, не перекладывайте ответственность, — хихикнул мужчина, отворачиваясь.       — Но макулатуру вы мне шлёте! — он поднял указательный палец вверх, перебив зародившуюся тираду.       — И не только я и это ваша обязанность, милая. — видя, как пальцы девушки сжались вокруг папки и покрасневшие от злости щёки, он хитро прищурился и, дождавшись, пока она откроет рот, развернулся, перебивая:       — Хорошей смены!       Стоило двери захлопнуться, по столу громыхнула увесистая папка, а девушка, сидящая за столом, раздражённо зарычала.       — Чтоб вас!.. — договаривать она не стала, обратив внимание на то, как бумажки слетели со стола, сдувшись коротким ветреным рывком, выдувшимся из-под документов, которые Сакура сама же бросила на поверхность. Они медленно, кружась, осыпались на пол, перепутавшись между собой. — Господи… — обхватив лицо руками, застыла девушка.       Теперь ей предстояло перебрать всё заново, распределить по местам.       Кажется, сегодня настал день, когда её терпению пришёл конец. Его только что разорвало на части, и теперь она расскажет мужу всё «от» и «до». Пусть Какаши разберётся с этим невыносимым мужчиной, приносящим ей одни только неприятности.       И в этот раз она точно о нём не забудет!       Вот она уже выстукивает балетками к выходу, торопясь выбежать под дождь, под зонт к мужчине в конце лестницы. Она заметила его ещё из окна кабинета, когда его тёмная фигура слилась с потемневшей улицей, но была вполне различима, и теперь не без волнения спешила поскорее добраться до него.       Бежала к нему из-за всех сил, помня каждую чёрточку того наглого выражения, что ещё полтора часа назад посмеялся над ней, уходя. Она постаралась запомнить всё в нём, изучить лицо, на которое падал свет настольной лампы, его самодовольную улыбку, больше похожую на оскал.       Вот она уже на улице, ступеньки остаются позади, и каждая из них выбивает из памяти очередную отличительную черту того мужчины. Образ снова заволакивается дымкой, оставляя после себя гордый и прямой силуэт, оставляя на задворках сознания только хохот, надоевший ей до омерзения.       Какаши стоит прямо перед лестницей, смотрит куда-то, не замечая, а потом вздрагивает, сбрасывая морок и делает несколько шагов навстречу, протягивая вперёд зонт, а она вместо этого бросается к нему на шею, легко целуя в губы.       — Знаешь, я кое-что хочу тебе рассказать! — не здороваясь, отпуская его, тут же начинает наболевшую тему девушка и прижимается к нему в крепких объятиях и вновь дарит лёгкий холодный поцелуй.       — Какую? — его рука ложиться ей на плечи, прижимает к грубой ткани пальто.       — Есть кое-кто на работе… — взгляд встречается с непроницаемыми серыми радужками, взор затуманивается и силуэт растворяется в этой тёмной пустоте.       Снова забыла… Сакура пару раз растерянно моргнула, стараясь избавиться от наваждения, и в замешательстве обернулась на больницу.       — Что ты хотела рассказать?       Она снова озадаченно смотрит на лестницу, сощурившись глядит на стеклянные двери клиники, оглядывает всё здание, замирает, заглядывая в окна, словно ища подсказку, но не находя её. Это расстраивает, а потому она, разочарованно выдохнув, тихо произносит:       — Забыла, представляешь… — растерянно отвечает она, мнёт пальчиками левый висок, вновь внезапно запульсировавший, растирает его до неприятного трения. Сакура опускает голову, снова ощущая навязчивое чувство дежавю.       Вот-вот, и ей кажется, что сбоку выйдет кто-то знакомый и начнёт нести всякую несуразицу с двумя стаканчиками кофе в руках. Неприятное чувство того, что что-то идёт не так, обволакивает всё существо, заставляет начать пальцы мелко подрагивать.       Вот сейчас она вспомнит и всё ему расскажет… А что она должна вспомнить?       Мужская ладонь касается плеча, тянет в сторону, медленно двигая девушку вперёд, подталкивая её.       — В другой раз, Сакура.

27.05 — 28.05

      Белое пространство излучало свет, который бил по глазам, заставляя щуриться. Ступни обжигал холод плитки, вокруг не было ни души. Тишина здесь настолько звенящая, что в ней можно отчётливо различить звук отклеивающихся от пола ступней. Она была осязаема, прилипла к телу, укутывая его в холодные объятия.       Сакура шагала медленно, переваливаясь с одной ноги на другую, оглядываясь вокруг. Это место будило в ней какой-то первобытный страх, тот, что укоренился глубоко в подсознании.       Страх остаться одной.       Она никогда не задумывалась об этом всерьёз. Родители, друзья, муж… Кто-то всегда был рядом. Лишь здесь, в этой белой пустоте, ей приходилось оставаться наедине с собой. В этом одиночестве пришло неожиданное осознание — она уже бывала здесь раньше, сталкиваясь с худшим кошмаром.       Тот, что никак не могла преодолеть.       Но всё это было очень давно. Всё разворачивалось ещё тогда, когда она только начала жить с Какаши, и тогда, когда он каждую ночь утешал её после кошмаров. Всё это в прошлом.       Как и далёкое воспоминание о том, как она бежала вслед за самой собой, такой другой даже в сравнении с ней настоящей, не то что от девочки-подростка. Та женщина смотрела безучастно, без капли жизни в глазах, будто пережила полное разрушение надежды и мечты.       Наверное, это та, кем Сакура боялась стать, боялась всем существом.       Вот такой скучной, серой и неинтересной, и чтобы в глазах ничего не было, лишь пустота, окрашенная в грязный серый с лёгкой зеленцой. Не важно, что пережила она в другой жизни, у неё есть эта, она ей довольна.       Не важно?..       Она нахмурилась, обдумывая эту неожиданную мысль. Почему её так обеспокоил этот вопрос? Ведь действительно не важно, что там произошло с этой, другой версией себя, главное, что у неё есть та жизнь, о которой она мечтала.       Но разве это та самая мечта?       Сакура никогда не хотела почувствовать себя нелюбимой, она не хотела торчать на работе только потому, что от мысли о уютной квартире и спальне становится горько до тошноты. Только вот всё это не её чувства, не её мысли, она никогда не чувствовала себя нелюбимой… Или нет и наконец стоит признать, что брак походит на ночной кошмар?       Она широко раскрыла глаза, тут же тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Ещё ни разу она не думала о том, что она несчастна. Никогда не испытывала этих чувств, лишь их отголоски. Нужно просто идти дальше, не оглядываясь назад.       Ты не можешь идти дальше, потому что подошла к самому краю.       Навязчивый голос раз за разом сотрясал пространство, говоря одновременно что-то дельное и бессмысленное.       Подошла к краю? Краю чего?..       У этого пространства его нет. Оно бесконечно и пугающе, то место, с которого всё начиналось и которым всё заканчивалось. Начало и конец. Раньше она не знала других снов, кроме этого, пробирающего до мурашек места. Но всё пропало в один миг, кажется, после выпускного. Это место исчезло вместе и вместе с ним исчезли какие-либо сны.       Однако сон зачем-то вернулся.       Взгляд неуверенно поднялся, замечая впереди что-то тёмное и маленькое. Точка парила в воздухе, притягивала глаз и будто подзывала к себе, вызывая желание приблизиться.       Сакура сама не заметила, как перешла на бег. В груди заклокотало от возможности узнать правду. Может она даже объяснит ей, почему она не может запомнить лица начальника или персонала? Почему до этого такая лёгкая жизнь стала так сложна в одно мгновение?       Тонкое запястье само потянулось к парящей в пустоте дверной ручке — и вдруг перед глазами мелькнуло что-то яркое. Единственное пятно цвета во всей этой белизне. В нефритовых глазах отразилась алая нить, туго обвившая ручку, впившаяся в запястье, перехлестнувшаяся через рёбра, прижавшая одежду к телу и сдавившая шею.       Сакура сощурилась, присмотрелась. Ворсистая нить, оставляя за собой полупрозрачный след, сделала медленный круг, повернулась у неё на глазах, несколько раз нырнула под себя, вырвалась вперёд и потянулась вправо, после чего дёрнулась, замерев в воздухе.       Она отпустила ручку, сделала шаг ближе. В зрачках дрожал маленький, но крепко затянутый узелок. Пальцы сами потянулись к нему, едва коснулись — и узел дёрнулся, будто живой. В груди гулко ударилось сердце. Дрожащими руками Сакура начала дёргать за петли, пытаясь ослабить переплетение. С каждым движением пространство вокруг наполнялось шёпотом, который быстро перерос в гул десятков голосов:       «Ты и сама всё прекрасно понимаешь, верно?»       «Так это твоя идея?! Совсем из ума выжил?!»       «Что ты чувствуешь?..»       «А ты?..»       «Фурия…»       «Я не признал вас, правда!»       «Куда угодно…»       Голоса накладывались друг на друга, превращаясь в какофонию. Среди них — её собственный, тихий, и ещё один… знакомый до боли. Чьи же все остальные голоса? Они ведь так знакомы…       Запах кофе ударяет в нос, заполняет лёгкие приятным ароматом кофейни и приятным послевкусием, горчившим на языке, будто в напиток добавили алкоголя. Лёгкий шлейф ароматных цветов и завявших цитрусов путал сознание, резкие духи коснулись обоняния, пробирая до мурашек, заставляя руки заработать быстрее.       Она помнит этот запах. Он до невозможности приятен и пришёлся ей по вкусу с самых первых ноток, но до безумия раздражал её сознание, будоража.       Откуда он? Чей он?       — Пожалуйста… — с надеждой шепчет Сакура, когда узел снова не поддаётся.       Внезапный толчок — будто невидимая рука отшвырнула её назад. Лёгкое тело столкнулось с преградой, но боли не последовало — только волна удушливого волнения, накрывшего с головой. Перед глазами снова возникла прозрачная стена, холодная и непреодолимая.       Она даже не успела упасть — в следующий миг уже стояла на ногах, будто ничего не произошло. По ту сторону стекла — она сама, та ужасная версия.       Потухшие глаза в изумлении округлились, из неаккуратной причёски вывалилась пара седых прядей. Она худая и маленькая, в руках у неё бланки, множество бланков, которые вот-вот осыпятся на пол.       Обе синхронно протянули руки, стена покрылась рябью, словно вода от брошенного камня. Ладони почти соприкоснулись — и обе женщины вздрогнули от ледяного прикосновения преграды.       Мир расплылся, словно акварельный рисунок под дождём. Перед глазами поплыли капли цвета, перетекающие из одного оттенка в другой. Образы сменяли друг друга: карие глаза, обычно строгие, сейчас тёплые, с спутанными светлыми прядями… Голубые — когда-то детские, теперь наполненные такой тоской, что в горле встал ком… Чёрные — пронзительные, видящие насквозь, сменяющиеся наивным детским взглядом, от которого сердце наполнялось обожанием…       И наконец — тот самый взгляд. Мягкий. С улыбкой в уголках глаз.       Сердце жалобно заныло, защемило, и теперь что-то невообразимо печальное и непереносимое разверзлось в груди огромной зияющей дырой. Заломало разом всё тело, будто его несколько раз хорошенько приложили, прокрутили в закрытом пространстве без страховки. Она на мгновение зажмурилась — и когда открыла глаза, перед ней стоял двойник. Изумрудные глаза горели неестественным светом, пронизывая до самых костей.       — Проснись!       Женщина подскочила на кровати, борясь с отдышкой. Она вся вспотела, по спине стекали крупные капли пота, вся грудь была покрыта толстой мокрой плёнкой, от которой как будто становилось труднее дышать. Взгляд метнулся от одеяла к электронным часам, стоявших на тумбочке у мужчины, всё это время мирно спавшим рядом.       Глаза метались по комнате, пока не нашли спасения в тусклом свечении электронных часов. 4:04. Зловещие цифры вспыхнули в темноте, заставив её дёрнуться. Негнущиеся пальцы сами потянулись к вискам, отбрасывая липкие пряди волос.       Это просто сон… Просто сон…       Но почему тогда в горле стоит ком? Почему каждая клеточка тела отзывается паникой?       Она обернулась к книжным полкам. В темноте они казались выше, массивнее, готовыми обрушиться в любой момент. А там, между томами — фоторамка, на которой в темноте можно было разглядеть силуэт женщины.       «— Что читаешь?» — хихикнул голос в голове.       «— Книгу.» — ухмыльнулся второй.       «— Правда? И какую?»       «— «На границе»? Серьёзно?» — почти смеясь, отвечал первый.       Голоса звенели, как разбитое стекло. Она сжала веки, пытаясь выдавить наваждение. Но тревога только крепчала, сжимая рёбра стальными обручами. Казалось, ещё чуть-чуть и она поймает за хвост рассудок, притянет все нужные мысли и кривой до ужаса пазл наконец сложится во что-то единое. Она кожей чувствовала неправильность от того, что сидит на кровати рядом с ним.       Рядом лежал муж. Его дыхание было таким… чужим.       Она знает его. Конечно знает. Но почему тогда его запах — не тот? Почему его прикосновения кажутся предательством?       Снова вопросы без ответов… Она так устала.       Когда сквозь занавеску пробился белый свет луны, она смущённо обернулась на постель, грустно хмыкнула про себя и присела ближе, тут же закидывая ноги под одеяло. Руки обвили его шею, сама она носом уткнулась ему между лопаток, стараясь распознать его запах, которого почему-то не было.       Пустота.       Только холод кожи под пальцами. Ни запаха, ни тепла.       «Кто ты?» — прошептало сердце. — «И где тогда я?»

29.05

      Кухонное освещение тускло ложилось на поверхность, мягко падало на лицо, заостряя черты резкими тенями. В руках стыла кружка с какао, вкус совсем не ощущался, но было в этом занятии что-то приятное.       Какаши снова задерживался на работе, а она уже по привычке делала напиток на двоих и разливала его в кружки, ожидая его возвращения. Но вот скоро из его порции она стала отпивать по глоточку, а потом дело дошло до половины, и теперь его порция осталась частью декораций. Командировки стали чаще, видеться они стали совсем редко, став чужими, но родными друг другу людьми.       Это ли не худшее, что может настигнуть пару?       Иногда Сакуре казалось, что в этой квартире, полной света днём, ночью становится невыносимо душно от теней в углах, одиночество разливается в теле до самых пят. Как бы там ни поворачивались встречи, она всегда жаждала большего и никогда этого не получала.       Ведь между ними было так мало общего времени, что становилось неловко смотреть друг другу в глаза, а поцелуи каждый новый раз чувствовались как первый. Их расписания едва ли совпадали, настолько, что иногда казалось, судьба специально разводила их, изредка давая возможность пересечься в общей комнате и то без какого-либо продолжения.       Губы дрогнули в печальной улыбке, тут же горько сжались в тонкую полосу, и на языке появился солоноватый вкус. Она уже все их искусала от волнения, стараясь дождаться его и не вырубиться прямо на кухонном столе, тоненькой и напряжённой стрункой сидела, выпрямив спину, готова была ждать его до последнего.       Она забыла, как он пахнет, как его мягкие волосы с лёгкостью проходят сквозь пальцы и как бережно он прикасается к ней своими загрубевшими руками.       Зелёный взгляд уставился в мраморные узоры на столе, то, как ломано они иногда загибались или как тёмная линия извилисто и мелко рябила, растворяясь в глубине камня. Ручки цепко обхватили кружку, когда почувствовали на спине чужой взгляд, Сакура обернулась почти с безразличием, оглядела щель между дверью и полом. Там была их спальня, а потому она без страха поднялась, всё ещё сжимая его кружку и лёгкими шажками быстро достигнув комнаты.       Вечерний ветерок всколыхнул занавески, однако пустая кровать и углы говорили о том, что здесь вряд ли кто-то был. Паранойя, не более. Сбоку фонил телевизор, размывая одиночество своим тихим поскрипываем.       Она прислонилась к косяку, тяжело и печально выдохнула, представляя, как скоро уткнётся в его подушку и снова потеряет его запах. В воспоминаниях всё спуталось, казалось, что он одновременно пах чем-то древесным, или табаком, более или менее крепким, иногда казалось, что он никак не пах. Будто у него не было запаха, как и у всего того, что она ела или пила.       Всё перестало иметь вкус и запах.       Глаза широко распахнулись, услышав короткий скрежет замка, Сакура повернулась в сторону выхода, оставляя кружечку на тумбе, не слыша, как та наклонилась и упала с края, разбившись на множество осколков. Надпись «I`ll be back» откололась одним большим куском и отлетела куда-то под комод.       Стоило ему переступить порог, она ринулась к нему, повиснув на его плечах, едва касаясь пола пальцами, заставила наклониться. Его крепкие руки обняли её за талию, прошлись вверх по спине к плечам, прижали к мокрому от первого весеннего дождя телу. Девушка зарылась носом в его шею, пробовала различить тонкий запах кожи и чего-то знакомого. Какаши всегда пах кофе, но в этот раз и его не было, только пустота. Ничего. Свежий запах грозы, смешавшийся со вкусом намоченного пальто.       Неумолимое чувство терзало грудь, такое бывает только когда предчувствуешь скорую разлуку. Руки сами сжались сильнее, она всем телом прижалась к нему.       В гостиной затикали настенные часы, ускорились на долю секунды и наконец встали. Ровно пять минут пятого.

31.05

      Нефритовые глаза широко распахнулись, Сакура глубоко, испуганно вдыхала воздух вокруг, набирая лёгкие до отказа раз за разом, чувствуя странную боль в груди, которая медленно проходила, рассасываясь. Свет от рассветного солнца рассеянно упал на побледневшее от внезапной рези лицо, окрасив его в рыжий, блеснув в глубине зрачка красным лучиком.       Она давно не испытывала ничего подобного, позабыв о мигренях или странной, ломящей боли в теле или груди. Сколько времени прошло с тех пор, когда она об этом вспоминала? Много, очень много.       Достаточно для того, чтобы лежать в одной постели с любимым, достаточно, чтобы забыть вкус юности. Она повернула голову в сторону, отметив про себя, что Какаши рыжие кончики даже пошли, тихо хихикнула тут же болезненно застонав. Саднящая грудь не терпела резких движений, тут же отзывалась болезненными и короткими спазмами под рёбрами. В то время как родной человек тихо спал рядом, она смотрела в потолок, пытаясь успокоить дыхание, сбавить напор ярких и неприятных ощущений. Какаши мирно спал, повернувшись к ней спиной и потому она не могла видеть его лица. А так хотелось…       Ей очень хотелось снова разглядеть его профиль, дотронуться пальцами до его сухих губ и осторожно провести по ним, в конце сместившись на маленькую тёмную родинку в правом уголке.       В правом?       Она одёрнула саму себя, приподнялась на постели, зашипев из-за особенно чувствительных сокращений в лёгких, сощурив глаза, протянула к нему руку. Выглянула из-за спины, заглядывая в умиротворённое выражение. Ну да, родинка справа, так ведь всегда было. Вдруг губ коснулась лёгкая и мягкая улыбка.       Внезапно мужская ладонь потянулась к ней, прижимая к себе, женщина едва задохнулась от рези, тут же подавив в себе всхлип. Не хотела его беспокоить. Какаши не спал, просто притворялся, а она в очередной раз повелась.       — Доброе утро. — устало улыбнулась она, заглядывая ему в лицо, прижимаясь к нему губами. Зелёные глаза скользнули по контуру, переместили взгляд на родинку. Ну да, она всегда была справа.       — Доброе. — всё ещё сонно произнёс мужчина, невесомо поцеловал её в макушку, поднимая голову и скидывая с себя одеяло. Серые глаза перевели взгляд на часы, лежащие на тумбочке, потом обернулись на розоволосую, когда она посильнее прижалась к его плечу щекой, нахмурено и недоумевающе осмотрев её. — Ты решила взять выходной?       — Выходной? С чего ты взял? — девушка мигом оторвалась от его плеча, похлопала себя по щекам, обернулась на часы, тут же громко чертыхнувшись и выскочив из кровати под тихое ворчание. В панике снова обернулась на время, снова выругалась и выбежала из комнаты.       Так получается часы встали ещё сегодня ночью, когда она проснулась! Дура, какая же она дура! Нужно было в первую очередь их проверить, ведь они однажды уже встали.       Буквально пару дней назад она поздно ложилась и перед сном грустно покрутила их в руках, осознавая, что эту технику вряд ли можно починить. На часах тогда тоже светились злополучные цифры, означающие начало пятого утра. Сакуру это начинало потихоньку раздражать.              Словно время было зачаровано на этой цифре и теперь не расставалось со злополучным набором. По глупости, она решила отложить покупку, махнув на сломанную технику рукой и зря, сейчас бы не опаздывала!       Она быстро собралась, махнув рукой на макияж, на то, что тени под глазами остались не закрашенными, собрала волосы в небрежный пучок, закрутив их сзади единым быстрым движением. Заказав такси и тихо выругавшись на то, что это нужно было сделать сразу, она остановилась у зеркала. Всё равно машина будет только минут через десять и даже если она очень поторопится, спустившись вниз за пару минут, оставшиеся восемь ей придётся стоять в слякоти.       Платье приглушённого малинового оттенка неплохо сочеталось с ботинками на каблуках, которые она недавно приобрела в одном бутике. Странно, но цвет напоминал ей о доме и чем-то родном, хотя ничего подобного в их квартире не было и раньше она ничего подобного не носила, даже не замечая на полках магазинов. Это платье случайно подвернулось, да так и не вышло из головы.       — Мне кажется, подобные цвета есть только в детской одёжке! Тебе так не кажется? — посмеялась женщина, в то время как Какаши стоял над своим рабочим столом, переворачивая его с ног на голову и стараясь отыскать очередную важную бумажку.       — Да-да… — тихо ворчал мужчина, не обращая на неё никакого внимания.       Она резко остановилась, вглядываясь в оттенок, чувство дежавю волнами прошлось по спине и нашло отклик в сердце, которое слегка дрогнуло от его холодного прикосновения.       Где ещё она могла видеть подобный цвет? Вопрос сложный, много где… Только вот не покидало ощущение конкретики, она снова хотела вспомнить какую-то яркую деталь, что снова уплывала от неё.       Даже равнодушие Какаши сейчас не смутило её, всё вокруг внезапно замерло и перестало существовать. Она смотрела на своё отражение, вгляделась в фон. На кровати что-то было, что-то песчаного цвета лежало прямо на её подушке… Это ведь игрушка!       Сакура ошеломленно повернулась, но на подушке ничего не оказалось и из отражения она тоже исчезла. Она нахмурилась, снова поправила платье, рукой задержавшись на животе. Неожиданное чувство, будто кто-то толкнул изнутри, заставило отдёрнуть руку.       Неужели?.. Нет, не может быть.              Но от этого понимания легче не становилось и ощущение того, что сегодня очень важный день, самый важный в её жизни или по крайней мере один из особо дорогих, поднялось прямо к солнечному плетению. Точно! Она забыла кого-то поздравить с днём рождения! Другого объяснения и быть не могло.       — Кого?.. — приложив пальцы к губам, склонила голову набок и сощурилась, задумавшись. — Кого же я могла?.. — шёпотом чеканила она никак не переставая удивляться собственной забывчивости. — Милый, — подала голос, понадеявшись на человека, у которого с памятью точно всё было в порядке, — Не помнишь у кого-то из наших знакомых сегодня день рождения? Имя ещё вспомнить не могу… — мужчина всё ещё не обращал на неё внимание, лишь ненадолго опомнившись и быстро выдав нужный ответ.       — Нет, а что такое?       — Нет-нет, я просто отчего-то решила, что мы кого-то забыли… — она замерла, вглядываясь в окно, свет проник прямо в глаза, пришлось сощуриться.       — Не думаю… — продолжил Какаши без особого интереса.       Прикрыв ладонью глаза, Сакура посмотрела на мужчину, после протянула к любимому руки, обхватив его шею и оставив лёгкий поцелуй на его щеке, уже поросшей новой щетиной, ловко развернулась на своих небольших каблучках.       Стоило ей отвернуться, по комнате пронёсся сквозняк из приоткрытого окна, который донёс до её носа кислый аромат цитрусовых, который исходил то ли от Какаши, то ли от комнаты в целом. Последние полчаса она ничего не замечала, но ведь она не могла пропустить момент, когда Какаши притащил в комнату апельсины.       Мерзкое чувство дежавю вдруг прошлось по спине, она резко обернулась в надежде распознать ошибку.       Нет, не ошиблась.       Апельсины мирно лежали на столе двумя мягкими шариками, а когда женщина подошла, чтобы взять один из них, взгляд серых глаз внезапно обратил на неё внимание.       — Когда ты успел? — подойдя к столу и протянув ему апельсин, усомнилась она.       — Они тут с самого утра, я думал, это ты принесла. — пожав плечами, пояснил он, опуская глаза в бумаги.       Когда она повернулась в сторону столешницы, тут же раскрыла рот, обомлев. Её муж занялся магией вне Хогвартса? Если нет, то что происходит?       На столе, рядом с апельсином, стояла кружка от которой медленно поднимался пар. Но ведь секунду назад её не было, Сакура просто не могла упустить её из-под носа!       Уловив знакомый запах, который она обожала и который её абсолютно запутал, она слегка нахмурилась. Так пахло кофе исключительно из кофейни. И не просто кофейни, определённой кофейни, находившейся чуть ли не через дорогу от клиники, в которой она работает!       Со стороны всё смахивало на то, что Хатаке взял кофе в конкретной кофейне буквально двумя минутами ранее и, перелив в кружку, поставил на рабочий стол, разместив его в пространстве между бумаг и цитрусов.       — Не против? — поднимая напиток в воздух, уточнила Сакура и получив лёгкий утвердительный кивок, смочила губы. На языке появилось приятное сладковатое послевкусие тыквенного латте. Но ведь теперь не сезон и напиток ещё не скоро появится в ассортименте её любимой забегаловки.       Что за утро такое? Если Сакуру и дальше продолжит глючить, она экстренно возьмёт выходной на работе, идти такой к пациентам крайне безответственно.       — Знаешь, — с подозрением к собственным чувствам, стрельнула в него глазками Сакура — Покажешь мне потом, где взял этот кофе.       — Ага… — прикусив губу нахмурился мужчина, всё ещё вглядываясь в стол, на котором небрежно были раскиданы стикеры.

***

      Хлопнула подъездная дверь.       Девушка усадила себя в такси, тут же отвернулась к окну, поправив воротник от плаща, и мельком замечая себя в отражении зеркала. Выглядела она, конечно, не плохо, но могла постараться и получше.       Встать пораньше, например или поменять будильник, когда поняла, что он неисправен!       Да кто же думал, что она проспит?       Часы у водителя показывали 16:06 из-за чего она недовольно шикнула, ещё раз ругая себя за то, что не обновила технику вовремя. Ну как можно было проспать половину рабочего дня? Ну хотя бы никаких экстренных ситуаций не возникло, и она была не нужна! Однако, теперь ей придётся задержаться допоздна.       Наверняка на стол сложили новую кучу макулатуры, а записи, которые были, уже перенесли. Какая жалость, сегодня у неё должны были быть новые пациенты, которые приехали специально к ней, а она их так бездарно… Ух!       Но может ещё не всё потеряно и им ещё не успели сообщить, что её нет на месте? Встреча то ровно в четыре. Неожиданный звонок тут же подарил надежду, женщина мигом провела пальцем по экрану и прижала его к уху.       — Сейба-сан, добрый день! — дрогнувшим от небольшого переживания голосом, начала она — Да, я скоро буду, можете меня подождать? Извините, правда так неловко.       Дверца такси тихо хлопнула, наличные протянулись через приоткрытое окошко, и Сакура развернулась от обочины в сторону клиники.       — Да-да, конечно. — клиент выговаривал кучу переживаний, в то время как ей оставалось только слушать и иногда поддакивать. — Понимаю вас, но надеюсь, ничего не случится за эти пару минут, пока я поднимаюсь. Ещё раз извините. — трубка запиликала в руках и женщина, положив дивайс в карман пальто, двинулась вверх по лестнице.       Позади противно проскрипели колеса, оставив на асфальте темный след шин. Из салона показалась туфелька, которая устойчиво оперлась на бордюр.       — Хей! — собственный голос за спиной заставил Сакуру замереть. Пространство вокруг на секунду замерло.       Если это была очередная шутка ее разума, то Сакуре было не до смеха. Сердце бешено заколотилось, словно пытаясь пробить грудную клетку.       Она обернулась и тут же почувствовала, как земля под ногами пошатнулась. Внезапное видение — разбитый черный Mercedes — вызвало приступ тошноты. Мираж исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя лишь пульсирующую боль в висках.       — Прекрасный денек, тебе так не кажется? — певучий голос буквально искрился в солнечном свете. — А-а, значит, я вовремя. Попадаю в тайминг, да? Да-а!       Мису двигалась с неестественной легкостью, словно не касаясь асфальта, но каждый шаг отдавался четкими щелчками каблуков. Это было невозможно.       — Признайся, ты скучала! — где-то она уже слышала эти слова.       Перед ней стояла ее копия — точь-в-точь как в том кошмаре: те же седые пряди, тусклые глаза, кольцо на безымянном пальце. Мису уперла руку в бок, наблюдая за ее затрудненным дыханием.       — Мне... нужно идти, — голос Сакуры звучал хрипло. Она попыталась сделать шаг, но ноги не слушались.       — Конечно, тебя ждут. Я бы даже сказала, тебя заждались, — Мису склонила голову, и в этот момент солнце осветило ее лицо так, что стало видно — кожа была полупрозрачной, бледной, словно у поганки. — Не задумывалась, кто именно? Он? Или... она? — она игриво прикрыла рот ладонью, когда Сакура с силой помассировала висок. — Ой, тронула за живое? — Мису сделала шаг ближе.       — Что ты тут забыла? — устало спросила женщина. В ней все больше нарастало странное ощущение дежавю.       — Давай начистоту, — ее дыхание не было теплым, оно вообще не ощущалось, хотя девушка стояла совсем близко. — Я пришла за тобой. — Мису слабо хмыкнула, хватая Сакуру за запястье и притягивая к себе, почти сталкиваясь нос к носу. — Ты ведь знаешь, где находишься. Чувствуешь же, как все вокруг... ненастоящее?       Сакура выдернула руку, резко оттолкнув девушку от себя.       — Не смей меня трогать... — Мису устало выдохнула, покачала головой: — Каждый раз одно и то же. Ты каждый раз ко мне возвращаешься и каждый раз отталкиваешь. Почему ты отвергаешь меня снова и снова?       — Ты сейчас серьезно? — зашипела на нее женщина. — Да ты буквально!..       — Ты? — усмехнулась девушка. — Вечно сомневающаяся, вечно думающая не о том, с постоянным вкусом чужой жизни. — она двинулась в ее сторону. Винного цвета костюм на солнце стал цвета переспелой вишни. — Я ведь лучше тебя, да? Ты так думаешь? Идеальная дочь, жена и мать, которая всегда будет правильной? Так ты себя видишь.       Сакура замерла, чувствуя, как кольцо на пальце начинает жечь. Оно словно нагревалось от слов двойника, обжигая кожу.       — Всегда терпишь, а на деле хочешь сбежать.       Тикнули часы, переводя минутную стрелку на семь минут.       В этот же момент кто-то сзади громко охнул, испугавшись. Обе женщины повернулись к девушке, что споткнулась о первые ступени, но, заметив Сакуру, радостно помахала и ускорила шаг:       — Йо, Сенсей! Сенсей! — секундная заминка. Мису хитро улыбнулась, преграждая путь и оборачиваясь на Сакуру, которая в ужасе раскрыла глаза, впиваясь ногтями в ладони. Интерн прошла сквозь двойника, подбежав к Сакуре, продолжая щебетать о чем-то.       — То, что ты считаешь ошибкой, есть часть тебя.              Хотелось закричать от охватившего ужаса, но голоса не было.       Кислород быстро покидал легкие, наполняя грудь распирающей изнутри болью, в легких что-то отвратительно забулькало, на языке расплылся горячий и солоноватый вкус.       Всё стало слышно, как сквозь толщу черной и мутной воды, граничащей по консистенции со слизью. Мир потерял краски и теперь воспринимался только через темную расползающуюся пелену. Ноги подкашивались от страха, от нехватки кислорода нить сознания быстро терялась, мозг постепенно отключался.       — Еще увидимся, — она перебрала пальцами в воздухе, когда пространство собралось в одной точке, словно стираясь, заполняясь белым. Рядом с ней возникла сопереживающая фигура в полупрозрачной одежде. Шатенка ласково обняла двойника, поцеловав ту в лоб, после чего она рассыпалась маленькими звездочками. Рин печально взглянула на Сакуру, но тут же мягко улыбнулась.       — Тебе пора, — прозвенел ее голос сквозь нарастающий шум.       Картинка накренилась. Сакура почувствовала, как осела, и услышала испуганный визг, который теперь звучал как нескончаемый тонкий писк.       16:08       Обратный отсчет закончен. Таймер завершён.