Вечность в дар

— Здравствуй Ева, я... друг мастера, — представился высокий, темноволосый парень. — С мастером что-то случилось? — спросила девочка , как будто и не удивившись неожиданному гостю. — Да... Нет, он просто приболел, ему нужна помощь, — почти честно признался жнец. На самом деле формально-то он был прав, ведь поразившее мастера проклятье и правда можно сравнить с болезнью, которая как раковая опухоль захватывает чужое тело и подчиняет душу, медленно, но верно обращая свою жертву в этакий изодранный сосуд для чужих грехов. Пораженная проклятьем душа становится носителем не своих грехов, обреченная на вечные страдания она теряет всякую человечность и страдает без возможности обрести покой хоть когда-нибудь. Духовный паразитизм, так сказать. Жнец никогда бы не поверил, что бессмертного вроде него или мастера способна поразить эта дрянь, если бы час назад вернувшись с задания мастер не упал бы на пол и не начал захлебываться собственной кровью, при этом, умоляя, убить его. И конечно жнец никогда не скажет этого вслух, но он слишком привязался к этому кукольнику, чтобы коротать ближайшую вечность без него. Или может это страх одиночества? В любом случае подумать об этом он еще успеет, как-нибудь потом. А тем временем парень и девочка уже дошли до комнаты мастера. — Слушай, прежде чем мы войдем, я должен сказать...он может выглядеть не так как ты привыкла. Будь к этому готова, — сказал жнец, положив девочке руку на плече и медленно приоткрывая дверь пропустил ее внутрь. В комнате царил полумрак, темные массивные шторы были плотно задернуты и единственным источником света служил небольшой подсвечник на прикроватной тумбочке. Причудливые тени от тусклого света пускали по всей комнате витиеватые тени. А преданные марионетки стояли у кровати своего создателя словно у смертного одра, точно прощаясь. Мужчина лежал на кровати укрытый одеялом по самое горло, если бы не мертвенная бледность и сеть тонких черных шрамов расползающаяся по его лицу, то можно было бы подумать что он просто спит. Вид такого ослабшего мастера добил девочку и слезы появились на детских глазах, готовые вот-вот пролиться. Жнец взмахом руки отослал марионеток и подойдя к девочке аккуратно подтолкнул ее ближе к кровати. — Не плачь, ему все еще можно помочь. — Как, я все сделаю?! — заверила парня девочка, тут же смаргивая слезы, не давая им пролиться. Парень на это только тепло улыбнулся и взяв в свою руку теплую хрупкую детскую ладошку уложил ее на лоб мужчины. Секунда и маленькая девочка уже и не девочка вовсе, а мальчишка лет семи с копной тёмных кудряшек на голове. По крайней мере об этом свидетельствовало отражение в зеркале. Еще секунда и мальчик уже слегка поросший с огромным альбомом забитый рисунками весело смеясь уноситься прочь из душного дома на улицу: — На просторы родного городка, туда, где зной, бескрайние залитые солнцем поля и воздух которым кажется не надышаться. Еще минута и перед девочкой уже не мальчик, а молодой парень делающий кареглазой красавице предложение руки и сердца. На которое та конечно же соглашается. В следующие мгновение только представшая перед глазами свитая из тонкого кружева мечта рассыпается осколками, когда обворожительная коре глазка безжалостно разбивает сердце юноши, убегая в ночь с другим. О, как же невыносимо больно было этому парню, если бы он только мог забыться сладким самообманом. Но увы он даже этого не мог, был для этого то ли слишком умён, то ли слишком глуп. Портреты возлюбленной отправились в огонь, а затем... пустота. Непослушные руки совершенно не желали браться за кисти и краски, и наверное былой талант никогда бы уже не восстал из пепла, если бы однажды юноша не заметил маленькую девочку горько плачущую над треснувшей фарфоровой куклой. Так жаль парню стало эту девочку, что он решил попробовать починить такую дорогую детскому сердечку вещь. И хоть и не сразу, но у него это получилось, и не только куклу починить, но и себя самого. Ещё одно мимолётное мгновение и девочка со стороны наблюдает уже за знакомым человеком. Этот высокий раздавшийся в плечах мужчина мастерит огромную куклу размером с человека и неизменно вслух задается одним вопросом, а что будет потом?...