Лучше в могиле, чем с тобой

      Утро. Редкий лучик солнца пробивался сквозь плотно-зашторенную вуаль занавесок спальни Сабурова, но стоило Лёше открыть их, выпуская в помещение новый день, как брюнет, жмурясь от света, подскочил к нему, нависая сверху. — Какого чёрта ты открываешь занавески?! Ты что, не видишь, что я только проснулся?! — кричал он. — Прости, я просто хотел… — Что ты хотел?! Ослепить меня?! Пощёчина. Ещё одна. Щёки загорелись жгучим огнём, но ещё сильнее пылало, надрываясь, что-то в груди: что-то маленькое и хрупкое, не способное выдержать такой открыто уничтожающий изнутри жест — удары, выделяющиеся на светлой щеке алым следом. Больно. Больно не столько от этих дурацких пощёчин, сколько от осознания того, что Сабуров перешёл черту. Когда оскорбления лились рекой — Лёша терпел; когда на бесчисленных вечеринках брюнет прижимал к стене другого — Лёша терпел; когда всё катилось к чёртовой матери — Лёша терпел. Больше не может. Он это отлично понял только сейчас, после того, как Нурлан к телесным ударам перешёл. Нет, он так больше не сможет. Когда-то это казалось забавным и даже милым — Сабуров ревновал его к каждому столбу, грозился наказать за проступки, иногда замахивался, но Лёша на всё это лишь заливался искренним смехом, не придавая этому большого значения. Пока не началась эта эмоциональная соковыжималка с табличкой «любовь привязанность к Нурлану Сабурову». А тот и был таким с самого начала, только Лёша всё верил, что в пачке из-под сигарет могут вырасти цветы. Наивный. Щека всё пылала, а в голове Щербакова происходил переворот, революция — наконец мозг низверг сердце и узурпировал власть. Давно бы пора. — Я ухожу от тебя, — тихо проговорил Лёша, отведя глаза, доверху заполненные слезами. — Что ты там промямлил? — зло спросил Нурлан, схватил блондина за нижнюю челюсть и заставил посмотреть на себя, — Ты никуда от меня не уйдёшь, понял? Либо со мной, либо в могиле. Ты понял?! — жёстко отрезал Сабуров, сжимая до боли лицо Щербакова. — Понял.

***

      Вальяжно и неспешно Нурлан вошёл в квартиру вечером. С кем и где он всё это время был — неизвестно, но, очевидно, компания подобралась что надо: вся шея в засосах, пьяный перегар, заплетающаяся походка и помятая, застёгнутая не на те пуговицы рубашка. Он прошёл на кухню, чтоб выпить воды, но вместо этого нашёл висящее на люстре тело Щербакова с удавкой на шее и бумажку, кричащую: «лучше в могиле, чем с тобой».