Камни тонут, камни бьют зеркала

Тарталью возмущает желание Чжун Ли его защитить. Тарталья стремится быть сильнее всех. Постоянно идёт навстречу опасности. Бросает вызов каждому противнику, которого сочтёт достойным. Он тренируется, не жалея себя. Достигнув мастерства во владении мечом и копьем, он делает своим оружием лук, который ему совсем не близок. Он привык побеждать — быстро, безжалостно лезвием обрывать чужую жизнь. Куда тяжелее ему даётся дальний бой. Тарталья учится терпению. Ему хочется броситься в гущу битвы и схлестнуться с противником лицом к лицу. Но он сдерживает себя и натягивает пальцами тугую тетиву, оставаясь на расстоянии от противника. И только если ближнего боя не миновать, в его руках появляются прозрачные лезвия. Вода режет как сталь, и гидро-маг с упоением отдается ближнему бою. Который длится всего несколько секунд: в ближнем бою Тарталья непобедим. «Помимо шлифовки уже постигнутого, необходимо учиться новому», — диктует себе он. И снова берет в руки лук. Тарталья хочет достичь идеала абсолютно во всем. Он много раз думал над тем, почему именно вода. Почему Архонты посчитали его достойным стать обладателем глаза бога именно гидро. Вода? Разве не подошла бы ему, с его жаждой победы, с его азартом, с которым он рвется к своей цели — стихия огня? Тарталья думает об этом так много, что, не найдя ответа на вопрос, начинает испытывать обиду и неприязнь к недоступной стихии. И когда у него появляется возможность получить глаз порчи — он назло давней мечте выбирает стихию электро. Электричество разит неотвратимо, сверкает, действует молниеносно. Тарталья улыбается, чувствуя, как оно проходит через его тело. Как забирает его силы, как причиняет боль. Электро глаз порчи приносит ему страдание и даёт силу, позволяющую справиться с кем угодно. Почти с кем угодно. Чжун Ли следит за его тренировкой молча. Тарталья тоже ничего ему не говорит. Он упражняется с мечом, с копьем, с кинжалами. Использует глаз порчи, приобретая иную форму духа, в которой от него настоящего — ничего. Он ощущает себя чудовищем, карой, силой столь сокрушительной, что никто не сможет его остановить в его желании стать сильнее. Ещё сильнее! Ещё! — Покажи, как ты стреляешь из лука, — предлагает Чжун Ли в ответ на его демонстрацию. Обессиленный глазом порчи, Тарталья, гневно прищурившись, берет в руки лук и стреляет, за долю секунды беря прицел. — Хорошо, — говорит Чжун Ли, когда он попадает в центр мишени, стоящей слишком далеко для такого небрежного прицеливания. Тарталья тяжело дышит и идёт забирать стрелу. И, увидев, куда она воткнулась, вздрагивает. Не самый центр — чуть выше. Миллиметр до того, чтобы посчитать выстрел идеальным. На следующий день Чжун Ли приходит на его тренировку снова. — Начни с лука, — велит он, и Тарталья, вскипев от почудившегося ему оскорбления, гордо вздергивает подбородок. Он поджимает губы. Вкладывает меч в ножны и берет лук — единственное оружие, во владении которым он пока не достиг совершенства. Чжун Ли испытывает его, и он докажет ему, что он способен на все что угодно. Он добьётся всего, чего захочет. Тарталья тщательно прицеливается и спускает тетиву. — Подожди здесь, — говорит Чжун Ли, как только стрела со свистом устремляется вперёд. Тарталья опускает лук и наблюдает за тем, как Чжун Ли направляется к мишени. Она расположена намного дальше, чем в прошлый раз. Из-за спины Чжун Ли не видно, куда вонзилась стрела. Точно ли он попал в самый центр? Тарталья, затаив дыхание, ждёт приговора, не меняя ракурс обзора. Чжун Ли подходит к закрепленной на дереве мишени и выдергивает стрелу. Удерживая её в руке, он срывает с ветки спелое яблоко. Тарталья смотрит на то, как Чжун Ли сгибает в локте руку и замирает. Смотрит на алую точку новой мишени. Достает из колчана вторую стрелу и кладёт её на тетиву. Он уверен, что он не промахнется. Яблоко крупнее, чем центр мишени, который сейчас закрыл затылком Чжун Ли. Тарталья смотрит на края мишени. На яблоко. На Чжун Ли, удерживающего его у своего виска. И опускает лук, не став стрелять. Чжун Ли надкусывает яблоко. Тарталья смотрит в землю, когда Чжун Ли возвращается и протягивает ему стрелу. — Куда она попала? — В моё сердце, — Чжун Ли вкладывает стрелу ему в руку. * На следующей тренировке Чжун Ли больше не молчит. Спустя некоторое время утомленный его комментариями Тарталья даже начинает подумывать о том, что Гео Архонту не помешало бы говорить поменьше. Или хотя бы научиться делать паузы. — Твоя техника владения копьем неидеальна, — говорит Чжун Ли. — Я смогу ее улучшить, когда закончишь освоение лука, — говорит он. — Сегодня в «Народном выборе» подают особое блюдо — я слышал, что оно приготовлено по рецепту из Снежной. Следи за дыханием. Тарталья следует совету и, глубоко вздохнув, с улыбкой смотрит на Чжун Ли. — Ты зовешь меня на свидание? — уточняет он. — Если попадёшь в цель двадцать раз подряд. — Я ещё и заслужить должен? — смеётся Тарталья и, не требуя ответа, вскидывает лук. Он сбивается на девятнадцатом выстреле — опять досадный огрех в один миллиметр, опять не идеально. Тарталья начинает заново. — Сколько тебе лет? — спрашивает Чжун Ли, когда он отпускает тетиву, и отвлекшийся Тарталья попадает только чудом. — Двадцать, ты угадал, — говорит он. — Помолчи. Ты ведь тоже хочешь, чтобы мы попали в ресторан как можно скорее? — Отвлекающие факторы будут всегда, — предупреждает Чжун Ли и послушно умолкает. Тарталья не может с ним не согласиться — три его последние тренировки были неидеальны именно из-за Чжун Ли. И именно из-за наличия отвлекающего фактора Тарталья так старался произвести наилучшее впечатление. Разве может Гео Архонта заинтересовать тот, кто слаб? Тарталья уверен, что Чжун Ли оценил его старания и нашел их результат достойным, и это заставляет его испытывать гордость. * — Как ты оцениваешь мой уровень? — спрашивает Тарталья. — Он намного выше уровня людей, которых я знаю, — говорит Чжун Ли. Тарталья готов удовлетвориться ответом, но Чжун Ли продолжает: — Однако, твоя сила не может быть противопоставлена силе Архонта. Но на случай подобного противника рядом буду я. Сказанное оглушает Тарталью, и он замирает в осознании. — Твоя сила, — добавляет Чжун Ли, — действительно впечатляет. Как человек, ты достиг идеала. Но силу нужно постоянно возвышать. Оттачивать техники. Поддерживать себя в форме тренировками и участием в битвах. Со временем идеал перестанет быть достижим. Но у тебя всегда буду я. Поэтому не имеет значения, насколько высок твой уровень — единственное, что по-настоящему имеет для тебя ценность — моё присутствие рядом. Тарталья поднимается из-за стола, швыряет на него набитый золотом кошелек и выходит из ресторана. * Его перестаёт лихорадить к утру. Кипящая злоба превращается в обреченность. Чжун Ли прав. Он всего лишь человек. После безвременья Бездны мир воспринимается таким же — тренировочной площадкой для будущих свершений. Но это не так. То, что происходит здесь и сейчас, продолжится здесь же и после, и только от его силы, от его умения противостоять врагам зависит, как долго это после продлится. Проведший всю ночь без сна Тарталья поднимается с постели, и, придав своему облику сносный вид, распахивает дверь, намереваясь идти тренироваться. И пусть только Чжун Ли посмеет явиться на его тренировку. Пальцы, обтянутые черной перчаткой, ловят край двери, не допуская удара. Под подведенными рыжей краской макияжа глазами Чжун Ли такие же тени, как и под его. Тарталья смотрит на просидевшего под его дверью всю ночь Гео Архонта со злостью. — Ты не договорил? — язвит Тарталья. — Забыл что-то добавить? — Ты оставил это в ресторане, — Чжун Ли протягивает ему его кошелёк, и Тарталья растягивает губы в болезненной ухмылке. — Я вызываю тебя на дуэль, Чжун Ли. Гео Архонт смотрит на него, и в глубине его зрачков Тарталья видит собственное отражение. — Ты используешь лук, — оговаривает условия Чжун Ли. — А я не буду пользоваться магией. * Сражаться оружием дальнего боя против врага, использующего оружие ближнего, можно только одним способом — не подпуская его к себе. Это Тарталья понимает сразу же. Чжун Ли использует копье — Тарталья отмечает длину древка, готовую на время боя стать продолжением руки. Это — безопасное расстояние, с которого можно совершить выстрел. Выстрелить же, отринув понятие безопасности, можно хоть в упор. Эта разница допустимых расстояний откладывается в памяти — используя эту информацию, можно победить, Тарталья уверен. Опасность такой тактики Тарталья тоже видит сразу. Но однажды наступает та самая битва, в которой готовность рискнуть становится единственным шансом. Чжун Ли ждёт от него дальнего боя. Избранное им для него оружие это подразумевает. Тарталья думает, что это будет легко — удержать Чжун Ли на расстоянии. Оказавшись в зоне его поражения, он потеряет преимущество. Но если он сумеет уйти достаточно далеко — Чжун Ли ничего не сможет сделать. Тарталья понимает разницу между человеком и Архонтом почти сразу — скорость Чжун Ли куда выше, чем его. Архонт уворачивается от шести стрел и настигает его меньше, чем за полминуты. И теперь уже Чжун Ли определяет для себя разницу между любым другим человеком — и Тартальей. Уперев стрелу ему в шею, Тарталья смотрит Чжун Ли в глаза. На его губах улыбка, и Чжун Ли прикрывает глаза, не сумев удержаться от ответного поднимания краешков губ. Тарталья не успел. Подпустил его слишком близко. Пожертвовал своей безопасностью, бесстрашно приблизившись на расстояние смертельного удара. Чжун Ли мог убить его две секунды назад. Наконечник отведенного копья устремлен в землю. Чжун Ли разжимает пальцы, выпуская древко, и Тарталья отводит от его шеи наконечник стрелы. — Одного Архонта я победить все же могу. Тарталья отбрасывает лук на землю, зарывается пальцами Чжун Ли в волосы и горячо целует его в губы. Чжун Ли отвечает на поцелуй и прижимает Тарталью к себе, признавая поражение. * — Не смей меня защищать, — требует Тарталья после очередного боя с агрессивными монстрами. Он почти закончил с ними, когда вмешался Чжун Ли, забрав этим у Тартальи сладость единоличной победы. — Я сам могу постоять за себя. И я всегда буду побеждать, независимо от способа. Если мне не хватит сил, я применю хитрость. Силу любого противника можно обратить в ничто, отыскав его слабое место. У каждого есть то, на чем можно сыграть, заставив бой закончиться так, как нужно тебе. — И что же это для тебя? — интересуется Чжун Ли. — Семья, — помедлив, отвечает Тарталья. — Но во время боя их со мной нет, так что я практически неуязвим. — А если их безопасность будет зависеть от того, как ты закончишь бой? — спрашивает Чжун Ли. — Поэтому я и буду побеждать. Всегда. Никто не сможет причинить вред тем, кто мне дорог… Я не позволю никому причинить вред тебе. Чжун Ли смотрит на белую полосу на горизонте голубого неба и в этот раз удерживается от того, чтобы испортить момент. Мальчишка рядом с ним — чистейшее зеркало, в котором, раз отразившись, ты теряешь всю броню. Также как вода может принять любую форму, так и Тарталья может заставить любого раскрыться перед ним, подстроив свое поведение под его вкус, заставив довериться себе. И в каждом может рассмотреть то, что станет причиной поражения потенциального соперника. А иногда не нужно и присматриваться — свои чувства к нему Чжун Ли едва ли скрывал с самого начала. Однако, вода всегда помнит утонувших в ней. Чжун Ли сделал выбор, и сердце Тартальи на него отозвалось. Моракс надеется, что его наличие в жизни Тартальи не помешает ему использовать свой победный стиль дальше. Камни тонут, камни бьют зеркала. — Чжун Ли, — выводит его из раздумий Тарталья. — А сколько лет тебе? — Это больше неважно. Я решил жить, как обычный человек. — Но и у обычных людей есть возраст, — не отстаёт Тарталья. Чжун Ли притягивает с дороги камень и, стиснув его в кулаке, пересчитывает куски. — Тридцать один, — определяет он и стряхивает щебень с ладони. — Знаешь, а обычные люди так не могут, — подначивает Тарталья. — Люди без глаза бога. Они живут совсем обычной, человеческой жизнью. Без магии. — Ты хочешь, чтобы я не использовал магию? Зачем? — Тогда я бы тебя защищал, — мечтательно произносит Тарталья. — Бывший Гео Архонт под моим покровительством… Ты бы зависел от меня. — Я и так завишу, — прерывает его тщеславные фантазии Чжун Ли. — Без сердца бога я не могу создавать мору. Ты не потерял тот кошелёк, что я тебе вернул? Это все, что у нас есть. Тарталья смеётся.