(Не)Мелкий пакостник

Шерлок, полностью обнаженный, сидел на кровати, спустив ноги. Он крутил руку, разглядывая затягивающееся ранение. Краснота вокруг спала, а сама рана уже не вызывала опасений, покрывшись сухой темной корочкой. Джон, войдя, резко отвернулся и смущенно кашлянул. — Шерлок, ты не мог бы… прикрыться? — помимо его воли, глаза, жадно пробежав по стройному подтянутому телу, успели рассмотреть абсолютно всё. Картина, открывшаяся взору, прочно засела в глубине сознания, занимая там весьма важное место. Услышав шуршание ткани, Джон сделал вывод, что его просьбу молча и без возражений удовлетворили. Тогда он снова повернулся и встретился взглядом с внимательными серыми глазами. Они, как иглы, впиявились в покрасневшее лицо, от чего по спине пробежал неприятный будоражащий холодок. Джон ощутил себя добычей, которую разглядывают, решая, стоит ли она того, чтобы начать охоту, или же пусть бежит с Богом. В воздухе плавало напряжение, буквально взрывая пространство искрами разрядов. И их тонкие шипы, достигая кожи, кололи, пуская по телу обжигающие волны. Так чувствует себя человек, нырнувший в прорубь. Сдавливающий лёгкие, опаляющий холод. Джон покрылся мурашками и зябко поёжился, подходя к сидящему. Тот, не отводя взгляда, хмурился всё сильнее, сжимая губы, двигая желваками. Когда между ними осталось не больше полуметра, Шерлок прорычал сквозь зубы: — Прекрати, Джон… Тот замер, дёрнувшись от этого голоса, в котором сквозила звериная злоба. Не понимая, чем он вызвал гнев друга, Джон нервно сглотнул, не в силах отвести взгляд от белой, тяжело вздымающейся груди, на которой, у левого соска, отчётливо пульсировала кожа, выдавая бешеное сердцебиение. Глаза, живя какой-то своей, самостоятельной жизнью, переместились ниже, на проглядывающие кубики пресса. А дальше сознание услужливо подкинуло картинку того, что скрывалось под белой простынёй. Организм извлёк из своих недр песок и выбросил его в горло, мгновенно пересохшее и запершившее. От плеч вниз пополз жар, сжимая и скручивая все мышцы, утверждаясь внизу живота. Ноги резко ослабели, и Джона слегка качнуло. Это длилось не больше секунды, но Шерлоку хватило того, что он увидел. Его ноздри дрогнули, раздуваясь, ловя запах, пульсирующими волнами бьющийся со стороны стоящего. Кровь, всё сильнее разгоняясь по венам, взорвала все нервные окончания, оголяя их перед этой невероятной эссенцией страсти. Взгляд Шерлока потемнел, становясь практически чёрным и бездонным. Он закусил нижнюю губу и уже просяще застонал: — Джон, не нужно, не делай этого, остановись, — тело, повинуясь приятному спазму, содрогнулось, и губа побелела, сжатая зубами. — Я же ничего не делаю, Шерлок, — прошептал растерянный Джон, смотря на мучительную гримасу друга. — Что с тобой? Шерлок судорожно вдохнул, прикрывая глаза пушистыми ресницами. Его голос, зазвучавший ровнее, объяснил: — Я чувствую запах твоего… — он запнулся, открыл глаза и исподлобья сверкнул серым огнем взгляда. — У желания самый сильный запах, Джон, он будоражит, и я боюсь, что могу причинить тебе вред. Не забывай, кто я… Джон, мгновенно поняв, что сейчас его читают, как открытую книгу, покраснел ещё сильнее. Он и правда забыл, что стоит перед диким животным, пусть и в человеческом обличии, и для Шерлока не составило никакого труда увидеть то, что Джон и сам боялся в себе разглядеть. Попытавшись взять себя в руки, Джон ласково улыбнулся и вплотную подошёл к вскинувшему голову Шерлоку. Осторожно коснувшись подрагивающей ладонью чёрных мягких волос, он нежно проговорил, открыто глядя в побледневшее лицо: — Трудно забыть о твоей сущности, когда просыпаешься рядом с гривастым волком, — запустив пальцы в шевелюру блаженно зажмурившегося и застонавшего Шерлока, Джон склонился и прошептал дрожащим голосом: — Я не испугался тебя в лесу, в обличии охотника, не испугаюсь и сейчас, в обличии любовника. Осторожно потянув за кудри, он вынудил сидящего задрать голову, нежно коснулся губами приоткрытого рта, обведя языком его невероятную тёплую мягкость. Шерлок замер, перестав дышать, никак не решаясь ответить на эту откровенную и такую соблазнительную ласку. Но Джон так открыто и так доверчиво вжимался в его губы, что все сомнения растаяли, оставляя после себя лишь дымку, которая рассеялась, как только в его рот скользнул горячий требовательный язык. Шерлок, соглашаясь, выдохнул в жадный кусающий рот и, положив горячую ладонь на поясницу Джона, выпустил когти, слегка вжимая их в загорелую кожу. Тело под рукой дрогнуло, но он притянул его к себе, поднимаясь и не отрываясь от сладких губ. Выше Джона на целую голову, он навис над ним и с силой принялся отвечать на становящийся всё настойчивее поцелуй. Джон, утопая в ощущениях, с каким-то отчаянием покорился этому сильному и великолепному зверю. Обхватив руками напряжённую шею, он прижался к сильной груди и застонал, чувствуя, как вдоль его позвоночника плывут когти, оставляя после себя горящие дорожки. Шерлок, насладившись игрой языков, искусав губы, уже дрожащие и припухлые, оторвался от этого занятия и переключил всё своё внимание на соблазнительно открытую шею приятного золотистого цвета. Умопомрачительный запах, исходящий от тёплой кожи Джона, сводил его с ума, пробуждая внутри невероятную по своей силе похоть. Сейчас он балансировал на грани обращения. Ещё не зверь, но уже не человек. Вновь и вновь запечатлевая поцелуи и укусы на беззащитной шее, он спускался к груди, поворачивая свою безвольную добычу к кровати. Джон, уже готовый ко всему, просто сдался и рухнул на жёсткую поверхность ложа, когда его поясницу прогнули, а кудрявой головой толкнули в плечо. Шерлок, слегка зарычав, протиснулся между его ног, заставляя их широко раздвинуть. Продолжая исследовать желанное тело, он обхватил губами левый сосок, проводя по нему своим невероятным шершавым языком. Джон выгнулся навстречу, судорожно вцепившись пальцами в простынь и жалобно всхлипнув: — Пощади! На это восклицание мгновенно последовал укус в солнечное сплетение, где зажёгся ещё один след зверя. Джон откинул голову назад, сильно сжимая бёдрами талию неиствующего Шерлока. Тот, уже не стесняясь и утробно рыча, кусал втягивающийся и дрожащий живот, выскальзывая из сдавивших его тисками ног. Джон не понимал, как Шерлоку удается быть во всех местах сразу, ведь одна его рука продолжала плетью свешиваться с кровати. Раненая, она была отстранена от движений. Жар губ переместился к поясу штанов, и Шерлок, приподняв лицо, светящееся внутренним огнём, властно рыкнул: — Расстегни! Джон, не отрываясь глядя на преобразившегося партнёра, быстро приспустил облачение и тут же протяжно застонал, когда, не медля ни секунды, его член вобрали почти на всю длину, сильно сжимая губами и оглаживая упругим языком. Всё тело словно взорвалось, вздыбливая волоски, опаляя кожу и сбивая дыхание, рывками выталкивая его из груди. Джон, вцепившись со всей силы в чёрный шёлк волос обеими руками, качнул бёдрами, с силой вдавливая стонущую от напряжения головку как можно глубже. Он заразился, заразился зверством и сейчас неумолимо рвался к краю, забывая обо всём, думая лишь о принимающих его губах и о гибком теле, вжимающем его в кровать. Судорожно вдыхая и вскидывая бёдра, Джон, где-то на самом обрыве сознания, крикнул себе: «Остановись!» Рванув голову Шерлока, он резко уложил его на себя и, прямо глядя в раскосые дикие глаза, полыхающие огнём, выдохнул в красные опухшие губы: — Хочу тебя, всего! Шерлок, замерев на мгновение, схватил его ладонь и, быстро облизав пальцы, направил ее между своих подрагивающих бёдер: — Бери! Джон, не давая себе задуматься, взял. Проник резко и грубо, застонав от ощущения податливости раскрывшейся нежной плоти. Его впустили без малейшего сопротивления, лишь всхлипнув, обдавая горячим дыханием плечо. Все мысли выскочили из головы, заменяясь каким-то сумасшедшим калейдоскопом ощущений, и Джон чувствовал, как его поглощает бездна этой запредельной звериной страсти. Она текла из тела, конвульсивно дрожащего и жмущегося к нему, оплетая невидимой сетью, навсегда привязывая, делая зависимым. Он убрал пальцы и ворвался внутрь Шерлока, утробно и грозно зарычав, стремясь закрепить пока ещё хрупкую связь, это зыбкое единение. Зверь, в обличии Шерлока, завыл, выпрямляясь, насаживаясь сразу и до предела, упираясь рукой в грудь, почти ломая несчастные рёбра, вдруг показавшиеся Джону такими хрупкими и беззащитными. Он с силой вцепился в белые ягодицы, раскрывая их и отчаянно толкаясь туда, где скрывалась сущность этого звероподобного человека. Шерлок, слегка приподнявшись, дал больше простора для движений, и Джон сполна воспользовался этим, резко входя в бесподобный жар. Шерлок, уронив голову себе на грудь, жалобно, со свистом скулил, царапая вновь вытянувшимися когтями грудь Джона, оставляя на ней глубокие порезы. Он видел кровь, выступающую под пальцами, но остановиться уже не мог. Только всхлипнул: — Прости! Джон рыкнул: «Плевать!» — и сорвался, проваливаясь в бездну экстаза. Всё тело выкрутила волна дикого наслаждения, и он, продолжая толкаться вверх, услышал рёв Шерлока, почувствовал горячую сперму на своём животе. На него обрушилось трясущееся тело, и Джон, сильно обняв и прижимая его к себе, тяжело выдохнул: — Я всегда знал, что ты не тот, за кого себя выдаёшь. Шерлок приподнял голову и заглянул в сияющие глаза. Его мучил один лишь вопрос, и он озвучил его, постепенно успокаивая дрожь в теле: — И ты не боишься меня? Джон, нежно убрав мокрые кудри с высокого белого лба, улыбнулся: — Я боюсь лишь одного, — прикоснувшись губами к подбородку, он закончил: — Что ты моих кроликов передушишь, пока я буду копать картошку.

***

— Прекрати! — Джон, подойдя к сидящему и чешущему руку Шерлоку, стукнул того по быстро двигающемуся запястью. И едва успел отдёрнуть пальцы, в миллиметре от которых щёлкнули зубы. Джон, прижав чуть было не пострадавшую конечность к своей груди, удивлённо воззрился на друга. — Озверел? Его, казалось бы, прирученный зверь, утробно зарычав, повалился на кровать, отвернулся к стене и раздражённо дёрнул на голову покрывало. Растерянный огородник слушал знакомое ворчание из-под тканевой преграды, ничего не понимая. Что происходит? С того незабываемого дня почти три недели прошло, и его друг… нет — любимый, вёл себя как пудель, постоянно ласкаясь, во всём стараясь помочь, а тут — на тебе — чуть руку не оттяпал. Джон, осторожно присев на кровать, ласково провёл по дрожащей спине Шерлока и участливо поинтересовался: — Что происходит? — Ему не ответили, заворчав чуть громче. Но Джон был не из тех, кого можно рыком испугать. Он настойчиво потянул одеяло с кудрявой головы, одновременно поворачивая лежащего на спину. Шерлок подчинился и взглянул на Джона глазами, полными тоски. Казалось, что их сияние притушили, будто вставив мутные стёкла. И где-то в самой глубине этой серости застыла непонятная, нечеловеческая обречённость. Джон, уже не на шутку испугавшись, приложил ладонь к белому прохладному лбу. Нет, жара не было. Да и откуда ему взяться, если его весь они вместе расходовали ночью, предаваясь умопомрачительным актам соития? Здесь что-то другое, это не болезнь, точнее — не людская хворь. Джон, нежно улыбнувшись, тихо спросил, поглаживая вновь задрожавшее плечо любимого зверя: — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне абсолютно всё. Что с тобой? Шерлок, быстро облизнув сухие губы, немного посомневался, но потом ответил, закрыв глаза и судорожно вздохнув: — Я скучаю… — он на мгновение запнулся, но, упрямо мотнув кудряшками, продолжил сквозь силу: — Я скучаю по воле, по лесу. Мне это нужно, понимаешь? — Шерлок с надеждой и опаской заглянул в потеплевшие голубые глаза. Джон облегчённо выдохнул и едва счастливо не рассмеялся. Господи, он таких себе ужасов понапридумывал, самым кошмарным из которых было то, что он надоел своему обожаемому Шерлоку. А всё оказалось до ужаса банальным: его зверь просто тоскует по воле. Склонившись к сжатым губам, Джон ласково их коснулся, подождал, пока они дрогнули, задержался, всё сильнее и жарче вдавливаясь в них. И когда его шею обхватили жадные руки, он отстранился, наблюдая, как туман из глаз уходит, уступая место огонькам страсти, тлеющим внутри чёрного зрачка, заполнившего всю радужку. — Так иди и развейся, — Джон пробежался пальцами по острой скуле, обведя приоткрытые губы. На фаланги горячо дохнули, быстро их поцеловав. — Ты правда не против? — Шерлок, всё сильнее оживляясь, поднялся и сел на кровати, недоверчиво глядя на партнёра. — Если я уйду, то не на один день. Понимаешь? У меня ведь столько дел. Территория, обход окрестностей, охота, да и в норе уже поселился какой-нибудь… барсук. Джон, увидев, как брезгливо скривилось лицо Шерлока при упоминании лесного ворчуна, громко расхохотался: — Иди, высели из своего дома этого захватчика, а я утром подойду, — когда на него кинули недоумённый взгляд, Джон пояснил: — Там где-то валяется моё ружьё. Заодно и поищу, а может, подстрелю что-нибудь нам с тобой на обед. Шерлок, вскочив, радостно затараторил, возбуждённо блестя глазами: — Я покажу тебе места, где без добычи ты уж точно не останешься! Джон, продолжая посмеиваться, согласно кивнул: — Вот и договорились. Значит, завтра на рассвете буду ждать тебя там, где ты напрыгнул на меня. Шерлок, замерев, удивлённо уточнил: — А ты помнишь ту ложбину? — А ты думаешь, я смогу такое забыть?

***

Занимающийся рассвет красиво окрасил лес, к которому быстрыми шагами приближался Джон. Шерлок ушёл ночью, бесшумно, как призрак. Он всё делал бесшумно и грациозно, лишь в моменты страсти позволяя себе такие звуки, от которых внутри Джона всё скручивало тугим узлом, заставляя беспощадно вталкиваться в принимающую его горячую плоть. Поблуждав немного по лесу, он наконец вышел к тому самому месту. Оглядевшись, сразу увидел деревянный приклад валяющейся двустволки. Облегчённо вздохнув, он наклонился, чтобы поднять присыпанное упавшей листвой оружие. Распрямившись, услышал сзади рычание. Резко обернувшись, он увидел своего любимого волка. Тот, плавно и скользяще приближаясь, скалил зубы. Шерсть на холке стояла дыбом, уши плотно прижаты к голове, а опущенный хвост метёт по земле. Джон, почуяв неладное, попятился. Перед ним во всей своей ужасающей красоте стоял дикий хищник. В воспалённой голове только успело мелькнуть: «Ну и дурак же ты, Джон!» — и на него кинулась эта чёрная машина для убийств, оснащённая огромными клыками и острыми когтями. — Шер… — пискнул Джон, падая и больно ударяясь головой о какой-то корешок. Плечи вновь прижали к земле. Хищник, стуча по его ногам толстым хвостом, приблизился к перепуганному побледневшему лицу и… лизнул от подбородка до лба. Джон, открыв глаза, увидел тёплый серый взгляд и почти ехидную улыбку на морде с белой полосой. Джон, вытерев слюни, стянувшие кожу щеки, отпихнул от себя этого огромного шутника. Волк, зайдя со стороны головы всё ещё лежащего, вновь широко лизнул, пройдясь по губам, и стал подталкивать мордой плечо поверженного. Джон, ворча «да ну тебя», поднялся, отряхиваясь и смотря, как вокруг него, поскуливая от нетерпения, скачет огромный зверь, толкаясь своей большой головой в поясницу, торопя, направляя. — Да иду я, иду, успокойся. Лучше дорогу показывай, где там твои охотничьи угодья. Волк потрусил вперёд, поминутно оборачиваясь и смотря, как человек, улыбаясь, идёт за ним вглубь леса.

***

Весь день человек и волк шерстили лес в поисках дичи. Несколько раз из подлеска выскакивали перепуганные зайцы. Джон, вскидывая ружьё, уже готовился к выстрелу, но ему мешал расшалившийся зверь, бросающийся в погоню за косым. Возвращался он с пустыми зубами, но невероятно возбуждённый и довольный. Джон ворчал, что с таким напарником ему даже черепаха не светит, на что зверь чихал и шумно отряхивался. Наконец, когда мужчина устал свыше всякой меры, они вышли на красивую поляну, утопающую в густой зелёной траве. В самом центре этого островка рос дуб-великан, возраст которого был явно старше самого леса. Подойдя к мощному дереву, Джон опустился на землю, вытянув со стоном ноги и привалившись ноющей спиной к ребристому стволу. Волк, обежав вокруг этого исполина, подошёл к Джону и, протискивая свои лапы между ног человека, заставил того широко развести колени. Удовлетворённо фыркнув, чёрный силач улёгся между ног Джона и уложил свою лохматую голову на его бедро. Шумно вздохнув, закрыл серые глаза и плавно засопел. Джон, положив ладонь на чудесную пушистую гриву, принялся перебирать её пальцами, зарываясь в длинный мех, утопая в жарком шёлке покрова. Он, как и лежащий, прикрыл глаза, откидывая голову к дереву. — Как же здесь хорошо, Шерлок. Я понимаю, почему тебя сюда так тянет, — рука мужчины, переместившись, гладила вздымающийся бок зверя. Эта ласка, подаренная совершенно бескорыстно и без каких-либо мыслей, вдруг вырвала из чёрной пасти приглушённый рык. Джон, открыв глаза, почувствовал, что волк мелко дрожит. Исходящие от него волны жара убедили Джона в неосмотрительности и глупости. Он осторожно убрал руку, укладывая её сбоку, на мягкую траву, надеясь, что его зверь успокоится, и они продолжат охоту. Но тот уже уселся и прямо смотрел в покрасневшее лицо мужчины. Джон сглотнул и тихо проговорил, стараясь придать своему охрипшему голосу уверенности, что получалось слабо: — Нет, Шерлок, мы не станем делать это здесь, — зверь поднялся и, приблизив свою морду к шее сидящего, медленно выдохнул, ткнувшись влажным холодным носом в горевшую кожу. Джон вздрогнул и почувствовал, как его накрывает волной возбуждения, прокатившейся по всему телу и остановившейся в паху, будя внутри горячее томление. — Шерлок, ты же… Мы не можем… Потерпи до дома, ладно? Зверь метнулся в лес, а Джон, ничего не понимая, смотрел в ту сторону, где растворился охотник. Он уже хотел встать и направиться вслед за убежавшим, но тут ветви раздвинулись, и на поляну, залитую солнечным светом, ступил он… Обнажённый и грациозный, Шерлок медленно приближался, растягивая невероятные губы в плотоядной улыбке. Послышался его воркующий и пробирающий до глубины души голос: — Ты же не думал, Джон, что я упущу такую возможность? — подойдя, он опустился на колени перед очарованным Джоном и жадно поцеловал, обхватывая влажными ладонями пылающие щёки любовника, вжавшегося в дерево и протяжно застонавшего. — Пока ты охотился на зайцев, я загонял тебя в ловушку. Это, — Шерлок, усмехнувшись, обвёл рукой поляну, — мой капкан для тебя. Ты ласкал меня, как человека, а теперь я покажу тебе зверя. Джон, судорожно сглотнув, заглянул в чёрные глаза и просто утонул в этом омуте страсти, даже и не пытаясь спастись. Шерлок, оседлав его бёдра, просунул руку между стволом дерева и мгновенно вспотевшей спиной попавшейся в западню добычи. Прижал к себе тяжело вздымающуюся грудь, заставляя Джона сжать ноги и обречённо заскулить: — Шерлок, пожалуйста, мне страшно… В ответ на эту мольбу по его шее прошёлся мягкий нос, втягивая мускусный запах желания, текущий из тёплой кожи и пульсирующий в такт бьющейся жилки. — Не пытайся меня обмануть. Знаешь же, что это бесполезно, — тонкие пальцы легли на упругую восставшую плоть, и Джон прогнул спину от этой грубой ласки.

***

Шерлок, медленно облизав губы и привстав, потянул Джона вниз, укладывая на мягкий ароматный покров. Его глаза, прикрытые подрагивающими ресницами, зорко следили за каждым движением партнёра. Но тот даже и не пытался шевелиться, чувствуя, что попался в силки, искусно расставленные охотившимся на него весь день. Дрожь от осознания, что над ним, склонившись и покусывая шею, навис возбуждённый хищник, пронеслась по онемевшему телу. Судорога дёрнула безвольно раскинувшиеся руки, вынуждая вцепиться пальцами в длинную траву. Его рубашку медленно расстёгивали, ощупывая каждую пуговицу, явно издеваясь и играя на нервах, стонущих натянутыми канатами. И с каждой поддавшейся застёжкой Джону казалось, что с него снимают кожный покров, обнажая душу и оголяя все тайные желания. Шерлок, шумно втягивая воздух дрожащими ноздрями, даже и не пытался скрыть хищный оскал, посекундно облизываясь и открывая на мгновение клыки, плавно вытягивающиеся из верхней челюсти. Вот они легли поверх нижней губы, слегка прижимая её, не привыкшую к такой деформации. Джон заворожённо наблюдал, как бледная грудь Шерлока тоже готовится к перестроению, расширяя и выдавая вперёд рёбра. Не желая этого, Джон осторожно провёл по ней дрожащей ладонью и шепнул: — Останься человеком… Шерлок, замерев на мгновение, поднял подбородок, наклонил до хруста голову к одному и к другому плечу, глубоко вдохнув. Тело послушно приняло прежний облик, о котором его попросили. Клыки спрятались, оставляя лишь едва заметные белые следы там, где они упирались в губу. Распахнув полы рубашки, Шерлок склонился к Джону и плавно повёл языком от шеи по груди, время от времени легко прикусывая золотистую кожу, оттягивая её, вызывая постанывания лежащего под ним. Джон, выгибаясь, покоряясь горячему и проворному языку, обхватил ладонями белые упругие бёдра, прижимающие его к земле. На это движение последовал недовольный рык и особо чувствительный укус в правый бок. Джон, дёрнувшись, вскрикнул, инстинктивно отстраняясь от острых зубов. Но ему не дали опомниться и, проведя мягкими кудрями по груди, нанесли укус в другой бок. — Ай! Ты что делаешь? — рявкнул ничего не понимающий Джон и снова получил сжатые челюсти уже на бедре. Хоть это и было через ткань, но кто сказал, что не больно? Он крутанул тазом, и его тут же подхватили под вскинувшиеся ягодицы. Сильные руки резко перевернули лицом вниз, а вибрирующее от дрожи тело навалилось, вжимая в мягкую растительность. Шерлок, хмыкнув, проворковал: — Я кусаюсь, неужели не понятно? Обхватив запястья Джона, он завёл их над головой, прижал к земле у самого ствола дерева и начал плавно потираться своим возбуждённым пахом между подрагивающих и сжимающихся бёдер притихшего и хрипло дышащего партнёра. Медленно заводя колено, Шерлок заставлял раздвинуть ноги, и Джон, подчиняясь этому молчаливому приказу, протяжно застонал, осознав наконец-то чего именно от него добиваются. Это пугало до безумия, до белых мушек перед глазами, но ещё сильнее манило, впрыскивая в кровь какой-то неведомый яд, заставляя её кипеть и холодеть одновременно. В его ухо зарычали, вливая ещё одну порцию отравы в организм: — Если бы ты только почувствовал этот пьянящий запах, Джон… Отзываясь на это откровение, поясница прогнулась, откровенно вскидывая бёдра, вжимая их в стоящий колом член Шерлока. Тот, отпустив руки Джона, поднялся, сел на колени и потянул рубашку с любовника. Когда ткань отлетела в сторону, Шерлок обхватил тяжело вздымающиеся бока Джона и медленно повёл по ним вверх. Дойдя до подмышечных впадин, он двинулся по напряжённым бицепсам, вновь сводя руки Джона, и когда тот послушно сцепил пальцы в замок, Шерлок принялся оглаживать всё тело. Он наклонялся, целовал плечи, лопатки, играя языком, легко прикусывая кожу, нежно и осторожно царапая спину, оставляя едва заметные следы, тут же исчезающие. А Джон, теряясь в этих невероятных ощущениях, всё сильнее прогибался, чувствуя, как тело, повинуясь жажде познания, поднимается, готовясь к животному соитию. Шерлок управлял этим процессом, смотря на то, как Джон медленно, но верно принимает позу зверя. Это было так возбуждающе, так чарующе, что из уголка губ Шерлока потянулась тонкая нить тягучей слюны. Он, наклонив голову, уткнулся носом в поясницу, рассыпая на золотистой спине свои великолепные кудри. Сильно сжав ладонями талию Джона, мучительно медленно повёл языком вверх по позвоночнику, словно волна перетекая, прижимаясь возбуждёнными сосками, животом. От полного контакта своей кожи с Джоном он восхищённо застонал, укладывая подбородок на плечо любовника и резко толкаясь в обтянутые штанами бёдра. — Пусти меня, Джон, прошу… От этого хриплого, севшего голоса и откровенного движения Джон просто растворился и, позволяя своему обожаемому зверю всё, подался назад, выгибая спину дугой, вжимаясь в сильную грудь. Благодарно застонав, одной рукой его обхватили поперёк торса, накрывая горячей ладонью сосок. Другая метнулась к застёжке брюк, и в следующее мгновение его бёдра обнажились, чувствуя твёрдую влажную головку, скользнувшую между сжавшихся половинок. Шерлок протяжно застонал и легко шевельнул тазом, тяжело задышав в плечо любовника. Он прижался щекой к загривку Джона, поднёс свои пальцы ко рту и обильно смочил их. Немного влаги попало на спину, и тело под ним дрогнуло. Шерлок успокаивающе лизнул кожу, мягко прошептав: — Не бойся. Джон, судорожно вдохнув, молча кивнул. Шерлок сильно вцепился зубами в спину, и когда Джон, дёрнувшись и вскидывая голову, закричал, внутрь него скользнули пальцы. Они замерли одновременно. Шерлок, сияя глазами и не разжимая челюсти, и Джон, оборвавший крик. Синхронно дыша, зарычали вместе, прогоняя секундную боль. Джона сильно тряхнуло невероятным разрядом, он понял, что ждал этой боли всю жизнь, желал её. Она вдруг освободила, очистила сознание, и мужчина отчаянно подался на застывшие внутри пальцы, вырывающие из него хрип, перемешанный со стоном. У Шерлока волосы зашевелились на макушке от этого развратного откровенного звука. Он, не поверив, резко двинул кистью, погружаясь внутрь горячего тела, и вновь услышал стон-всхлип. Не в силах больше вынести этой музыки наслаждения, он, разомкнув челюсть, навалился сверху, дрожащей рукой обхватывая свой член и направляя в призывно раскрывшуюся и пульсирующую плоть. Он выпустил зверя, проникнув сразу, не давая опомниться ни себе, ни Джону. Всё тело свернуло невероятным узлом, скрутило грубым канатом похоти, и Шерлок, вонзив зубы в плечо стонущего партнёра, резко двинулся вперёд, просунув руки под мышки Джона и пальцами вцепившись в ключицы. Он буквально насаживал его на свой стонущий член, всё больше зверея, уже не слыша громких рыков-возгласов, просящих не останавливаться. Шерлок открыл глаза, задрал подбородок и продолжал это безумное движение. Перед взором всплыл ствол дерева, и он, громко закричав, вонзил в него вытянувшиеся когти, ведя вниз глубокие борозды. Джон, затуманенным взглядом следя за росчерком страсти, навсегда запечатлённым и на коре, и в его воспалённом мозгу, сильно сжался, изгибаясь и хрипя. На изумрудную зелень травы брызнула горячая сперма, а Джон, всё продолжая сокращаться, шептал: — Боже, боже, боже… Шерлок, выпрямившись, замер на мгновение, уронив голову на свою грудь. Вдохнув во всю силу лёгких, он медленно поднимал подбородок и густо выл, резко входя до упора и отстраняясь, вцепившись руками в талию Джона. Спазмы накатывали снова и снова, вырывая у всего тела откровенную дрожь. От звука его голоса весь лес замер, а Джон наслаждался мощью своего любимого.

***

— Шерлок, есть хоть что-то, в чём ты не идеален? — Джон, облокотившись плечами о пострадавший дуб, гладил взмокшие кудри лежащего между его ног любовника. Тот задумался, смешно хмурясь, потом вскинул глаза на кривые царапины, оставленные своими когтями, и, улыбнувшись, ответил: — Пожалуй, художник из меня отвратительный.