Tinder Song

      Каким-то образом они оказываются в Диснейленде.       — Скажи мне, как так вышло, что ты назвал водителю неправильный адрес, — фыркает Чимин. Он знает, что Чонгук врёт, когда признается, что назвал таксисту неправильный адрес, заставив Чимина ужасно дорого заплатить за сорок пять минут поездки.       — Прости меня, ладно? Я, должно быть, перепутал слова, а может всё дело в моём произношении. Мой японский не так уж и хорош, — Чонгук звучит так искренне, что Чимин почти верит ему на секунду. Однако…       — Ты разговаривал с водителем во время всей поездки, Чонгук. Ты свободно говоришь на японском, даже не лги мне.       Чонгук удивлён. Похоже, он не ожидал такого ответа.       — Хорошо, хорошо, ты прав, — Чимин лишь удовлетворенно мычит на этот ответ. — Я нарочно дал водителю адрес Диснейленда. Это же идеальное место для свидания, Чимин-и! Я хотел произвести на тебя впечатление.       — Попросить меня заплатить за такси — это и есть твоё «произвести на меня впечатление»? — фыркает Чимин.       — Послушай, я обещаю, что заплачу за наши билеты! — Чонгук осторожно берет его за руку, легко переплетая пальцы. Чимину нравится чувствовать большую, тёплую ладонь младшего в своей, но он никогда в этом не признается. Вместо этого он угрюмо следует за Чонгуком ко входу, и да, младший действительно платит за оба их билета. Одной рукой.       Одной рукой.       Он не отпускает руку Чимина, даже когда расплачиваются, и кассирша смотрит на них с мягкой улыбкой, когда она даёт им два билета и сдачу.       Они оба произносят громкое «спасибо», это одна из фраз, в которой Чимин уверен, и безмятежно прогуливаются по оживлённому парку развлечений. Чимин трепещет перед каждым персонажем фильма, которые окружают их, и каждый аттракцион ему кажется весёлым и интересным. Он видит, что Чонгук наблюдает за ним, а затем отводит взгляд, когда понимает, что его поймали.       — Всё ещё развлекаешься?       — Чонгук-а, мы ещё даже не добрались до аттракционов! — шутливо восклицает Чимин, но продолжает, когда обнадёживающая улыбка Чонгука немного гаснет. — Но да, я развлекаюсь. Весь сегодняшний день был идеальным.       Облегчение возвращается на лицо младшего, и он крепче сжимает руку старшего. Он тихонько хихикает, смотря на старшего своими оленьими глазами, излучающими мягкие искорки. Они идут к самым интересным аттракционам в уютной тишине, глаза Чимина полностью поглощены талисманами, оживлённо жестикулирующими по сторонам. Чонгук, однако, не может не быть полностью поглощён парнем рядом с ним, и младший краснеет, когда чувствует, как сжимают его руку.       Чимин, держащий его за руку, успокаивает его таким лёгким способом, вызывая волну бессмертной эйфории и умиротворения. Она обдаёт его приливом, но при этом не ощущается солёной на языке. Прилив нежный и тёплый, он касается кончика его носа и омывает его черты, как излучение на поверхности атмосферы.       Однако он не уверен, почему это кажется таким нежным; он уверен, что солнечные лучи должны скользить по коже и причинять ей боль, но вместо этого всё, что он чувствует, — это тёплые объятия, принадлежащие ветру, окутывающего его. Нет никакого смысла в том, что он чувствует такое облегчение; что погода сегодня вечером на его стороне, как будто она хочет видеть их вместе.       Они решают прокатиться на «Чайной чашке», несколько детей бросают на них странные взгляды, но они не обращают на это внимания. Глаза Чонгука сосредоточены исключительно на Чимине — на том, как на его лице расцветает улыбка, словно акации в саду пожилой женщины в тёплое летнее время, — беззаботно изучая каждый аспект лица Чимина. Он не торопится, его глаза скользят по паре спокойных глаз, затем по медовым щекам, а после останавливаются на розах, которые представляют собой его губы.       Чимин прекрасен во всех отношениях.       Он также привлекает и его камеру, поэтому ему не терпится включить её и снять памятный фильм о человеке напротив него. Чонгук не колеблется. Настроив объектив, младший немного ждёт, пока камера сфокусируется на лице, а затем нажимает кнопку записи.       Чимин ничего не говорит, вместо этого громко смеётся. Он встречается взглядом с пристальным взглядом геймером, и в сознании Чонгука что-то вспыхивает при виде такого Чимина.       Какой вид. Какой красивый парень.       Через несколько секунд он нажимает на кнопку «Стоп», сохраняя видео. Смотря на Чимина с улыбкой, он едва осознает, что чашка перестала двигаться, и что генеральный директор громко смеётся над его удивлённым выражением лица, хлопая в свои крошечные ладошки. Его крошечные ручки сложены вместе в нескрываемой радости.       — Спасибо за внимание ко мне, Чонгук, но все ждут, когда мы выйдем.       Смущение поднимается от его шеи до кончиков ушей, окрашивая их в красный цвет, не утихая даже тогда, когда они направляются к другому аттракциону. Чимин указывает на него, и Чонгук слышит, как старший говорит, что хотел прокатиться на таком в течение многих лет, в радостном визге.       Чонгук в него поуши. И он совсем не против.

***

            Вечера в Токио отличаются от сеульских, они напоминают Чонгуку о Звездной ночи. Ван Гог мог думать об инфраструктуре Японии, когда делал каждый завиток горчицы и аквамарина на своем холсте, и, хотя это маловероятно, Чонгук считает, что пейзаж похож на картину.       Несмотря на то, что их окружает красивый пейзаж и удивительные здания, всё, что находится в центре внимания Чонгука, — это луна и сам Пак Чимин.       В центре всего стоит Пак Чимин, отблеск радужной луны отражается на его кожаной куртке. Он всё ещё держится за руку Чонгука, хоть и сжимает её менее крепко; молча призывает младшего сделать шаг вперёд, чтобы тот встал рядом с ним, — войти в личное пространство друг друга и дышать вместе.       Но Чонгук остаётся неподвижным. Пристально смотря на Чимина, в его медовых глазах он видит величайшие чудеса мира, галактики из тысячи звёзд и их мерцание. Его силуэт создан из фарфора и мрамора лёгкими прикосновениями греческих Богов. Чимин кажется ошеломленному и затуманенному разуму Чонгука ничем иным, как ангелом.       Они стоят посреди пустого бульвара, один растерянный, другой очарованный, и сейчас Чонгук не хочет ничего больше, кроме как прикоснуться губами к тому, на ком сосредоточены его глаза. Он настолько заворожён человеком перед ним, что его уши не улавливают звук, вырывающийся из тех губ, за которыми он так пристально наблюдал. Только когда он осознает, что Чимин неоднократно звал его по имени, он выходит из транса, и ему кажется, что он проспал несколько часов, потому что на секунду у него начинает болеть голова, и боль отдаётся во всем теле, заставляя его дрожать.       Старший немедленно оказывается рядом с ним, крошечные пальчики сжимают его плечи, тем самым удерживая Чонгука на месте.       — Чонгук! — восклицает Чимин. — Ты в порядке?       — Д-да, — хрипит Чонгук, голос удерживается воротами его трахеи и едва вырывается из крепкой хватки мышц, — Кажется.       — Боже, что случилось? Ты какое-то время был в трансе, — бормочет Чимин, звуча крайне смущённым и обеспокоенным, и когда Чонгук смотрит на него.       — Чимин, — монотонно отвечает он. Старший озабоченно мычит, давая понять Чонгуку, что он слушает. — Ты просто такой…такой красивый.       Он не пьян, но слова слетают с губ без предупреждения. Ему кажется, что он опьянен, но не алкоголем, а сладким видом перед ним: сладкой Афродитой, соблазняющей глупое «я» Чонгука, которая заставляет его чувствовать себя таким сильным и независимым, даже не прилагая никаких усилий для этого.       — Просто ты чертовски красивый, и я не знаю, что делать. Я хочу дружить с тобой даже после того, как мы вернёмся в Сеул, но в то же время…? Просто друзья? Не думаю, что меня это устроит.       Чимин теряет дар речи, губы приоткрыты в шоке, но Чонгук боится услышать его отказ. Поэтому он пользуется его молчанием и продолжает говорить, желая сбросить с себя всю тяжесть своих чувств и двигаться дальше.       — Я хочу держать тебя за руку каждый день, ходить с тобой на бессмысленные свидания по вечерам, приносить тебе обед на работу, показывать тебе закулисье моей работы… И я знаю, что знаю тебя так недолго, но ты сделал Токио в десять — нет, в сто раз красивее для меня. Ты мне нравишься, Пак Чимин. Очень сильно.       На секунду воцаряется тишина. По мнению Чонгука уж слишком тихо прямо сейчас, а атмосфера вокруг них какая-то тяжелая, но затем Чимин двигается. Не говоря ни слова, не позволяя хотя бы одному звуку сорваться с его губ, Чимин обхватывает шею Чонгука и тянет его вперёд.       Губы старшего прижимаются к его губам так настойчиво и жадно. Они словно два магнита, ищущие друг друга, с твёрдой уверенностью и желанием. Чонгук застывает, но затем его руки двигаются сами по себе, обхватывая Чимина и притягивая его к себе. Он целует старшего в ответ с тем же пылом и светится счастьем, которое рассеивается по его щекам, окрашивая их в цвет гранатов и кровавых апельсинов.       Держать Чимина в своих объятиях кажется таким сюрреалистичным; ощущение чужих губ, плавно скользящих по его, значительно облегчает Чонгуку поиск утешения в ответных чувствах к нему. Он почти в отчаянии, с пылким удовольствием пьёт вино, которое является тонким ароматом Чимина.       Они стояли посередине улицы и наслаждаясь присутствием друг друга. Чонгук чувствует окутывающую его любовь, и даже когда Чимин отстраняется, восхищение, расцветшее в его груди, не угасает. Всё как раз наоборот, когда Чимин впивается взглядом в его глаза, растопляя внутренности младшего, оно лишь растёт.       С Чимином всё так просто. С ним легко чувствовать, дышать, просто быть самим собой. И для Чонгука это совершенно уникально. В конце концов, как он и признавался Чимину ранее, его карьера началась с больших ожиданий и страха перед неизбежной критикой, которая накатывала на него продольными волнами. Даже если он игнорирует это, критика всегда присутствует в виде комментариев под его видео или в виде наполовину сатирических, наполовину злонамеренных шуток от людей, которых он раньше уважал, что ранит его до сих пор, спустя годы после создания его канала.       Но Чимин заставляет его забыть о давлении, ожидающем его в Сеуле. В старшем есть что-то успокаивающее: будь то мелодичность его голоса или звук его смеха, или моменты, которые Чонгуку удалось запечатлеть на камеру во время их свидания в Диснейленде… Чимин — это тот, кто нравится Чонгуку. Ужасно сильно.       Он отличается от успокаивающего присутствия Юнги, но в чём-то они похожи. Они похожи в том, как оба заставляют Чонгука чувствовать себя как дома, рядом с ними он чувствует себя ценным, но разные в том, как Чимину удалось открыть ворота, закрывающие его сердце, и проскользнуть между трещинами, вписываясь в них. В том, как Чимин ласкает его кожу с неприкрытой нежностью, в том, как беззаботно Чимин общается с ним, но при этом всегда прислушивается к мнению и мыслям младшего.       — Ты мне тоже нравишься, Чонгук. Очень сильно, — выдыхает старший.       Это сказано так просто и легко, но для Чонгука это значит целый мир. И когда он держит Чимина за руку, идя по дороге и отчитывая его за то, что тот оставил арендованный автомобиль так далеко, проходят часы, однако их связь друг с другом не ослабевает.       Чонгук чувствует себя как дома.

***

      Токио прощается с ним в виде ярких пейзажей с высоты птичьего полета, весенний воздух достаточно чист, чтобы все еще видеть вершины зданий и природу, окружающую японскую столицу.       Несмотря на то, что его глаза слипаются, а тело окутано усталостью, он почему-то не может оторвать глаз от земли, которую покидает сегодня.       Его отпуск закончился.       На заднем плане он слышит, как голоса стюардесс мягко обращаются к измученным пассажирам, формальная речь срывается с их губ в прагматичной, явно отработанной манере. Чимин чувствует, как тележка катится к его месту, и он неохотно отрывает голову от окна, поворачивая её влево, чтобы посмотреть на стюардессу.       — Добрый вечер, сэр. Вам что-нибудь нужно?       — Можно нам два томатных супа, один капучино, один эспрессо и несколько луковых колец, пожалуйста? — отвечает голос рядом с ним. Он такой нежный, что даже стюардесса кажется удивлённой, но она вежливо кивает и записывают всё упомянутое.       — Что-нибудь ещё, сэр?       — Тебе нужно что-нибудь ещё? — Чонгук поворачивается к нему с лёгкой улыбкой, которая даже сейчас заставляет сердце Чимина переливаться любовью, которую он испытывает к младшему.       — Нет, спасибо, — устало отвечает он, голос такой хриплый и усталый. Чонгук кивает и говорит стюардессе «нет», вежливо поблагодарив её. Когда он платит, глаза Чимина беззастенчиво наблюдают за ним.       — Какой джентльмен, — весело комментирует, когда они едят, горячий суп расслабляет его напряжённые мышцы. Чонгук мягко улыбается, поворачиваясь к нему.       — Я думал, ты и так уже это знаешь, Чимин.       — Это не значит, что я не могу это комментировать, — он пожимает плечами и продолжает есть. На удивление, суп очень вкусный, Чимину нравится.       Чонгук только смеётся, нежно качая головой.       Они будут в порядке. Чимин это знает. В Сеуле они могут испытывать давление, и это может напугать их обоих, но быть вместе для них так легко и естественно. И даже если их история необычна, Чимин никогда не перестанет рассказывать её другим.       Как он встретил Чонгука.       Его собственную песню Тиндер.