Beyond the Green Lights

      — Есан, ты мог бы заставить короля отказаться от престола.       — К счастью, я хочу, чтобы вы смотрели только на меня, Ваше Высочество.       Их губы соприкоснулись, двое мужчин упали в беспорядке перепутанных конечностей на большую кровать, наслаждались друг другом, руки отчаянно вплетались в мягкие волосы, тела сминали шелковые простыни, ногти впивались в покрасневшую кожу. Стоны эхом отдавались в четырех стенах, которые скрывали их от множества взоров во дворце; в стенах, которые укрывали их, в то время как принц преклонил колени перед своим слугой.

***

      Одинокий луч солнца, упавший на выцветшую от времени бумагу, которую его сестра положила перед ним на массивный стол из черного дерева, привел его взгляд к фигуре, стоящей возле высоких окон. Сонхва с трудом сглотнул, крепче сжимая перо, когда заметил, как тонкая нить света, просачивающаяся сквозь слегка приоткрытые шторы, падает на лицо слуги, золотом окрашивая его черты, в то время как другая часть лица скрыта темнотой комнаты. Он словно скульптура, с его острой линией челюсти, очаровательными губами, аккуратно сложенными в тонкую линию, выступающим округлым носом. Пылинки, танцевавшие в единственном солнечном луче, прозрачной вуалью скрывали красоту мужчины от его любопытного взора, чтобы он не мог видеть то, как сверкали кончики длинных и темных ресниц, которые обрамляли опущенные глаза. Лицо Есана не дрогнуло, выражение лица не изменилось, но Сонхва не стал дожидаться, пока заметит подергивание в уголке рта или складку между тонкими бровями, чтобы громко произнести, опустив взгляд обратно на письмо, которое он писал.       — Кто-нибудь может прикрыть шторы? — сказал он вежливым, но сильным голосом, приподнимая руку, будто бы пытаясь заслонить солнечный свет, и делая вид, что его это беспокоило.       К окну бросилась служанка, задергивая массивные и плотные бархатные шторы.       Вернувшись в приятную приглушенную атмосферу, царившую в библиотеке, принц улыбнулся про себя, задаваясь вопросом, стало ли слуге спокойнее. Не в силах сдержаться, он бросил взгляд на Есана и на мгновенье встретился с непроницаемым карим взглядом, а затем последний снова отвел глаза, прежде чем они были замечены кем-либо из прислуги, которая неподвижно стояла около Сонхва и его сестры.       Когда принц снова обратил внимание на лист бумаги, коронованная принцесса смотрела прямо на него с дразнящей ухмылкой на губах.       — У моего дорогого брата такие чувствительные глаза, — проворковала Чонха, откладывая перо на стол, и он почувствовал, как жар окутал тело. — Я слегка проголодалась, и собираюсь присоединиться к леди Им на чаепитии, — объявила она, вставая. Около десяти слуг вокруг них склонились в поклоне, в то время как Сонхва перевел на нее взгляд. — Ты пойдешь?       — Нет, меня беспокоят несколько вещей в списке приглашенных на предстоящий банкет, я останусь и пересмотрю его еще раз, — солгал Сонхва, и Чонха лукаво приподняла бровь, тихонько посмеиваясь.       — Принцу Сонхва, возможно, стоит побыть в одиночестве, давайте оставим его, — обратилась она к слугам, и они последовали ее примеру, оставляя в библиотеке только Сонхва и его личного слугу.       Снова вернулась первозданная тишина, свойственная маленькой и пыльной библиотеке королевской семьи, когда тяжелые двери закрылись за небольшой процессией, и это длилось минуту. В это время принц делал вид, что читает список имен, который он только что взял, чувствуя на себе пристальный взгляд слуги.       Сонхва услышал стук каблуков по полированной клетчатой черно-белой плитке, когда Есан подошел ближе к столу и сел напротив него, где всего минуту назад находилась коронованная принцесса.       Принц ожидал, что его слуга заговорит, но когда молчание затянулось, он с интересом поднял глаза и встретил озорство, пляшущее в глазах Есана. Теплый коричневый взгляд заставил его сердце биться сильнее двумя годами ранее — в тот день, когда двор Марса праздновал его совершеннолетие — и с тех пор трепет не ослабевал. Тогда его отец вернулся из соседнего королевства с мальчиком, который был всего на год младше него, кожа была более загорелой чем у кого-либо при дворе, грубые и грязные руки, рваная одежда и удивление сияло в его глазах, когда он прятался за широкой спиной короля.       — Вы перестанете притворяться, что читаете этот список, или мне следует еще немного побыть наивным, Ваше Высочество? — наконец произнес слуга, постукивая ногтями по темному дереву стола, подперев подбородок ладонью. Принц вздрогнул, услышав едва уловимый, но приятный иностранный акцент, которым были пропитаны все слова Есана.       Сонхва сделал вид, что размышляет об этом, потирая кончиком указательного пальца щеку и глядя на хрустальную люстру, свисающую с потолка.       — Этот банкет имеет огромное значение, я всего лишь выполняю свой долг, чтобы он прошел идеально, — пошутил он. Его слуга закатил глаза и поднялся с места, вставая позади него. Есан положил руку ему на плечо, наклонился над ним, чтобы взять список из рук Сонхва, и небрежно бросил его на стол.       — Банкет, потому что Его Величество хочет, чтобы вы вступили в брак.       Его акцент был лишен мягкости, сменившись горьким тоном.       Игривая улыбка растворилась, когда Есан выпрямился. Сонхва поднял руку, чтобы переплести их пальцы, оставив медленный поцелуй на перчатке слуги.       — Я пока не обязан что-либо принимать, давай не будем на этом зацикливаться, — пробормотал принц, прижимаясь к руке возлюбленного.       Он услышал раздавшийся сверху вздох.       — Но однажды вы сделаете свой выбор, и в этот день я позабочусь о том, чтобы вы выглядели совершенно на своей свадьбе.       Сердце Сонхва сжалось. Он обернулся вокруг стула, обхватил за талию Есана и спрятал лицо в плотной темно-синей ткани дворцовой формы, сосредоточив взгляд на золотых пуговицах длинного пиджака. Он хотел жить в блаженном неведении.       — Не сейчас, — услышал он свое бормотание и прикрыл глаза, когда почувствовал мягкость белых перчаток Есана на своей щеке.       — Ваше Высочество, вы размазали чернила по своей коже, — в конце концов его слуга сменил тему с легкой улыбкой на губах. Принц покраснел, когда взял пальцами подбородок и вытер кожу чистой тканью.       День перешел в ночь, когда они забыли о титулах и статусах, сидя рядом друг с другом, их плечи соприкасались, пока Сонхва читал Есану.

***

      — Это Есан, он будет обучен быть вашим личным слугой.       Тогда Сонхва проснулся рано, вдыхая пары петрикора и дрожа от прохладного ветерка, дующего с балкона, который он оставил открытым накануне вечером. Двор никогда не был тихим местом, но в личных королевских покоях часто царила почти церковная тишина. Однако в тот день, как только молодой принц открыл глаза, он почувствовал странный гул, возникающий при каждом грандиозном событии.       Не было неожиданностью что его вызвали в кабинет отца, но он обнаружил его с мальчиком, прячущимся за спиной короля.       Есан. Есан, которого герцог предложил королю в честь совершеннолетия принца.       Сонхва не нравилась идея того, что ему был предложен мальчик, в то время как он предпочитал искусно изготовленные кинжалы, роскошные накидки или даже редкие книги. Тем не менее, он только стиснул зубы и наклонил голову, встретив любопытный блеск, сияющий за золотыми прядями, от которого у него забилось сердце.

***

      Сонхва вдохнул и закрыл глаза, когда почувствовал, как его легкие наполняются свежим ароматом сосен, угадывая по запаху холод реки, протекающей в нескольких футах впереди. Снова открыв глаза, он натянул поводья своей лошади и ловко слез.       Лес являлся частью владений королевской семьи, и лишь немногие имели к нему доступ. Сонхва любил это место, наслаждаясь его спокойствием и чувством полного одиночества. При дворе не было секретом, что молодой принц предпочитал ездить там по крайней мере раз в неделю верхом на своем впечатляющем белом жеребце, зная, что лучше не рисковать спускаться по большому сосновому лесу, окружавшему дворец, когда Сонхва решил отправиться на прогулку. И большую часть времени все это принадлежало только ему, поскольку знатные люди предпочитали гулять в роскошных садах, где цвели редкие и великолепные цветы.       У него была привычка заблудиться в этом бесконечном лесу задолго до того, как отец привел его в конюшню в день, когда ему исполнилось четырнадцать, показав ему новорожденного жеребенка и сказав, что он станет достойным принца. В течение нескольких долгих лет лошадь, которую Сонхва назвал Эдельвейс, стала его единственным близким другом и спутником во время прогулок, а он, в свою очередь, был единственным, кто мог оседлать лошадь, которая выросла в огромного и смелого жеребца.       Он сидел, прислонившись к раскидистому и знакомому дереву, наблюдая, как свет проникает сквозь плотные занавесы темно-зеленых листьев и сосновых иголок, заставляя маленькие капельки — остатки моросящего дождя, непрерывно лившего все утро — сверкать, будто бы лес был усыпан алмазами.       Он наблюдал, как Эдельвейс щиплет траву, когда услышал мягкие шаги и шелест засохших листьев на тропинке. Сонхва не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, что это приближался Есан, и он не мог успокоить учащенное сердцебиение, хотя присутствие слуги было ожидаемым.       Когда принц понял, что Есан питал те же чувства, что и он, кончики пальцев пылали от взаимного желания, оба не могли отвести взгляда друг от друга, Сонхва взял за руку своего слугу посреди ночи, когда Есан должен был уже уйти, и привел его туда, куда он никогда никому не позволял следовать за собой.       Лес использовался только в дни охоты, поэтому спрятанное за стенами деревьев место, возможно, было единственным безопасным укрытием, где любовь друг к другу не подвергалась наказанию. Убежище под открытым небом, где никто не будет их искать.       — Ваше Высочество, вся ваша одежда испачкается, — было первое, что сказал Есан, нахмурив брови. Сонхва застенчиво усмехнулся, глядя на своего слугу, немного ослепленного ореолом солнечного луча, падающего на его затылок. Он приподнялся, схватил Есана за руку и посадил к себе на колени, несмотря на его протесты.       — Я обещаю извиниться перед служанками, — засмеялся Сонхва, уткнувшись носом в шею Есана и заключив его в крепкие объятия, — даже на коленях, потому что я очень неуклюжий принц, который упал с лошади.       Есан мягко ударил его в грудь, поджал губы, чтобы скрыть веселую улыбку, изображая недовольство.       — Интересно, что бы сказали все эти благородные люди, если бы увидели, каким непристойным мог быть красивый и ледяной принц, к которому они так любят подлизываться, — протянул он, схватив ворот рубашки Сонхва.       Сонхва приподнял бровь и ухмыльнулся.       — Тебе нравится быть единственным, кто видит меня таким.       Слуга хмыкнул, озорство сменилось его притворным раздражением.       — Мне очень нравится видеть Ваше Высочество в подобном виде, — подмигнул он, потянув принца за воротник и целуя в уголок губ. Сонхва вздохнул и крепче обнял Есана, провел пальцами по изгибу спины, прижимая младшего к себе.       — Пожалуйста, произнеси мое имя, — попросил принц, поднимая глаза и встречаясь со взглядом слуги.       — Сонхва, — выдохнул Есан с нежной улыбкой, и Сонхва на мгновение прикрыл глаза, чувствуя поднимающийся ком в горле.       — Сонхва, Сонхва, — Есан обхватил лицо другого ладонями, продолжая произносить его имя перед каждым поцелуем, — Сонхва.       В пределах дворца для Есана было немыслимо произнести его имя. Вот почему в этом лесу то, что поначалу означало свободу только для Сонхва, стало свободой для них обоих — по отдельности и вместе. Сидя у корней высокой сосны в окружении запаха утреннего дождя и реки, не было ни Вашего Высочества, ни принца, ни слуги, только Сонхва и Есан.       Сонхва не смог устоять перед желанием поймать губы Есана своими, прежде чем с его губ сорвется второй слог собственного имени. Есан фыркнул, прежде чем поцеловать его в ответ. Приятное тепло обволакивало все нутро, он наслаждался нежными прикосновениями возлюбленного к его щекам, шее, ушам; ощущение, что все тревоги исчезли в поцелуях.       Когда они отстранились, Есан оставил последний поцелуй на макушке. — Я люблю тебя, — тихо произнес он — Сонхва хотел забыть легкую дрожь в сильном голосе другого, звучавшую как страх и отчаяние, он хотел бы стереть этот страх и отчаяние из его головы.       — Я тоже тебя люблю, — прошептал принц, кладя руки на щеки Есана, заставляя смотреть ему в глаза, — ты ведь знаешь это, верно?       Есан ответил только грустной, неуверенной улыбкой. Сонхва почувствовал боль, но, к сожалению, не удивился этому молчаливому отрицанию. Он выпрямил их, повернув тела к стволу дерева, находя вырезанные на коре иностранные буквы. Есан держался одной рукой за плечо Сонхва, кончиками пальцев другой руки провел по буквам.       — Моя душа твоя, — прочитал или, вернее, вспомнил принц. — Ты научил меня писать это на твоем языке. Это дерево, все деревья здесь старше нас обоих, и они будут неизменно стоять здесь гораздо дольше, чем мы когда-либо могли бы пожелать жить.       — И пока это дерево будет неизменно стоять, твоя душа будет принадлежать только мне, — закончил Есан, вспоминая слова, произнесенные принцем, когда он вырезал своим кинжалом алфавит, принадлежащий иностранному королевству.       Сонхва взял Есана за руку, благодарный, что слуга не надел обязательные перчатки, и поцеловал его ладонь. Он любил чувствовать его кожу на своей, любил даже то, что они были грубыми от работы. Есан не мог прикоснуться к нему голыми руками, когда они не прятались в глубине соснового леса или за запертыми дверями комнаты Сонхва.       Они оба вздрогнули, когда Эдельвейс громко заржал, явно заскучав. Есан усмехнулся, встал и подошел к лошади, поглаживая вытянутую шею. Сонхва просто наблюдал, все еще пораженный легкостью, с которой его возлюбленный общался с конем, который отказывался подпускать к себе кого-либо кроме него, с тех пор, как он был жеребенком.       Есан был встревожен, когда принц впервые привел его сюда и познакомил с Эдельвейс, испугавшись огромной лошади, которая преобладала над их ростом. В конце концов, когда Сонхва провел дрожащими руками Есана между глазами жеребца, его грудь прижалась к спине слуги, рука обвила его талию, Эдельвейс только нетерпеливо фыркнул, легко принимая новоприбывшего.       — Давай прокатимся? — предложил принц, вставая и присоединяясь к нему.       Есан усмехнулся, и когда Сонхва вскочил в седло, протянул руку, чтобы с легкостью подтолкнуть Есана сесть позади, слуга сразу же крепко обнял принца за талию.       Когда они вернулись на поляну в лесу, дворец возвышался на горизонте, волосы развивались от скорости, с которой Сонхва пустил жеребца галопом. Принц почувствовал, как Есан улыбался ему в спину. Ночь опускалась на королевство, вечер приносил с собой холодный ветер, и все же Сонхва чувствовал себя невероятно тепло, когда Есан крепко прижимался к нему.       Он остановил Эдельвейс, и какое-то время они молчали.       — Я не хочу возвращаться, — пробормотал Сонхва, неуверенный, услышал ли его Есан. Через мгновение слуга ненадолго сжал его руку, а затем протянул ее, чтобы схватить принца за то место, где он держал поводья лошади — они оба не хотели возвращаться к назначенным статусам, которые делали их такими близкими и в то же время такими далекими.       — Я почитаю тебе сегодня вечером, Сонхва, — только сказал Есан, и принц услышал то, что он оставил недосказанным. У них не было выбора, и несмотря на то, как далеки были их титулы друг от друга, они, как и всегда, смогут найти способ быть близкими даже в этой золотой тюрьме.       Сонхва вздохнул, а затем хмыкнул. Слуга легко спрыгнул с лошади и взглянул на своего принца. — Давайте вернемся, Ваше Высочество.       И они вернулись к отведенным ролям, направляясь во дворец, старший сидел прямо в седле, его слуга шел пешком, руки почтительно сцеплены за спиной.       Они добрались до небольшого озера, отделявшего королевские леса от полей, которые использовались для обучения королевской гвардии, военных или их лошадей. Сонхва с нежной улыбкой внимательно наблюдал за Есаном, бодро идущим по берегу озера, наслаждаясь его глубоким голосом, смешанным с иностранным акцентом в словах.       Он вернулся к реальности, когда Есан осторожно приблизился к нему с непроницаемым выражением лица, и только тогда он услышал стук копыт, который исходил не от Эдельвейс. Когда он поднял голову, впереди показалась группа знатных людей, и Сонхва натянул поводья своего жеребца, чтобы остановить его.       — Приветствую, Ваше Высочество, — эхом разнеслось по поляне, когда группа мужчин достигла Сонхва и Есана.       Принц одарил их улыбкой, которая принесла ему репутацию холодного и отстраненного принца, вежливой, но скрытой, не позволяя удивлению или раздражению отразиться на его лице.       — Добрый вечер, господа.       — Его Высочество возвращается во дворец?       Господин Им был во главе группы, изящно восседая на своей темной лошади. Он также являлся наследником одного из крупнейших герцогств их королевства. Сонхва кивнул ему.       — Тогда позвольте присоединиться к вам.       Сонхва мысленно вздохнул, бросив взгляд на своего слугу, который стоял неподвижно рядом с Эдельвейс, и его тонкие брови слегка нахмурились. — Конечно, ведите, — наконец вежливо ответил принц, грациозно взмахивая рукой перед собой.       Сонхва был не из слишком разговорчивых, он отвечал всякий раз, когда кто-то начинал с ним разговор, в другое время оставаясь тихим, поэтому прошло несколько неловких минут, в течение которых можно было слышать только стук копыт о землю. В то время как он держал спину прямо с высоко поднятой голову, стараясь не обращать внимания на бормотание группы господина Им, находящейся в нескольких метрах позади — и Сонхва почувствовал себя еще более неловко, зная, что они специально сделали это, чтобы дать обоим мужчинам некую близость.       Он быстро глянул на Есана, который все еще шел рядом с ними с безразличным выражением лица. Сонхва хотел, чтобы у них было больше времени, прежде чем они вернутся к своим ролям, он уже скучал по непринужденному смеху слуги.       — Я слышал о банкете, который состоится в ближайшее время, — мужчина снова обратил на себя внимание принца. — Я надеюсь, что Его Высочество окажет любезность в танце, — с улыбкой произнес он, и Сонхва почувствовал, как дрожь отвращения пробежала по его спине, когда он натянуто улыбнулся в ответ.       — Вам, вероятно, было бы очень неловко танцевать со мной, видите ли, к великому сожалению моего учителя бальных танцев, я еще не освоил способ не наступать на ноги своим партнерам, — вежливо шутя, Сонхва не давал прямого отказа — это могло негативно сказаться на дипломатии, но он и не высказывал одобрения, поскольку он не собирался танцевать с каким-либо претендентом, ведь таким образом создавалось впечатление, будто он задумывался о браке.       — Для меня будет честью, если Его Высочество наступит мне на ногу, — поддразнил лорд Им, чем рассмешил принца, но с уважением принял отсутствие четкого ответа.       На протяжении всего обратного пути господин Им поддерживал разговор, и Сонхва обнаружил, что ценил его умение подбирать нужные слова, и этот человек, вероятно, будет харизматичным дипломатом и великим соратником. «Может быть, стоит порекомендовать его в совет», — размышлял он, пока тот рассказывал какой-то анекдот.       Наконец они добрались до конюшен, и, к облегчению Сонхва, эта импровизированная встреча с потенциальным женихом подходила к концу.       — Я надеюсь, что господин Им и его сопровождающие лица получат удовольствие от пребывания при дворе, — сказал принц, слезая с жеребца и передавая поводья Есану. Он надеялся встретиться с его отстраненным взглядом, но слуга склонил голову, прежде чем повернулся назад, чтобы увести Эдельвейс прочь, по-видимому, шепча что-то лошади. — Я с нетерпением жду вашего присутствия на предстоящем банкете.       Есан хранил молчание даже после того, как они расстались с господином Им и его свитой. Сонхва смотрел прямо перед собой, когда он вошел в свою комнату, слуга следовал за ним. Он остался один на несколько минут, расхаживая взад-вперед и беспокоясь о безразличном взгляде, который он заметил на лице Есана на обратном пути.       Когда слуга вошел в комнату, его глаза все еще были опущены. Принц неподвижно стоял посреди спальни, молча наблюдая за приближающимся возлюбленным. Ни один из них не хотел первым начинать разговор — Сонхва не торопился, пытаясь понять чувства, проявляющиеся в чертах Есана, в то время как он молчал. Однако именно Есан нарушил тишину, поскольку его вынуждала роль.       — Ваше Высочество, я надеюсь, что ваша прогулка была приятной, пожалуйста, позвольте мне помочь вам переодеться во что-то более подходящее, Его Величество король попросил вас присутствовать на ужине, — ровным голосом произнес слуга, голова опущена, плечи напряжены.       Сонхва почувствовал ком в горле, все внутри сжалось от беспокойства, вызванного тоном его любимого — он знал, что у него не было выбора, кроме как обращаться к нему подобным образом, но с едва скрываемым гневом в обычно мягких коричневых глазах, расстояние между ними казалось еще более удушающим. Он кивнул и сдавленно выдохнул, чтобы позволить Есану снять с него грязную одежду, заметив, как руки, которые он так любил покрывать поцелуями, были снова в перчатках. Принц сжал кулак, будто это могло заглушить тупую боль, которую он почувствовал, когда его слуга опустился на колени, начиная расстегивать ботинки. Сонхва даже не мог заставить себя взглянуть на него.       Он моргнул, почувствовав бархатное прикосновение к его воротнику, слуга расстегивал роскошное пальто из плотного материала. Есан был так близко, и Сонхва знал, что стоит ему опустить взгляд и он сможет пересчитать каждую ресничку, увидеть бледно-розовое родимое пятно на его щеке, которое красиво контрастировало с загорелой кожей. Вместо этого он смотрел прямо перед собой, вырисовывая в своей голове лицо возлюбленного до мельчайших деталей, заставившие его невообразимо быстро влюбиться.       — Ты выглядишь довольно подавленным, —пробормотал принц, удивляясь собственной хрипоте. Есан не поднял взгляда, сосредоточившись на своей задаче.       — Пожалуйста, не волнуйтесь о каком-то ничтожном слуге, Ваше Высочество, — только ответил он, в вежливом тоне скрывалась легкая злоба, которую Сонхва заметил только потому, что знал каждый уголок его души.       Сонхва вздохнул, прикрыв глаза.       — Есан, — прошептал он, понизив голос, зная, в любой момент могут прийти служанки за его грязной одеждой, — что тебя беспокоит?       Слуга остановился, пальцы вцепились в подол рубашки Сонхва. Он мрачно посмотрел на принца, наконец снимая последний предмет одежды. Принц стоял во всей своей красе, его стройная фигура возвышалась над меньшим мужчиной, и все же он внезапно почувствовал себя никем, когда увидел ярость, бушующую в глазах другого, и прежде всего печаль, скрытую за ней.       Сонхва собирался снова заговорить, но его прервал стук и служанка открыла дверь. Есан отступил, складывая брошенную одежду и отдавая ее девушке, которая молча ожидала у дверей.       Только когда двери за ней снова закрылись, принц нарушил тишину.       — Кто-нибудь еще войдет? — просто спросил он, наблюдая за неподвижной фигурой Есана и вьющимися волосами.       — Только я назначен вам на оставшееся время до ужина, — тихо пробормотал Есан, и это было единственное, что Сонхва нужно было услышать, прежде чем сделать быстрые шаги и крепко обхватить Есана, потирая носом изгиб его шеи.       И внезапно колени Есана, казалось, подкосились, и все напряжение в теле покинуло его, в то время как Сонхва прижал к груди, стиснув челюсти, когда он больше почувствовал, чем услышал рыдания, сотрясавшие другого.       — Этот мужчина, этот господин, — дрожащим голосом пробормотал слуга, переполнявшие чувства усилили его иностранный акцент, — как ты можешь быть с ним таким дружелюбным? Почему? Почему я должен на это смотреть?       Принц зажмурился, крепче обнял, оставив успокаивающий поцелуй на затылке Есана, прежде чем прижался лбом к нему. Он знал это так же хорошо как и Есан, что этот гнев был несправедливым, но он не мог не понимать этого. Он знал, что если почувствует себя слабым в этой ситуации, если не сможет ничего сделать, чтобы удержать претендентов подальше, и если однажды ему придется выбрать кого-то чтобы заключить брак, Есан будет испытывать гораздо больше боли, когда он даже не сможет прикоснуться к нему голыми руками — он был беспомощен и бессилен, когда ему приходилось смотреть, как Сонхва вежлив с людьми, которые с большей вероятностью, чем он, в конечном итоге разделят одну кровать с его Сонхва до конца их жизни.       — Прости, — пробормотал принц в светлые волосы Есана. Слуга повернулся в руках, его щеки и ресницы были влажными, и обвил сильными руками шею старшего, пряча лицо в обнаженной груди Сонхва.       — Я не хочу потерять тебя, — пробормотал Есан около ключиц, и принц поцеловал его в ухо. — Но я знаю, что потеряю, я не могу перестать думать об этом. Я больше не могу этого терпеть.       Сонхва нечего было ответить — не было никакого решения, и он был так же беспомощен. Принц Сонхва не имел власти, его роль в королевстве заключалась в том, чтобы заключить с тем, кто расширил бы их земли, их богатство, поскольку он не был наследником престола. Это была его единственная обязанность. Он сглотнул, обхватывая лицо Есана, чтобы посмотреть на него.       Они целовались нежно и аккуратно, показывая свою привязанность друг к другу, потому что они не могли ничего сделать, кроме как максимально использовать оставшееся время — несколько месяцев или в лучшем случае несколько лет, они не могли знать. Есан схватился за обнаженные плечи, когда Сонхва провел языком по нижней губе — и внезапно они поняли, как истосковались, отчаяния и неуверенности грызли их, заставляя мурашки бегать по коже, делая их неспособными отпустить друг друга.       Они отстранились, когда Сонхва схватил Есана за запястья, поспешно снимая ненавистные им белые перчатки.       — Мне нужно подготовить тебя, —прошептал Есан в угол рта принца, сказанное им противоречило тому, как он впился ногтями в гладкую и светлую спину Сонхва, когда его пальцы были освобождены. — И нас могут поймать в любой момент…       Принц знал, что эти слова бессмысленны, что Есан пробормотал их, чтобы убедить больше себя, чем остановить его, и он был прав, когда его личный слуга прикусил кожу у основания шеи, посасывая ее и вызывая слабый стон.       — Ничего страшного, если я опоздаю, мне просто нужно почувствовать тебя сейчас, — выдохнул Сонхва, его расфокусированный взгляд был устремлен на безупречный потолок.              Позже, когда принц молча сидел перед своей сестрой, лишь наполовину слушая отца, он прекрасно понимал, что ничего не решено, но когда плотные вышивки на его воротнике прижимались к синяку, оставленному Есаном на шее, он чувствовал, что может дышать, несмотря на расстояние между ними.

***

      Есан и Сонхва сидели на мягком ковре у подножья кровати. Слуга кончиками пальцев вырисовывал узор на гобелене, пока принц читал. Комната освещалась лишь несколькими свечами, которые стояли на тяжелой полированной мебели рядом с кроватью, балкон оставался открытым, и легкий летний ветерок проникал в комнату.       Есан должен был уйти еще час назад, сразу после того, как Сонхва снял прекрасно сшитую одежду и принял ванну, но за несколько недель до этого принц заметил, что его слуга рассматривает бессчетное количество книг на больших настенных полках.       — Хочешь почитать одну из них? — с любопытством спросил он.       — Ах, я не могу, Ваше Высочество, я не знаю вашего алфавита, — вежливо поклонился слуга, ожидая приказа Сонхва, что он мог идти.       Однако в ту ночь молодой принц испытывал неловкость, но позже, почувствовав себя воодушевленным последними несколькими месяцами, тайно проведенными вместе, он схватил Есана за руку. Слуга вздрогнул, раньше ему не позволяли вступать в излишние контакты с принцем, и он извинился.       — Не мог бы ты ненадолго остаться? Я научу тебя читать.       Слуга ошеломленно моргнул, глядя на него.       — Мне не дозволено…       — Дозволено, если требую я. Никто не должен узнать, хорошо?       Сонхва был удивлен собственным безрассудством, щеки покраснели, когда он заметил, как на лице Есана промелькнула неожиданность. Вот как они оказались вместе через несколько часов после того, как все легли спать, принц показывал Есану свой алфавит и с каждым вечером садился немного ближе.       — Почему вы перестали читать? — задал вопрос слуга, поворачиваясь к Сонхва, его щека на коленях, которые прижаты к груди. Сонхва моргнул, возвращаясь к реальности, его мучал вопрос и он не знал, мог ли он его задать.       — Откуда ты? — наконец спросил он, мягко откладывая книгу.       — Из королевства Плутона, меня забрали в ваше королевство, когда умерли мои родители, — ответил слуга ровным тоном и без тени печали в глазах, но Сонхва опустил взгляд, сердце болело от обрывков информации, которые он собирал о своем слуге. Почти незаметный иностранный акцент при разговоре показывал то, что он прекрасно мог говорить на их языке, но все же его никогда не учили читать.       — Ты… ты счастлив здесь? Хотел бы ты вернуть свободу и возвратиться в свою страну?       Нерешительность слышалась в каждом его слове. По причине, которую Сонхва боялся полностью понять, он боялся услышать, что Есан хотел бы уйти.       — Ваше Высочество, о чем вы беспокоитесь? Я всегда к вашим услугам, — ответил личный слуга принца, слегка посмеиваясь. — Вы относились ко мне гораздо мягче, чем мой предыдущий господин, и… прошло так времени с тех пор, как я в последний раз видел Плутон, теперь мой дом — Марс.       Сонхва облизнул губы, внимательно наблюдая за тем, как огни свечей делали Есана похожим на золотую статую, локоны падали на его загорелую кожу и мягко касались скул, из-за чего внезапно принцу стало очень любопытно — каково было целовать их? Дотронуться до них кончиками пальцев?       Он опустил глаза на книгу, молясь, чтобы слуга не услышал то, как громко билось его сердце, и откашлялся.       — Продолжим наше чтение?

***

      В гостиной больших размеров царила приятная и умиротворяющая атмосфера.       Сонхва пальцем водил по краю хрустального бокала, прислонившись к раме высокого окна, чувствуя, как сладкая дымка окутывала его уставший разум — эффект восхитительного сливового вина, которое он потягивал уже несколько часов. В центре комнаты на элегантном пианино из черного дерева Хонджун играл тихую мелодию, которую рассеянно слушал принц, расфокусированным черным взглядом смотря в окно. Герцоги и дамы, размеренно сидевшие вокруг музыканта на украшенной цветами мебели, тихо болтали или обмахивались экстравагантными веерами, прикрыв глаза, чтобы должным образом погрузиться в сонное состояние под музыку Хонджуна.       Тихие и пьяные вечера, подобные этому, были обычным делом при дворе, где представители элиты собирались в роскошных и ярких гостиных, чтобы расслабиться, как будто большинство из них не проводили целые дни, просто наслаждаясь собственным богатством. С того места, где находился Сонхва, немного изолированный от толпы, он расслабленно наблюдал за просторами прекрасных королевских садов. Не обращая особого внимания на то, как несколько женщин заставляли ажурные зонтики кружиться над их плечами — пьяный разум принца вообразил, что это гигантские красочные цветы, ожившие, чтобы танцевать посреди этого волшебного партера с зеленой травой, который внезапно превратился в бальный зал.       Он не заметил как Хонджун перестал играть, строгая герцогиня заняла его место в центре комнаты, чтобы прочитать вслух несколько стихотворных строк, и подпрыгнул, когда кто-то прошептал ему на ухо.       — Сегодня ты был довольно отстраненным.       Сонхва обернулся, быстро моргнул и чуть не выронил бокал.       — О, Хонджун, ты меня напугал.       Музыкант — близкий друг принца с самого детства. Они редко виделись, возможно, всего два раза в год, после смерти отца Хонджуна, который владел небольшим графством около королевского двора. Он оставил наследие, достаточно большое, чтобы бродить, где он хотел, со своей вновь обретенной свободой.       — Обычно ты, по крайней мере, скрываешь свою тоску, что же случилось с учтивым принцем, которого так обожают во всех девяти королевствах? — пошутил Хонджун, протягивая ему небольшую тарелку с темным шоколадом. Сонхва устало улыбнулся ему, с облегчением принимая шоколад — Хонджун всегда знал о его тайной слабости.       Вместо ответа он поднес ко рту один шоколадный кусочек и вздохнул, почувствовав, как он тает на языке.       — То есть ты действительно собираешься игнорировать меня вот так, — тихо засмеялся Хонджун, осторожно толкая принца локтем. Он также прислонился к оконной раме лицом к другому и пристально наблюдал за ним, приподняв бровь. — Почему у тебя такой мрачный вид, Сонхва? — он настаивал.       — Я всегда выгляжу мрачным, это моя особенность, — саркастично ответил Сонхва, закатил глаза, а затем снова обратил внимание на сад. Музыкант усмехнулся, сдувая с глаз несколько темных прядей.       — В последние наши встречи ты выглядел счастливым, Сонхва, — Хонджун заявил низким голосом, который звучал более серьезно.       Принц поднес к губам еще один кусочек шоколада, неторопливо наслаждаясь им, а затем отпил сладкий алкоголь, оценив, как они вместе создавали сладостно-горький вкус.       — Я влюблен, — наконец признался принц, бросив быстрый тревожный взгляд на толпу, чтобы убедиться, что они по-прежнему изолированы — к счастью, никто не обращал на них внимания. Когда он оглянулся на своего друга, Хонджун, казалось, проследил за его взглядом и понял.       — Это секрет, не так ли? — Хонджун усмехнулся, а Сонхва хмыкнул.       Принц проглотил последний кусочек и допил остаток напитка.       — Не мог бы ты сопроводить меня на отрезвляющую прогулку по саду? — спросил Сонхва, и Хонджун подмигнул ему.       — А теперь ты скажешь мне, кто украл твое сердце? — сказал музыкант, приподнимая брови и глядя на принца с усмешкой. Его друг протянул принцу руку, чтобы поддержать его — это не привело бы ни к чему хорошему, если бы кто-нибудь во дворце заметил, что Сонхва навеселе — и теперь они шли по приятному лабиринту в самом сердце королевского сада, высокие стены кустарников отбрасывали на них прохладную тень и защищали их от взора — и чем дальше они продвигались в лабиринт — от ушей или чего-либо еще.       — Он… каждый раз, когда я смотрю на него, я думаю, что именно он должен сидеть на престоле, — выдохнул Сонхва, смутно осознавая, что слова были преувеличены, но он полностью верил в собственное утверждение. Хонджун грубо фыркнул и привел их к мраморной скамейке под огромной ивой, возвышающейся в центре лабиринта.       — Я полагаю, что этот человек за последние пару лет сделал тебя счастливее чем когда-либо, — кивнул Хонджун, глядя вверх на то, как свет просачивался сквозь яркие листья дерева, пропуская несколько солнечных лучей, немного согревающих их кожу. — Но почему ты снова выглядишь таким несчастным?       — Мой отец … хочет, чтобы я вступил в брак.       — Тогда выходи за него.       Затем Сонхва грустно посмотрел на Хонджуна и покорно улыбнулся. В тот момент Хонджун, казалось, понял, что если бы Сонхва мог, он бы это сделал. — Мы знали, что это никогда не будет возможно, но… но это так по-другому — однажды проснуться и по-настоящему осознать это.       Музыкант промычал.       — И, естественно, тревога берет верх над блаженством, — сказал он с понимающей улыбкой. И он действительно понимал, ведь однажды он был помолвлен с кем-то, кого не мог заставить себя полюбить.       — Он говорит, что не может перестать думать об этом, и я не знаю как заставить его забыть, когда я сам не могу.       Хонджун положил свою руку поверх Сонхва, которой он сжимал край скамьи. Когда принц всхлипнул, он заметил, что его глаза стали влажными. Он несколько раз сморгнул слезы с покрасневших глаз.       — Прошу прощения, я поступил неправильно, — прошептал принц, когда к нему вернулось самообладание, но ком в горле все еще душил его. Хонджун поглаживал ладонью тыльную сторону руки и слегка толкнул в плечо.       — Поступай как хочешь когда со мной, ты ведь это знаешь.       Сонхва одарил его натянутой улыбкой.       — Спасибо, мне нужно было кому-то выговориться… Мне нужно было убедиться, что если пути назад не будет, мы с Есаном не будем единственными, кто будет жить с этой тайной.       Хонджун расширил глаза и слегка ахнул.       — Подожди, это Есан? Твой слуга? Какой скандал, — поспешно сказал он, выглядя ошеломленным, и Сонхва почувствовал, как румянец залил щеки из-за его пьяной оплошности, но кивнул. — Он действительно прекрасен словно принц, — наконец заключил Хонджун, подмигнув другому.       — Хонджун, пожалуйста, перестань говорить глупости. Расскажи лучше о себе, певец, о котором ты говорил в своих последних письмах, по-прежнему тот, от кого сердце бешено колотится, как если бы ты поднялся по крайней мере на три горы, — цитировал Сонхва, переключая внимание Хонджуна, его скулы оставались слегка розовыми, но он был удовлетворен тем, что его друг заикался, и был так же смущен, как и он сам.       — Его зовут Чонхо…       Защищенный крепостью из высоких зеленых стен лабиринта и щитом из длинных свисающих ветвей ивы, один в уютном и свободном пузыре, пахнувшем деревом и цветами, Сонхва нашел утешение в своем верном друге.       — У тебя есть все, а у него ничего, подари ему что-нибудь, чтобы он мог сохранить… все любят подарки, — последний совет Хонджуна, когда они расстались, прежде чем вернуться в свои покои.       Когда Сонхва вошел в свою комнату, несколько дворцовых слуг все еще работали в комнате, так как он, возможно, вернулся из гостиной немного раньше обычного. Есан, который давал указания служанкам, первый заметил его появление и дважды хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и слуги собрались вокруг него.       — Приветствуем вас, Ваше Высочество, — сказали они хором, почтительно кланяясь, голоса были ровными.       — Вы все можете идти, ждите Есана, — Сонхва отпустил слуг, прошел в глубь комнаты ко внушительному бархатному креслу, опираясь локтем на подлокотник стула, чтобы подпереть лоб ладонью.       Как только принц сел, несколько слуг выпрямились и осторожно покинули комнату, оставив Есана одного у мягкой, аккуратно заправленной кровати.       Сонхва закрыл глаза, чувствуя себя опасно погруженным в вызванную алкоголем дремоту, но услышал звук шагов и звон стекла не так далеко от него. Через мгновение Есан подошел, положив руку в перчатке на затылок Сонхва.       — Ты снова слишком много выпил, м? — тихо сказал он, принц поднял глаза и увидел, что держит для него стакан с водой. Он тихо поблагодарил Есана, взял стакан и полностью выпил его, прежде чем переключил свое внимание на слугу. Оставив стакан на маленькой деревянной подставке рядом с креслом, он обнял Есана за талию и спрятал лицо в его униформе.       — Люди будут говорить больше, если вы будете просить только моего личного присутствия, сейчас вы делаете это слишком часто, — сказал Есан, его голос, как всегда, приятный для слуха с глубоким, но мягким, похожим на хлопок тембром. Сонхва подумал, что это звучало так же, как темный шоколад. — Ваше Высочество?       Принц моргнул, открыв глаза и заметив, что начал засыпать на Есане.       — Хм, что ты говорил?       Вздох и тихий смех.       — Из-за того, что вы становитесь более безрассудным, другие слуги будут говорить гораздо больше, — сказал он, обхватив рукой, которая перебирала волосы на шее, лицо принца, лежащее на его животе. Белый хлопок перчатки потер его сукулу.       — Служанки весь день меня допрашивали, почему вы хотите, чтобы только я сейчас был рядом.       — Мне очень жаль, — сказал Сонхва, сладко улыбаясь Есану с виноватым взглядом, — я был легкомысленным, ты меня простишь?       Есан попытался притворно нахмуриться, но видя то, как принц по-детски надувает губы, он не мог удержаться и податься вперед, оставляя целомудренный поцелуй на лбу Сонхва. Сонхва знал, что уделял все меньше и меньше внимания, знал, что он был прав, возможно, он был ослеплен идеей, что их время медленно подходит к концу. Они встретились взглядом, в радужках промелькнул нежный и любящий блеск, и Есан снова наклонился, чтобы быстро поцеловать его в губы.       — Служанки приготовили ванну, так как они предсказывали, что вы будете пить в гостиной, — сообщил ему Есан, приподнимаясь и протягивая руку. — Ваше Высочество, пожалуйста, позвольте мне снять эти перчатки и искупать вас.       Принц обнажил свои идеально ровные и белые зубы в ухмылке, которую немногие имели удовольствие наблюдать, и взял Есана за руку, просто кивнув в ответ.       Ванная была светлой, и когда они проходили мимо двери жар охватил их, вместе с сильным запахом эфирных масел опустошил его легкие. Было ощущение, что переживания, уже усыпленные алкоголем в глубине его сознания, полностью исчезли. Он удовлетворенно вздохнул.       Комната была раем успокаивающих запахов, от очаровательного одного из разнообразных порошков и бальзамов, оставленных в шкафу возле мраморной раковины, до приятного из флаконов с таинственными духами, подаренных ему, или чистого и освежающего из кусочков мыла. Принц любил ванны, любил прикрывать глаза, позволяя смыть остатки дня с каждой частички его кожи обжигающе горячей воде.       Есан снял с Сонхва костюм, иногда оставляя легкие мимолетные поцелуи на коже, которую он медленно открывал сам себе. Как обычно, именно Сонхва с нетерпением снял перчатки слуги.       Принц снова чуть не заснул, когда Есан начал осторожно поливать прозрачной жидкостью волосы, сидя позади него, пока он лежал на мраморном краю ванны с закрытыми глазами. — Помнишь, как ты рассказывал мне о зеленых огоньках? — Сонхва пробормотал неразборчиво, все внимание было сосредоточено на ощущении пальцев его слуги, которые распутывали мокрые локоны и зачесывали их назад, массировали кожу головы, расслабляя каждую его мышцу.       Есан хмыкнул и принц сонно просиял, услышав улыбку в голосе Есана. — Они освещают маленькое и холодное королевство Плутон в самом поразительном сияющем небе, — сказал его слуга, оставляя в покое темные волосы принца и нежно приподнимая его подбородок, чтобы заставить его прислониться затылком к ванне и иметь доступ к его лицу. — Вы хотите услышать о них снова, Ваше Высочество? — спросил он, хотя прекрасно знал, каким будет его ответ, умывая лицо Сонхва тканью, пропитанной водой с розами.       — Прошу тебя, Есан, сделай это... —пробормотал он, заставляя чарующего его человека дрожать от того, как имя перекатывалось на языке принца, мелодичное и полное любви.       — Тогда вам следует прикрыть глаза, потому что если я не смогу показать вам их лично, я отведу нас обоих так далеко, что никто не сможет последовать за нами, чтобы увидеть зеленые огоньки в вашем сознании, — уникальный акцент Есана всегда напоминал Сонхва об этих огоньках, когда его слуга однажды хотел взять и показать одно из своих последних воспоминаний о родной стране. — Холод окутывает Плутон, вам необходимо покрывать все свое тело слоями одежды, чтобы почувствовать тепло, — Есан кладет руку на плечо Сонхва и касается горла кончиками пальцев, заставляет его вздрогнуть. — Бывает что ночью, обычно такой темной, что камины в домах нескольких деревень нашего маленького королевства перестают быть единственным источником света. Я помню, как старшие члены моей семьи рассказывали, что эти светящиеся огоньки — прекрасная награда Богов нам за то, что мы по-прежнему любим наши холодные земли, несмотря на тяготы… — слуга остановился, чтобы поцеловать Сонхва в висок. — В основном они зеленые, поэтому голубое небо кажется фиолетовым. Они отражаются в замерзших озерах, и когда я был маленьким ребенком, таким маленьким, что вы бы даже не заметили меня, если бы не опустили взгляд, я помню, как задавался вопросом, где находилась земля, а где небо.       История Есана звучала так же волшебно, невероятно и мечтательно, как наивные сказки, которые читали детям перед сном; возможно, из-за невинности истории из детства его возлюбленного или из-за надежды, которую она ему принесла, Сонхва любил слушать об этом, даже если он знал слова Есана наизусть.       — Как они называются? — спросил принц, как всегда, тихим и хриплым от умиротворения голосом.       — Аврора.       Сонхва просиял, его веки все еще были закрыты, когда его слуга беззвучно, одними губами произнес название явления возле его скулы. — Спасибо.       Моментальная тишина была нарушена глубоким смехом Есана, и принц очень хорошо представил, как он прикрывает рот, скрывая свой смех, что в конечном итоге заставило его так же рассмеяться.       Он открыл глаза, несколько секунд привыкая к свету в ванной, быстро моргнул, а затем приковал взгляд к лицу Есана, нависшему над ним. Глаза были прищурены — два блестящих полумесяц —и несколько прядей волос прилипли к его розовому родимому пятну в уголке глаза, вероятно, из-за жара, исходящего от ванны.       Он был красив, он был великолепен.       Сонхва встал в ванне, раздался плеск воды около него и ее капельки стекали по стройному, но сильному телу, кожа блестела от ароматных масел, смешанных с водой. Мокрые черные волосы, убранные назад, открывали лоб, а черты лица, обычно смягченные шелковистыми локонами которые прикрывали брови, выглядели острее, чем когда-либо. Он повернулся во всей своей обнаженной красе лицом к Есану, который все еще сидел на корточках, снявший темно-синий пиджак своей униформы, оставался в простом жилете поверх грубой ткани белой рубашки, его рукава были закатаны, а руки все еще слегка опущены в ванне. Их глаза встретились, и Сонхва ухмыльнулся, когда заметил румянец, который начал заливать удивленное лицо его возлюбленного. Он наклонился вперед, взял Есан за руки, вынуждая его встать.       — Позволь мне еще немного побыть безрассудным, — чувственно пробормотал принц в губы Есана, заставляя глаза последнего закрыться, когда он почувствовал дыхание Сонхва на губах, дразнящее его чем-то, что почти походило на поцелуй, но пока еще не было таковым. Он вздрогнул, когда рука Сонхва обвилась вокруг его талии и прижала их тела так близко, что Сонхва мог почувствовать желание возлюбленного своим бедром.       — Ваше Высочество, — выдохнул слуга, запрокидывая голову назад, подставляя горло под поцелуи принца, — вы не можете намочить мою одежду, люди действительно будут подозревать.       Сонхва усмехнулся, глядя на тело Есана.       — Тогда позволишь мне раздеть тебя?       — Пожалуйста, Ваше Высочество.       Принц быстро расстегнул форму своего слуги, пальцы дрожали вокруг множества маленьких пуговиц, которых, казалось, внезапно стало вдвое больше, от чего Есан разразился веселым смехом, в то время как Сонхва недовольно застонал, пытаясь расстегнуть последние пуговицы. Когда одежда Есана в конце концов была отброшена на безопасное расстояние от воды, Сонхва сделал шаг назад в пар ванны, держа руки слуги в своих, и Есан вошел в теплую воду, охваченный мурашками по коже от температурного шока, который чуть не обжег его икры — но также он смотрел, как потемневшие от похоти глаза принца блуждали по его телу.       Есан был шире, хотя меньше Сонхва, его руки были сильными, а бедра плотные, обтянутые мышцами, он был крепким и красивым. Слуга был тем, кто остановил его от глубокого поцелуя, положил руку на плечо принца и провел большим пальцем по его ключице, вторую положил на бедро, щекоча выступающую часть тазобедренной косточки.       Никому, кроме них, не нужно было знать, как принц Сонхва с обожанием омыл руками золотую кожу своего возлюбленного, преклоняясь перед ним и целуя его коленки, затем позволил своему рту блуждать в невообразимом месте. Никому, кроме них, не нужно было знать, как Есан, простой слуга, оставлял красные отметины на чистой плоти своего возлюбленного, кусал губы другого, касание его рук считались недостойным мест, предназначенных только супругу, и делал его самым уязвимым.       На следующий день Сонхва заявил, что ему нужна только его личная охрана для визита в столицу, и вместе с Хонджуном и, что удивительно, его сестрой, он сел в изысканную карету, которая, несомненно, не останется незамеченной, с королевским гербом, аккуратно нарисованным в цветах королевства Марса на двери. Хонджун присвистнул, когда увидел, что кучер ждал у кареты, бросив осуждающий взгляд на Сонхва.       — Я думал, что мы должны быть осторожны, чтобы не вызывать подозрений.       Сонхва закатил глаза, скрестив руки под тяжелым плащом цвета индиго.       — Моя сестра как-то услышала, что сегодня я собираюсь в столицу, и решила приехать без приглашения, и сказала, что мы должны нанести официальный визит людям.       Музыкант фыркнул в ответ на мрачное поведения принца. — Не будь таким сердитым, я уверен, что люди будут счастливы, если вы проявите к ним немного интереса, — сказал он, а затем протянул руку коронованной принцессе, когда она в конце концов появилась на парадной лестнице дворца, одетая в удобное, но красиво вышитое платье, ее плечи были покрыты такой же накидкой, как и у ее брата. Чонха и Сонхва действительно выглядели как пара близнецов — единственной существенной разницей между ними было хмурое выражение лица принца, которое сильно контрастировал с веселой ухмылкой принцессы.       — Сонхва сказал мне, что во время поездки ты встретил много людей, — сказал Чонха после того, как лошади пустились рысью, — итак… как его зовут? — в ее широко раскрытых глазах виднелся любопытный блеск, отчего на щеках Хонджуна появился легкий румянец.       Сонхва продолжал угрюмо молчать, глядя в окно, в то время как его разум был в тумане, пытаясь придумать способ, как он мог бы оставить свою сестру, чтобы пойти с Хонджуном в ювелирный магазин, как это было изначально запланировано.       Хонджун мягко улыбнулся коронованной принцессе, скрестив пальцы на коленях, словно пытаясь скрыть свое волнение. — Полагаю, Сонхва уже сказал Вашему Высочеству, что Чонхо был главным певцом оперного концерта, который мне довелось посетить на Юпитере, — улыбка Чонхи стала шире, и принц перестал их слушать, переключив все внимание на кольцо, которое он крутил пальцами.       Поездка в столицу была недолгой, и вскоре единственная королевская стража, которую они взяли вместе с собой, открыла дверь чтобы помочь брату и сестре выйти. Они остановились в центре города, улицы были переполнены многочисленными магазинами, которые можно было найти в этой части столицы. Сонхва почувствовал как дернулся уголок рта, когда он заметил любопытные и полные восторга глаза прохожих, обращенные к ним. Скрывая раздражение за вежливой улыбкой, он повернулся к сестре и подал ей руку, поскольку, как он знал, этого от него ожидали во время публичных прогулок — Чонха была их будущей королевой, прежде чем была сестрой, которая разрушила его планы.       Позади себя Сонхва услышал смех Хонджуна и удержался, чтобы обернуться и посмотреть на него, чувствуя, что музыкант действительно смеялся над его страданиями.       — Давай зайдем в тот книжный магазин, — предложила коронованная принцесса, слегка потянув Сонхва за руку, и он, сдерживая вздох, последовал за ней.       Они посетили бесчисленное количество небольших магазинов, разговаривали с владельцами, хвалили их работы, покупали сделанные ими поделки. Даже если Сонхва был известен как гораздо более холодный принц, чем дружелюбная принцесса, Чонха и ее брат одинаково хорошо справлялись с тем, чтобы радовать людей, которых они встречали на своем пути. В какой-то момент, прежде чем зайти в очередной магазин, Сонхва остановился и осторожно наклонился к Хонджуну, заметив, что ювелирный магазин, в который он изначально хотел зайти, был рядом.       — Ты можешь пойти посмотреть, в своем ли магазине тот ювелир по имени Сан? — спросил он тихим голосом, и Хонджун подмигнул ему, прежде чем Сонхва повернулся к своей сестре, которая смотрела на него загадочным взглядом, и принц притворился, что не заметил его.       Следующий магазин, который они посетили, принадлежал художнику. Они немного побродили, рассматривая выставленные произведения искусства, когда внезапно взгляд Сонхва привлекла картина. Это было большое ночное небо и заснеженное поле, но самым удивительным в небе на картине так это его цвета, как если бы художник случайно смешал ярко-зеленый с синим и пурпурным. Сонхва задался вопросом, была ли это одна из тех ночей в королевстве Плутон.       — Эта картина привлекла твое внимание? — внезапно спросила Чонха, что заставило его немного подпрыгнуть и погрузиться в грезы наяву. Он удивленно посмотрел на нее, трижды моргнув, прежде чем он сумел обдумать вопрос.       — Не совсем, мне было интересно узнать о пигментах, цвета впечатляют, — ответил Сонхва больше продавцу, чем сестре, скрывая внутреннее смятение своей обычной вежливой улыбкой. Затем ведет Чонху к следующей картине.       — Я знаю, что ты что-то скрываешь, —пробормотала коронованная принцесса, не глядя на него, когда они снова шли по булыжной мостовой. Люди все еще толпились вокруг них на почтительном расстоянии, но следили за каждым их движением, предвкушая каждое слово или действие.       Сонхва ошеломленно посмотрел на сестру, в горле встал ком. — К… Конечно, я уверен, что ты тоже, у всех нас есть секреты, — в конечном счете принц притворился, что не понимает, о чем говорит Чонха.       Они оба смотрели вперед, лицо Чонхи не переменилось, в то время как принц изо всех сил старался сохранить свой внешний вид.       — О! Я хочу зайти в этот магазин! Я мечтала о новых украшениях, — снова воскликнула Чонха, и ее глаза по-детски заблестели, снова поразив Сонхва — сердце сильнее забилось в груди, когда она потянула его за руку, чтобы войти в ювелирный магазин, который Сонхва хотел посетить в первую очередь. — Я не знаю, кого ты продолжаешь скрывать, но самое меньшее, что я могла бы сделать — это предотвратить появление слухов о том, что у нашего дорогого принца есть любовник. Наш отец не был бы так рад услышать это, — прошептала она, и Сонхва почувствовал, как в ушах гудит, будто пчелы роятся в его голове.       — Как…       — Подслушала тебя с Хонджуном, — наконец, Чонха подняла свои очаровательные глаза, чтобы встретиться взглядом с братом, и улыбнулась с чем-то похожим на печаль.       Когда они вошли в магазин, Хонджун разговаривал с мужчиной его роста, у которого на остром лице играла улыбка с ямочками. Сонхва сразу узнал в нем Сана, о котором много слышал от портного, к услугам которого он часто обращался, Уена.       Сонхва знал, что Уен дружил с Есаном, потому что они были из одного королевства, и действительно, принц сразу заметил схожий акцент. После недоразумения, которое привело Сонхва к мысли, что портной флиртовал с его слугой, Есан сообщил ему о спутнике жизни Уена, который был учеником ювелира.       Глаза ювелира расширились, когда брат и сестра появились в дверях магазина и тут же поклонился. — Я надеюсь, что вы хорошо проводите день в столице, Ваши Высочества, — сказал он, его голос был довольно ровным, но слегка высоким, выдавая его нервозность, что заставило Чонху скрыть смех за рукой.       — Очень приятно, спасибо. Я буду осматриваться, Сонхва… оставлю вас наедине с вашими делами.       Коронованная принцесса ушла, и Сонхва подошел ближе к стойке.       — У Его Высочества есть к тебе просьба, но она должна оставаться в тайне, как я уже ранее упоминал, — сказал Хонджун Сану, и тот кивнул, с любопытством глядя на принца. — Откуда Ее Высочество знает? — после спросил музыкант Сонхва.       Принц пожал плечами, слегка вздохнув. — Она сказала, что подслушала нас.       Хонджун кивнул, поморщившись, вероятно, подумав то же, что и принц — если она подслушала их, это означало, что Сонхва был слишком безрассуден, за что Есан отругал его накануне вечером. Это беспокоило его, даже если он доверял Чонхе, чем больше людей знало, тем сильнее казалось, что петля затягивается. Потирая глаза, он решил отложить эти мысли на потом, сосредоточив внимание на меньшем мужчине, ожидавшем его указаний, который выглядел совершенно сбитым с толку, когда его взгляд метался между принцем и музыкантом.

***

      — Иногда я ловлю себя на том, что хочу, чтобы мы стали зелеными огоньками.       Сонхва растерянно посмотрел на Есана. — Как светлячки?       Была жаркая летняя ночь, ветер, который мог бы спасти их от жары, почти не дул, так как они лежали бок о бок на гладком валуне, граничащем с рекой. Тайком они сбежали из дворца для очередной ночной вылазки, про себя посмеиваясь, играя, как дети, в пустынных коридорах, упиваясь этим своеобразным летним бризом, который заставлял их чувствовать себя свободными.       Они были верхом на Эдельвейс, чтобы добраться до королевского леса, практически не беспокоясь о том, что их могли поймать, если кто-то еще бродил по спящему дворцу, и ни разу не колебались, когда поспешно сняли ночное белье, прежде чем прыгнули в освежающую реку. Слуга закричал, сотрясаясь от неудержимого смеха, который отражал смех принца. Пресная вода была на удивление холоднее, чем он ожидал, плеская ее на Сонхва, когда он не переставал насмехаться над ним.       До этого они только осмеливались обмениваться целомудренными поцелуями. Однако, когда смех Есана медленно растворился на его губах, Сонхва внезапно осознал собственную хватку на запястьях своего слуги, чтобы предотвратить дальнейшее брызги, и понял, что это был первый раз, когда их кожа соприкоснулась. Есан смотрел на него сквозь свои темные ресницы, его губы слегка приоткрылись, и у Сонхва перехватило дыхание, сердце внезапно вспыхнуло так сильно, что он почувствовал, как все нутро обволакивало приятное тепло, когда его взгляд упал на обнаженную кожу Есана.       Обнаженные, их ноги переплелись, а тела все еще не могли успокоиться от остатков удовольствия, и они обнаружили, что смотрят на звезды. Голова Есана покоилась на руке Сонхва, глядя на звезды, в то время как старший, слегка нахмурившись, внимательно рассматривал умиротворенные черты своего возлюбленного.       Есан усмехнулся, касаясь кончиками пальцев груди Сонхва. — Не то чтобы светлячки. Как аврора. Считается, что зеленые огоньки — дар, посланный Богом людям, пережившим невзгоды. Я хочу, чтобы однажды мы смогли найти свою собственную аврору.       Этой летней ночью они снова сбежали из золотой тюрьмы под небо, на котором столь огромное количество сияющих глаз смотрело на них, где Есан рассказал Сонхва об одном из своих единственных воспоминаний из холодных земель, в которых он родился.

***

      Сонхва был один в своей комнате. Тот же странный шум, который сопровождал каждое важное событие, снова заставлял его чувствовать себя совершенно оцепеневшим — и именно этот банкет делал его еще более напряженным, чем любое другое официальное торжество. Он не был наивен, даже если с его отцом еще не было разговоров о браке, он знал, что король надеялся, что претенденты будут ухаживать за ним во время банкета и что Сонхва выберет одного из них. За исключением того, что принц не собирался рассматривать кого-либо из дам и лордов, которые попытаются очаровать его сегодня вечером как потенциального партнера.       — Все будет хорошо, это не первый раз, когда ты попадаешь в такую ситуацию, — прошептал Сонхва самому себе, делая глубокий прерывистый вдох, прежде чем встал из своего кресла, прикрытый только шелковым халатом, пока он ждал возвращения портного с его костюмом и неспешно вышел на балкон.       Балкон выходил на опушку леса — он снова глубоко вдохнул, тщетно надеясь почувствовать запах сосен. Принц не знал почему, но несмотря на его решимость просто игнорировать перспективы брака, которые имел его отец, он беспокоился о невидимой угрозе, которая, как он чувствовал, нависала над ним и Есаном. Он оперся ладонями о каменные перила балкона и выдохнул, пытаясь унять головокружение.       Дуновение зловещего ветра приносило с собой грозовые облака.       Он понятия не имел, сколько времени прошло, пока он стоял там с закрытыми глазами и надеялся, что холодный ветер принесет с собой аромат соснового леса, чтобы снять его напряжение, когда несколько стуков в дверь вырвали его из грез.       — Входите, — приказал он, наблюдая с балкона, как в открытой двери показывается Есан вместе с Уеном, руки последнего были заняты, как он предположил, его официальной одеждой для банкета.       — Приветствую вас, Ваше Высочество, позвольте нам подготовить вас к банкету, — сказал Есан, и он, и Уен поклонились, когда за ними закрылись двери.       Единственным ответом Сонхва было возвращение в комнату с мычанием, глаза были прикованы к утонченному лицу Есана. Он хотел подойти к нему, поприветствовать его поцелуем, но вместо этого он подавил свое желание, в конце концов отводя взгляд. — Поднимись, — произнес он глухим голосом.       — Должен ли я закрыть окна, Ваше Высочество? — спросил его слуга, пока Сонхва развязывал свой халат, немного вздрагивая, ветер заставлял развеваться льняные шторы, в то время как Уен раскладывал одежду принца на покрывалах кровати.       Принц глянул на балкон, встретился взглядом с Есаном и сжал руки в кулаки, когда заметил мрачный взгляд слуги на теле, а затем откашлялся. — Да. А, не мог бы ты так же попросить кухарок принести мне чаю из пассифлоры? — в конце концов сказал он, снова поворачиваясь к портному спиной, но не упуская слегка обеспокоенное лицо Есана.       — Конечно, Ваше Высочество.       Сонхва действительно чувствовал необходимость успокоить его, но его просьба была скорее предлогом чтобы вывести любимого из комнаты. Устало улыбаясь Уену, который с любопытством наблюдал за ним, он поблагодарил за рубашку, которую он ему протягивал. — Сан отдал тебе ожерелья?       Портной кивнул, застегивая рубашку принца. Сонхва почувствовал, что Уен хотел что-то сказать, но не мог заставить себя, когда он протянул шкатулку с украшениями и спокойно наблюдал, как принц ее открывает.       Они были великолепными, что заставило Сонхва удивиться; от блестящих золотых цепочек до точности двух одинаковых красных, пурпурных и зеленых подвесок — от радости сердце подпрыгнуло в грудной клетке, готовое расколоть ребра. Форму подвесок можно было принять за цветок, простой алый жемчуг — редкое сокровище, которое можно было найти только в царстве рек Марса — в центре что-то похожее на облако, состоящее в основном из зеленых бриллиантов, с несколькими неброскими лиловыми камнями, каждый из которых соединен тончайшим золотым ободом.       — Надеюсь, это по душе Вашему Высочеству, я сделал все возможное, чтобы помочь Сану передать огни Плутона с помощью камней, — сказал Уен с большим акцентом, чем у Есана. Принц специально выбрал Сана для изготовления украшения, потому что знал, что супруг этого человека видел огни собственными глазами.       Сонхва кивнул, не в силах отвести взгляд от превосходства, которые он держал в своих внезапно ослабших руках. — Это… идеально, — в конце концов он мог только похвалить, голос охрип от волнения.       — Я был удивлен, узнав, что Ваше Высочество проявило интерес к нашей дорогой Авроре, — прокомментировал Уен, приподняв брови с дружелюбной улыбкой. Сонхва больше не мог найти в себе силы беспокоиться о чем-либо, яркая улыбка внезапно стерла его прежний отчаянный взгляд.       Когда королевскую семью объявили в большой бальный зал, толпа замолчала, предвкушая их появления с того места, где они стояли в большом и роскошном зале.       Король был на шаг впереди своих наследников, высокий и внушительный. Его присутствие внушало уважение, и это было естественно, когда ни одна душа в толпе не осмеливалась не преклониться перед ним; его плечи казались еще шире из-за золотых эполетов на его длинной бархатной накидке, а рост увеличивался за счет тяжелой короны, которую он носил с высоко поднятой головой, будто она была невесомой.       Пока король могучими шагами взбирался на трон, коронованная принцесса Чонха под руку со своим женихом и принц Сонхва шли более спокойным шагом, уравновешенно приветствуя все знатные семьи, приглашенные на банкет. Брат и сестра действительно были выдающимися рядом друг с другом, оба в одинаковой официальной одежде. Их белые пиджаки были расшиты тонкими серебряными нитями, которые вырисовывали изысканные узоры на роскошной ткани, что несмотря на ее строгость, явно показывало их статус. А так же красные орденские ленты через плечо, которые разрешалось носить только членам королевской семьи. У коронованной принцессы длинные черные волосы были заплетены на макушке, а разноцветные драгоценные камни ее диадемы и сережек были единственными нарочитыми предметами, которые она носила. Торжественные наряды принцессы и принца дополнялись мечами на поясе, свидетельствовавшими об их воинском звании.       Если гости, стоявшие под фресками на сводчатом потолке дворца, были одеты в гораздо более экстравагантные костюмы, их взгляд действительно больше привлекало величавое присутствие королевской семьи.       Торжества в королевстве Марса традиционно начинались с короткого приема в бальном зале, пока для гостей не были открыты двери в банкетный зал. Затем на пиру предлагали самые изысканные блюда, какие только можно было найти в королевстве, и позволяли двору поддаться чревоугодию и опьянению, а дворцовые слуги никогда не оставляли хрустальные бокалы этих знатных людей пустыми.       Сонхва стоял прямо рядом с отцом, отсутствующим взглядом наблюдал за толпой, движущейся под ними. Когда он был младше, он часто задавался вопросом, нашел бы он удовольствие в этих больших собраниях, если бы только у него хотя бы была свобода затеряться в этой толпе знатных мужчин и женщин.       — Ты теряешь эту улыбку, — прошептала Чонха ему на ухо, слегка подтолкнув его и вернув в бальный зал. Принц понял, что, должно быть, это больше походило на недовольное выражение лица, чем на что-либо другое, и заставил себя улыбнуться шире.       Он всегда считал эти мероприятия чересчур долгими, но конкретно это событие казалось бесконечным, а ведь банкет еще даже не начался.       Он огляделся в поисках знакомого лица, когда семья подошла и поклонилась у подножия лестницы, отделявшую королевскую семью от их подданных, и глава семьи представил свою старшую дочь. Сонхва мысленно вздохнул, зная, что длинная вереница младших сыновей и дочерей будет представлен им, как если бы они были объектами, а не подданными, незаметно надеясь, что принц проявит интерес к любому из них.       Сонхва хорошо справлялся с тем, чтобы оставаться вежливым, не давая досадных отказов, пока лорд Им, которого он уже встречал несколько недель назад, не вышел вперед, сам по себе, преклонив колени с опущенной головой, при этом руки вытянуты вперед, чтобы подарить им небольшую и роскошную шкатулку, которая была прозрачной и с приоткрытой крышкой, чтобы продемонстрировать внушительный кинжал, лежащий на синей подкладке.       — Я подумал о Его Высочестве принце Сонхва, когда наткнулся на этот прекрасный кинжал, — сказал мужчина ясным голосом.       Принц слегка ахнул, потрясенный, когда среди толпы воцарилась тишина. В течение нескольких секунд была слышна только умиротворяющая музыка, исходящая от оркестра, который играл на одном из балконов бального зала; затем поднялся ошеломленный ропот. Если бы все знали, что причиной этого события было обхаживание самого младшего принца, это было недостаточно официальным, чтобы кто-то осмелился выступить и позволить публично объявить о своем намерении просить его руки; тем не менее, лорд Им поднес Сонхва кинжал, как это было принято в Марсе.       Сонхва перевел изумленные глаза на сестру, которая, казалось, была так же сбита с толку, а затем на своего отца, и почувствовал головокружение, когда заметил небольшую самодовольную ухмылку на его губах. Он не мог говорить и изо всех сил пытался вернуть свое нейтральное выражение, когда король встретился с ним взглядом.       Отец и сын просто смотрели друг на друга почти целую минуту, в то время как толпа становилась беспокойной, король приподнял брови в ожидании ответа. В конце концов, принц с трудом сглотнул и повернулся обратно к лорду, стоявшему перед ними на коленях.       Он не мог даже взглянуть на завораживающий кинжал, который ему подарили, почти ослепленный яркостью лезвия и драгоценными камнями, инкрустированными в рукоять. Лорд Им самоуверенно усмехнулся, и даже если Сонхва знал, что этот человек составлял приятную компанию, он не мог ничего поделать, но в тот момент он казался ему отталкивающим.       — Ручная работа достаточно впечатляющая, — наконец сказал Сонхва слабым голосом, заставившим его вздрогнуть. Он не просил лорда Им танцевать с ним, таким образом, не принимая его предложение, но не имея выбора, он подразумевал, что рассмотрит это и принял подарок, так как он не хотел публично оскорблять одного из самых важных герцогов королевства.       Он почувствовал, что может снова дышать, только когда дворцовый слуга забрал шкатулку и лорд Им снова встал, толпа вернулась в свое прежнее состояние, как будто этот удивительный поворот событий был уже только воспоминанием. К счастью, никакие другие семьи не осмелились выступить.       Вскоре после этого было объявлено о начале застолья, двери открылись в больший зал, где несколько круглых столов были в изобилии заполнены изысканными блюдами. Если бальный зал был определенно красив, то банкетный зал был еще светлее, с огромной хрустальной люстрой, свисавшей над их головами, от которой столовое серебро великолепно сияло.       Самый большой стол был столом королевской семьи, за которым также сидели приближенные к ним люди. Сонхва в конце концов почувствовал, как его мышцы расслабились, когда он сделал глоток своего любимого вина, обратив свой взгляд на герцога округа Сон, который сидел рядом с ним как глава самого важного герцогства королевства Марса. Они были довольно близки, выросли вместе при дворе, с одним и тем же частным преподавателем.       — Это было так давно, — улыбнулся принц своему другу, обрадовавшись, увидев его здесь, потому что Хонджун не мог сидеть рядом с ним. — Я не знал, что вы вернулись во двор. А это кто?       Глаза Минги почти исчезли, когда его лицо озарилось очаровательной улыбкой, которая всегда делала его добрым и естественным для него. — Ваше Высочество, могу я познакомить вас с моим женихом, Юнхо, наследником графства Чон в королевстве Сатурн?       Принц широко раскрыл глаза, а затем усмехнулся, обратив удивленный взгляд на жениха Минги.       — Приятно познакомиться с Вашим Высочеством, — сказал Юнхо с ухмылкой, и Сонхва сразу же был доволен его ликом, таким же дружелюбным, как и у его друга детства.       Прошла пара долгих часов, прежде чем на столы подали десерты, и, несмотря на то, что Минги и Юнхо развлекали его, принц чувствовал усталость и ожидал лучшего времени для незаметного ухода.       Сонхва поднес вилку ко рту, не торопясь доедать сладкий клубничный пирог на своей тарелке, наблюдая за тем, как вино, казалось, овладевает гостями, но самое главное — королем. Веселая и пьяная от еды и напитков шумиха захлестнула большой банкетный зал.       Гости начали вставать со своих стульев, чтобы поговорить с другими знакомыми главами нескольких приглашенных семей, все больше и больше отвлекаясь. Все внимание отца было обращено к деснице, его обычная строгая хмурость выглядела менее серьезной и более расслабленной. А Чонха слушала своего жениха с привычной мягкой ухмылкой, которая, казалось, была немного сонной от вина, что она потягивала.       Принц осторожно встал и выскользнул из комнаты, оставаясь никем незамеченным.       Он хотел вернуться в свою комнату, где, как надеялся, его ждал Есан. Он скучал по нему, так привык, что он постоянно был рядом с ним, и в основном потому, что не мог представить себе беспокойство, которое могло занимать разум его возлюбленного весь вечер. Но он решил прогуляться по саду, ветерок перешел в легкий бриз, и ему нужно было освободить свое тело от удушающего давления, которое возникло во время пира, все эти мужчины и женщины толпились, смотрели на него, ожидали, что он будет именно таким, каким они его себе представляли, и лорд, чьи намерения были кристально ясными.       Когда Сонхва шел по темному саду, лишь несколько фонарей освещали дорожку, чтобы вести его, он думал, что только Есан заставлял его чувствовать себя самим собой, а не просто отражением того, кем его хотели видеть люди.       Витая в облаках, он продолжал идти по садовой дорожке, обретая покой в запахе растопленных свечей, смешанном с постоянно меняющимся ароматом ботанического сада, который всегда усиливался после сумерек; пока он не достиг большого фонтана у входа в лабиринт и не узнал знакомую фигуру, наблюдающую за рябью на поверхности воды. — Есан? Что ты здесь делаешь? — спросил он, когда подошел достаточно близко, чтобы слуга услышал его, не повышая голоса.       Есан вздрогнул, но не повернулся лицом к Сонхва. — Просто наслаждаюсь садом, пока все заняты банкетом, Ваше Высочество, — голос слуги был мягким, но немного напряженным.       Принц сделал шаг вперед, опустился на колени возле ног Есана и взял за руку, даже если взгляд его возлюбленного все еще был прикован к разноцветным рыбам, плавающим в пруду. — Ты плохо себя чувствуешь? — спросил Сонхва, уткнувшись в тыльную сторону перчатки Есана и вглядываясь в его лицо.       Он не мог понять, какие эмоции окрашивали его лицо, мог только разглядеть сильную челюсть и длинные ресницы, которые отбрасывали длинные тени на щеки, скрывая взгляд от него. Долгое время слуга не отвечал, и единственным шумом между ними был поток прозрачной воды, струящийся из пасти бронзовой статуи льва, которая стояла посреди фонтана.       — Я слышал, этот лорд преподнес вам ценный подарок, — голос Есана был таким тихим, наполненный такой печальной покорностью, когда в конце концов он начал говорить. Сонхва почувствовал, как кинжал, подаренный ранее, поразил его прямо в сердце, когда возлюбленный повернулся к нему и снова сжал его руку. — Думаю, теперь это только вопрос времени.       Он готов был возразить, но невысказанные слова так и остались на губах, когда он встретился с покрасневшими глазами Есана. Сонхва мог только вскочить на ноги и схватить слугу за руку, заставляя его подняться. Он коротко вздохнул и огляделся, прежде чем увлечь за собой Есана в лабиринт.       — Ваше Высочество, что вы делаете? Вам стоит вернуться… — слуга удивленно вскрикнул, когда его потянул возлюбленный. Как только они были скрыты за стенами кустарника, он расширил глаза, когда принц резко остановился, взглянул на него и обхватил лицо ладонями.       — Я откажусь от него, я верну подарок, — выдохнул он, соприкасаясь кончиками носов, от чего красный румянец появился на щеках Есана, Сонхва буквально мог почувствовать жар под своими ладонями.       — Разве это не оскорбит лорда? — все еще неуверенно спросил слуга, но обвил своими большими ладонями запястья принца, касаясь кончиками пальцев тыльной стороны.       — Мне все равно, я… Пойдем со мной, — хмурый взгляд внезапно сменился восторженной улыбкой, когда Сонхва потащил Есана дальше в лабиринт, от чего слуга снова вскрикнул от удивления. Есан задавался вопросом, что же овладело принцем, заставляя всю его мрачность последних нескольких недель казаться далеким воспоминанием.       — Ваше Высочество, Ваше Высочество! — Есан с трудом дышал позади принца и был сбит с толку этим поступком, но заливался смехом. Сонхва повернулся на мгновение и подмигнул, молча прося Есана доверять ему. — Сонхва, ты пьян? — в конце концов поддразнил слуга, небрежное поведение принца заразительно, что вызвало у Есана громкий смех.       Наконец они добрались до центра лабиринта, и Сонхва прикоснулся к чужим губам своими, как только они остановились под ивой, прячась за завесой из листьев. — У меня есть кое-что для тебя, — прошептал принц в губы Есана, заставив последнего приподнять бровь.       Оставляя одну руку на талии меньшего, Сонхва протянул свободную через орденскую ленту, в пальто, чтобы вытащить из внутреннего кармана простую черную коробочку и протянуть ее Есану. Глаза последнего метались между коробочкой и взглядом возлюбленного, на лице появилось смятение.       — Что это? — спросил он, не решаясь взять предмет в руки.       — Не знаю, открой ее, — засмеялся Сонхва, оставляя поцелуй на коже и убирая складочку между бровей, прежде чем отдал коробочку в руки и отступил назад.       Ему не терпелось увидеть реакцию Есана, он надеялся, что другому понравится так же, как и ему.       Принц снова опустился на колени у ног своего слуги, когда Есан сел на скамью, чтобы открыть коробочку, лицо преждевременно озарили радость и предвкушение. И он не был разочарован.       Похоже, у Есана перехватило дыхание от полного шока, рот приоткрылся, а глаза внезапно наполнились прозрачными слезами. — Сонхва, я… — слуга неуверенно поставил открытую коробочку рядом с собой, обхватывая обеими руками лицо Сонхва и всхлипывая.       Ухмылка принца стала шире. — Их двое, одно для тебя и одно для меня… таким образом, я всегда буду рядом с тобой. Тебе нравится?       Есан кивнул со слезливым смешком, дважды целуя в уголок губ. — Мне нравится. Я… у меня такое чувство, будто ты просишь меня выйти за тебя... — Сонхва прикрыл глаза, когда Есан прижался к нему лбом, осторожно беря руки слуги в свои и снимая перчатки.       — Позволь мне надеть его.       Сонхва встал, взяв одно из ожерелий, в то время как Есан слегка повернулся, чтобы открыть доступ к шее, касаясь прекрасного кулона кончиками теперь уже обнаженных пальцев.       — Я поручил это любовнику Уена, потому что помнил, что у вас одна родина, — пробормотал Сонхва, чувствуя себя немного смущенным, говоря вслух о том, сколько заботы он вложил. — Я хочу, чтобы когда мы оба видели эти подвески, мы могли почувствовать, что если что-то и является реальным и неизменным, так это искренняя любовь, которую я испытываю к тебе, и, надеюсь, ты тоже.       Принц слегка сморщился, когда услышал, как его голос дрогнул от неуверенности, но робко улыбнулся, когда Есан со слегка влажными ресницами снова повернулся к нему, хихикая.       Есан взял другое ожерелье и, не говоря ни слова, надел его на шею принца, прижимая их тела невероятно близко, почти перегнувшись через колени Сонхва. Сердце бешено стучало, глаза горели, ресницы трепетали, потому что он не мог отвести взгляд от сияющего Есана.       — Сонхва… — прошептал слуга, прижимаясь к его скуле, обнимая принца за шею, совершенно забыв, что они все еще находятся в своей золотой тюрьме. — Сонхва, я люблю тебя.       Горло Сонхва болело, ком затруднял дыхание, и это было похоже одновременно на всхлип и смех. Все тело покалывало, от кончиков пальцев ног, сгиба локтей до суставов пальцев; меньше всего он хотел возвращаться из той эйфории, которую он испытывал, из этого сна.       Сильнее прижимая Есана к груди, он поцеловал его, как будто это был единственный способ вернуть дыхание, как будто это был их последний поцелуй, как будто от этого зависела его жизнь; и Есан поцеловал его так же сильно, запутываясь обнаженными пальцами в черные пряди принца и растрепывая его идеально уложенные волосы.       Слишком поглощенные собственной страстью, они не обращали внимания на гневные голоса, быстрые шаги по саду и приближающуюся гибель.

***

      — Ваше Высочество… — позвал Есан, заставляя Сонхва оторвать взгляд от книги, которую он читал вслух и встретиться взглядом со своим слугой, чьи карие радужки казались темнее обычного. Его дыхание, всегда такое тихое рядом с ним, было учащенным и прерывным, и он потирал руками в перчатках бедра, будто вытирал липкие ладони.       — Есан? Ты плохо себя чувствуешь? — с широко раскрытыми глазами спросил принц, встревоженно откладывая книгу.       — Просто… позвольте мне сделать ужасное признание… — попросил Есан, и Сонхва кивнул, напуганный и взолнованный.       Принц беспомощно смотрел, из-за страдания длинные и тонкие брови были сдвинуты; пшеничная челка обрамляла его лицо, похожая на золотые нити в тусклом свете свечей, но не скрывала его беспокойства. Он весь вечер нервничал, Сонхва замечал легкую дрожь в его руках или то, как голос иногда казался сдавленным, но, похоже, все внезапно ухудшилось. Он сжал кулаки на коленях, сдерживаясь, чтобы не коснуться ладонями лица Есана. Ему было больно видеть, как зрачки слуги, обычно полные озорства, были расфокусированы, как губы, обычно подергиваемые легкой ухмылкой, дрожали.       — Я испытываю ненадлежащее чувства к Вашему Высочеству, мое сердце… — наконец сказал Есан, ошеломляя принца и лишая его дала речи, — мое сердце, я чувствую, как мое сердце перестает биться каждый раз, когда я нахожусь рядом с вами. Не думаю, что когда-нибудь снова смогу дышать, если я не скажу…       Слуга замолчал, казалось, он задыхался, его расфокусированный взгляд все еще был прикован к удивленному лицу Сонхва.       — Несмотря на все мои старания, я просто не могу игнорировать, как я люблю Ваше Высочество.

***

      — Что происходит? — громкий голос раздался в саду, и влюбленные оторвались друг от друга, поспешно повернувшись ко входу в центр лабиринта.       Король стоял, выглядя огромным и гораздо более могущественным, чем они, с гневом, исказившим его черты, в то время как Чонха появилась позади него, казалось, запыхавшейся, но она от удивления открыла рот.       — Принц Сонхва, что вы сейчас делали? — снова спросил отец Сонхва, его голос словно раскаты грома, глаза были сосредоточены на слуге, а не на сыне.       Принц крепче обнял Есана, когда заметил, как губы последнего задрожали, и встал, чтобы спрятать его от взгляда короля, несмотря на дрожь в ногах.       — Мне было интересно, куда ты исчез, — почти прорычал король, его глаза потемнели, когда он увидел, как сын встал прямо перед своим слугой. — А ты знала? — он в ярости взглянул на Чонху, заставив ее немного подпрыгнуть. Она открыла рот, но ничего не могла сказать, ее глаза метались между братом и отцом. — Сонхва, подойди сюда. Стража! Отведите этого человека в темницы, завтра он будет изгнан из королевства.       — Нет!       Сонхва сделал шаг вперед, готовый преклониться перед королем, когда Есан поймал его за руку и молча удержал от протеста. Принц с безумным блеском в глазах посмотрел на слугу, не в силах смириться с мыслью о разлуке с Есаном.       С опущенной головой слуга медленно встал у всех на глазах. — Ваше Высочество, в конце концов это должно было произойти, — прошептал Есан, шагнув вперед, заставляя Сонхва беспомощно замолчать. Он мог только смотреть, как тот уходит, чувствуя головокружение, в то время как дворцовая стража быстро приближалась к нему.       — Сонхва, подойди сюда! — приказал король резким тоном, так как его сын все еще не сдвинулся с места. Сонхва глянул на свою семью, которая ожидала у входа, Чонха выглядела такой же изумленной, как и он. Он медленно моргнул, прежде чем снова перевел взгляд на спину Есана и увидел, как стража грубо схватила его за руки. Это вывело его из оцепенения, и он резко шагнул вперед, вырывая Есана из хватки стражников.       — Нет! Я сказал нет! — Сонхва крикнул в отчаянии и встретился с разгневанным взглядом отца. — Если вы изгоните Есана, я тоже уйду!       Казалось, эти слова привели короля в большую ярость, так как стражники стояли неподвижно и ошеломленно рядом с парой, боясь проявить непочтительное отношение, разлучив их, поскольку они не имели права прикасаться к принцу. Сонхва твердо стоял на своем, не отводя взгляда от отца, и сжимая руку Есана. Он с тревогой смотрел на своего возлюбленного, его свободные пальцы сжимали ожерелье, которое ему только что подарил Сонхва.       — Если мне придется запереть тебя в твоих покоях до того дня, когда я найду семью, согласную на брак с позором, коим ты являешься, я это сделаю! — закричал король, его лицо стало таким же красным, как и плащ, и на лбу вздулась вена.       Есан ахнул рядом с ним, напуганный безумием, исказившим лицо короля, и его угрозой. У Сонхва перехватило дыхание, слезы подступили к глазам, но он только крепче сжал руку слуги, будто пытаясь придать себе смелости.       — Пожалуйста, Ваше Величество, не слушайте слов моего молодого господина, — умолял Есан, выскользнув из хватки Сонхва и бросившись к ногам короля, полностью поклонившись ему. — Прошу Ваше Величество простить его, это моя вина.       — Есан, нет! — воскликнул принц, поспешив к слуге, чтобы удержать его от дальнейшего преклонения, но Есан сопротивлялся и оттолкнул его, заставив упасть на спину. Когда он сел, его возлюбленный все еще стоял на коленях, положив ладони на слегка влажную траву, но он смотрел на Сонхва виноватым взглядом.       Слуга снова обратил свое внимание на короля, когда он начал говорить, глядя на Есана сверху вниз, словно он был отребьем. — Ты будешь изгнан из королевства за соблазнение принца Сонхва, — сказал он более спокойным, но таким холодным голосом, что Есан застыл на месте, опустив голову и приняв наказание.       — Я не позволю вам этого сделать! — в отчаянии закричал принц, когда Чонха наконец вышла вперед, прежний шок сменился решительным хмурым взглядом.       — Пожалуйста, отец, смилуйтесь, — нежным голосом произнесла она, словно свежий ветерок посреди лесного пожара.       Король нахмурил брови, глядя на нее, когда коронованная принцесса подошла к Есану, положив утонченные пальцы на плечи, заставив его уставиться на нее, губы приоткрылись, и она подбодрила его.       — Они не сделали ничего плохого, — заверила Чонха своего отца, и Сонхва медленно поднялся на ноги, подойдя к Есану.       — Коронованная принцесса Чонха, отойди, ты еще не правишь этим королевством! Долг Сонхва — обеспечить расширение наших ресурсов!       — Отец, вы хотите стать тираном только для того, чтобы сделать нас более могущественными? Разве не вы научили меня, что благополучие нашего народа важнее богатства?       Король выглядел только еще более раздосадованным, вена на его лбу пульсировала сильнее.       Есан обеими руками обхватил свое ожерелье, с беспокойством наблюдая за принцессой и королем, в то время как Сонхва прижимался к его спине, руками крепко сжимая плечи от беспокойства. — Все в порядке, у нас все будет хорошо, — прошептал принц в затылок, прикрывая глаза и надеясь, что сестре удастся привести их отца в чувство.       — Прекрати нести чушь, вы оба возвращаетесь со мной, стража уведет этого человека!       — Сонхва и Есан тоже ваши люди! —наконец выпалила Чонха. — Их благополучие тоже важнее богатства! Вы не можете изгнать Есана и запереть своего сына только потому, что они не сделают наше королевство богаче!       Было сомнение, когда Сонхва мог только ошеломленно уставиться на свою сестру, впечатленный ее решимостью защитить его и Есана. Он не заметил, как ему было холодно, пока по телу не прошла волна благодарности. В его объятиях Есан судорожно выдохнул.       Король долго молчал, а Чонха выдерживала его ледяной взгляд.       — Что ж, если изгнание несправедливо, мы, по крайней мере, можем согласиться с тем, что если они оба больше не служат при дворе, — в конце концов признал король, глядя на сына за спиной, — вас обоих лишат обязанностей при дворце, начиная с завтрашнего дня.       — Я… — Чонха замолчала, не в силах придумать, что еще сказать.       — Что… — прошептал Есан, но Сонхва только стиснул зубы и отступил назад.       На глазах у всех принц развязал меч, закрепленный на талии, а затем снял свою орденскую ленту, бросив оба предмета к ногам короля, глядя прямо ему в глаза. Они были очень похожи, густые брови одинаково обрамляли миндалевидные глаза, но одинаковый холодный блеск во взгляде делал их больше похожими на врагов, чем на отца и сына.       — Прощай, отец.       И Сонхва мягко взял за руку Есана, который склонил голову перед Чонхой, прежде чем последовал за свергнутым принцем из лабиринта, опустив глаза, когда они прошли мимо разгневанного короля.       Сонхва подавил жалкий всхлип, прижимая ладонь ко рту. Он не хотел плакать, особенно когда в конце концов получил то, что хотел — свободу и право провести жизнь рядом с любимым. Однако он не мог избавиться от тоскливой боли в сердце, когда собирал свои самые драгоценные вещи.       И он был напуган. Он понятия не имел, что он мог сделать, кто приютит свергнутого принца и его возлюбленного? Сонхва сглотнул ком в горле, опустив ткань, которую он придерживал, чтобы прижать ладони к глазам, пока в них не помутнело.       Он вздрогнул, когда в комнате раздались два тихих стука, и судорожно протер глаза, услышав, как открылись двери. Обернувшись, он встретился с извиняющимся взглядом сестры, и, несмотря на его желание выглядеть сильным и гордым, он был подавленым при ее взгляде.       — Ох, Сонхва… — сказала она голосом полным сочувствия и быстро подошла к нему, бережно обнимая своего младшего брата. Сонхва обнял ее в ответ, выглядя практически меньше нее.       — Я испорчу твою одежду, — он прохрипел в плечо, и она просто рассмеялась, поглаживая его по голове.       — Мне очень жаль, что я не смогла сделать большего, — извинилась Чонха, и Сонхва вздохнул, сильнее прижимая ее худенькое тело к себе.       — Спасибо, что сделала все, что могла, я… я не знаю, что мы собираемся делать, но, по крайней мере, я буду с Есаном, это большее, на что я надеялся, — сказал он, наконец отступая от нее и слабо улыбаясь.       Сонхва выглядел более растрепанным рядом с коронованной принцессой, диадема все еще аккуратно расположена на голове, лента через плечо, а меч все еще был привязан к талии. В тот момент он подумал, что они представляли жалкую картину.       — Послушай, после того, как ты ушел, я вернулась с отцом в банкетный зал и нашла лорда Сона, — Сонхва нахмурился, глядя на Чонху, когда она стряхивала воображаемую пыль с его пальто, — он не видит никаких проблем в том, чтобы уехать раньше и забрать тебя с Есаном в его герцогство. Хонджун так же сказал, что вы можете отправиться в замок его семьи, поскольку он всегда путешествует, но… — коронованная принцесса замолчала и заколебалась. Сонхва был потрясен, услышав эту новость, он почувствовал облегчение и еще большую благодарность своей сестре и двум друзьям детства. — Не уезжай пока слишком далеко, я постараюсь убедить отца, хорошо?       Он мог только кивнуть и безмолвно заключить ее в крепкие объятия. — Спасибо.       — Это меньшее, что я могла сделать, ты ведь мой младший брат, м? И это временно, мне удастся убедить отца. А если я не смогу, однажды я буду править этим королевством, — закончила Чонха со смешком, и Сонхва почувствовал тепло.       Двери внезапно открылись, и перед ними предстал Есан с небольшим свертком через плечо. — Ах, ты не представляешь, как я мечтал открыть эту дверь без стука— ох.       Лицо Есана стало таким же красным, как лента коронованной принцессы, прежде чем он поспешно поклонился три раза. — Прошу прощения, Ваше Высочество, это было неуместно, — смущенно запнулся он.       Чонха громко рассмеялась.       В ту ночь Есан и Сонхва впервые делили постель, наслаждаясь ощущениями кожи и шелком простыней, поскольку они не хотели отпускать друг друга, словно недавно обретенная свобода была всего лишь сном. Они максимально использовали эту последнюю ночь в своей золотой тюрьме.

***

      Нежный оранжевый солнечный луч пробивался сквозь плотные шторы, случайно оставленные приоткрытыми, окрашивая спальню в теплые тона. Сонхва изо всех сил пытался открыть глаза, ослепленный этой тонкой нитью света, которой было достаточно, чтобы разбудить его. До ушей донесся слабый скрежет пера по выцветшей бумаге, и взгляд Сонхва упал на фигуру Есана. Его возлюбленный был в тонкой и свободно завязанной рубашке; его руки утопали в просторных рукавах, но растегнутый воротник обнажал сильные плечи. Есан сутулился на стуле, ноги были прижаты к себе, ступни на сиденье, но Сонхва не мог заставить себя открыть рот и отругать, что это могло вызвать боль в спине, чувствуя, как его губы растягиваются в искренней улыбке, когда он молча наблюдал за Есаном в его зоне комфорта.       Он молчал, довольствуясь тем, что наблюдал, как его возлюбленный наклонился вперед, схватил яблоко из корзины с фруктами в центре стола из черного дерева и рассеянно откусил его, снова сосредоточившись на письме, которое он писал. Сонхва не видел губ Есана, но мог догадаться, как тот провел языком по кожуре красного яблока, чтобы поймать капельку сока, как поджал губы, когда жевал, просто наблюдая за движениями тени его острой линии челюсти. Сонхва довольно хмыкнул, представляя сладкий вкус губ другого.       — Ты проснулся? — голос Есана эхом разнесся по комнате, но он не обернулся, продолжая писать письмо. Наверное, Уену.       — Есть новости? — Сонхва только сказал, приподнявшись на локте и подперев щеку ладонью, простыни соскользнули, обнажая грудь. Он уставился на Есана, откусившего еще один кусочек яблока, свободной рукой поймав кулон своего ожерелья, которое заставило его вздрогнуть, коснувшись кожи при движении.       Есан положил перо и встал, чтобы присоединиться к нему на кровати. Если на него было приятно смотреть сзади, то глядя спереди захватывало дух. Его пшеничные волосы стали длиннее и курчавее за последние несколько недель, которые они провели в замке Минги, обрамляя его щеки, которые стали более полными и яркими, великолепное сочетание бронзовой кожи и постоянного здорового румянца на высоких скулах. Есан запрыгнул на большую кровать с запечатанным письмом в одной руке, нырнул в распростертые объятия Сонхва, а затем снова откусил от яблока, прежде чем поднес его ко рту Сонхва, который радостно замычал от сладости.       — Сестра Сана беременна и Уен говорит, что в доме царит хаос, — сказал Есан с набитым ртом. — И ты получил письмо от Ее Высочества.       Сонхва взял письмо, которое передал ему возлюбленный, и открыл под любопытным взглядом Есана. Он быстро прочитал его. Сестра в основном говорила, что их отец еще не передумал, но она не сдается: ничем не отличается от ее предыдущих писем. Затем она рассказала несколько забавных историй, которые произошли, пока его не было при дворе. Когда Сонхва закончил читать короткое письмо, он отложил его на кровать и обнял Есана обеими руками, тот положил голову ему на грудь. — Ничего?       Сонхва покачал головой, уткнувшись носом в мягкие волосы Есана, и усмехнулся, когда услышал его вздох. — А что? Так сильно хочешь вернуться в королевство? — поддразнил он, ухмыляясь в макушку.       — Нет, просто мне грустно, что ты не видишься со своей семьей из-за меня… — Есан снова вздохнул, откусывая яблоко, раздраженно прожевывая его.       Сонхва поднял голову, глядя на него сверху вниз. Есан пристально смотрел на стену перед ними, тонкие брови нахмурены и он выглядел недовольным. Посмеиваясь, он не мог не поцеловать его в висок.       — Это не из-за тебя, а из-за упрямства моего отца, м? Кроме того, я никогда не был так счастлив, как сейчас…       Есан перестал жевать и поднял взгляд, длинные ресницы делали его глубокие карие глаза больше и темнее. — Правда? — робко спросил он, после того, как проглотил.       В конце концов, они не провели ни дня в разлуке с тех пор, как покинули дворец. Если до этого они по большей части оставались в замке, то теперь часто сопровождали Минги или Юнхо в городе. Их также навестили Хонджун и скандально известный оперный певец Чонхо через несколько дней после того, как они поселились у Минги. Ни разу им не пришлось прятаться, ни разу Есану не пришлось кланяться или называть его иначе, чем по имени или ласковым прозвищам.       — М, правда, — выдохнул Сонхва и мягко поцеловал довольно улыбающегося Есана.       И Есан сразу забыл о своем яблоке, чтобы впиться в губы Сонхва, сердца бились в унисон, оба могли чувствовать ожерелья другого на своей груди. После столь долгих страданий, безнадежных и беспомощных, легкость, которую они чувствовали, целуясь и ни о чем не беспокоясь, была даром небесным. В конце концов, они вместе достигли зеленых огоньков, которые казались мифическими и вышли за грани реальности, чтобы жить долго и счастливо.       — Можешь рассказать мне о зеленых огоньках?