Как авторы свою писали книгу

Как себя чувствует ничтожество, внезапно вошедшее в поднебесье? Как себя чувствует пылинка в верхних слоях атмосферы? Как себя чувствует второстепенная деталь, внезапно ставшая главной? Прекрасно. Никогда я себя еще так не чувствовал. А чувствуешь ли подобное ты?

***

Я — обычная девочка с любовным интересом в виде тебя. Я, как и все, ничтожная, ничего не значащая, забытая автором пыль. Я всего лишь человек, таких как я презирают. И вдруг нашу историю начал писать другой автор, и я ему приглянулась. Даже странно, что он заметил среди кристаллических частиц пыли именно меня. Он сказал — «Этот мир скучен и прост» — и наделил меня чем-то, вскружившим мне голову. На этой земле больше никогда не будет тиши, которую мы вызывали своим присутствием. И стала я сворачивать горы, ломать дома, топить районы, жечь леса, убивать, убивать, убивать все живое. Просто так — я сама не знаю, зачем. Автор просто управляет мной, как куклой. С его появлением стало понятно, что свобода воли чистейший бред. Но кое чему я противилась. Ты. Ты остался в живых. В ужасных условиях, но ты был жив. Автор над мной сжалился — не заставил меня тебя убивать, не марать тебя твоей же кровью. Но так же он не давал мне по настоящему тебя любить. Вместо объятий меня заставляли тебя бить, сильно-сильно, до потемнения в твоих мутных глазах. Вместо поцелуев — громкие и обжигающие твою кожу пощечины. Вместо свободы — маленькая темная комнатушка, где тебе приходилось питаться пауками, иногда приползавшими к тебе снаружи. Больно. Больно. Больно смотреть. Автор, откликнись! Я хочу оборвать с тобой все контакты! Зачем ты так с ним? Я всего лишь плод чьего-то воображения, который ты взял в свои руки! Если мы не можем отдыхать от тебя в твоих грезах и на твоих пожелтевших страничках, просто больше никогда о нас не думай! И не пиши! Я, да что уж я, МЫ от тебя устали! Все!

***

Нет, моя милая Элизабет. Без меня вы никогда не сможете отдохнуть. История не продолжится без меня. Вы как мой собственный кукольный театр — я управляю всем, что происходит в этой книге. Я делаю то, что мне повелевал сделать Первый создатель. Он сказал «сделай этот мир интересным», я этим и занимаюсь.

***

Я не верю. Не верю. Ни во что не верю. Ни в себя, ни в будущее. Но продолжаю убивать. Сколько на твоем лице гематом? А язв в желудке? Как давно у тебя мизофобия? Откуда ты достал лезвие? Нет, прекрати! Ты специально так себя ведешь, или тобой тоже управляет он? Ты слишком живой для этого мира. Или мне так кажется? Ты с такой болью на меня смотришь, что я начинаю панически рыдать. Хотя я знаю, что рыдаю не я, рыдает автор, за меня. Во мне ни одной эмоции, кроме привязанности к тебе, свойственной мне с появления этой повести. И из-за этого мне тебя жалко. Черт, снова автор вызвал парадокс, научись уже писать! Я тебя спасу от этого чудовища, ты будешь жить.

***

В последнее время, я теряю контроль над реальностью. Голова кружится, тошнит, и в серой жидкости все чаще и чаще появляется ощущение, будто я здесь не один. Он кричит. Его крик отражается от всех плоскостей черепной коробки. «Что же ты наделал? Я не этого хотел!» бьет по мозгам сильнее молотка моего отца. Давно я им не получал по голове, заметил только сейчас. Наверно, потому что…

***

Я ненавижу себя. Точнее, автор ненавидит меня. Все, что меня окружает, это море трупов, крови и чьих-то мозгов. Вся твоя комната наполнена кровью, и как ты еще не умер? Но вообще, я автору за это благодарна. Ты такой молчаливый. Ни разу мне ничего не сказал. Может, это признак твоей непорочности? Ты — самое чистое в этом мире существо. Ты бел, как никто другой. Почему тебе так плохо? Почему автор заставляет меня этим заниматься?

***

Папа начал заходить ко мне. Почти появляться из пустоты — он слишком бесшумно ко мне подходил. Продолжая кричать, что я сделал что-то не то, он бил, бил и бил. Молоток уже казался легким, но все равно вырубал из реальности за ударов десять. Пока я валялся без сознания, он писал, писал, писал, писал за меня, исправлял все, что я сделал не так.

***

Куда все делось? Почему все обратно встало на свои места, а ты опять стал для меня недостижимой целью? Все так, как раньше, Автор вернулся. Ты слишком плохой, автор. И другой автор плохой. Когда вообще эта история начала писаться в соавторстве? Вы оба монстры! Первый — потому что сотворил с миром такое, второй — потому что отдал нас первому автору. Я никогда не забуду этот ужас. Да, я марионетка, но у меня есть память, и вам, высшее звено, ее не стереть. Я буду мстить. Я сделаю так, чтобы у меня была свобода воли. Возможно…

***

Папа все переписал, и сказал переделывать под аккомпанемент его унижений и того же постоянно повторяющегося вопроса — «Что ты наделал?». Что я наделал, что я наделал… опять вызвал твой гнев, опять запачкал свой стол своей кровью и зеленкой, опять тебе помешал…

***

Я хочу быть свободной! Два автора борются за мою судьбу. Один хочет сделать из меня безжалостного бога, второй — оставить меня в покое. Просто. Прекратите. Писать. Этот. Рассказ. А ты живешь хорошо. Но так же не говоришь. Ты — единственное, до чего не докоснется перо этих двоих. У тебя до конца этого ада не будет ни истории, ни реплик, а я до конца этого ада буду тебя беспричинно любить. Меня это устраивает.

***

Папа, почему ты вернулся? Я рад, безусловно, но… Мама же сказала, что ты ушел навсегда. И передала от тебя этот рассказ, сказала дописать. Ты решил проверить, выполнил ли я это? Где-то из недр пустоты моей комнаты, или моего сознания, послышалось — «Придурок. Хватит разговаривать и смотри, как я пишу. Повторяй, делай как я.» Хорошо, пап.

***

Авторы будто начали писать по одному слову по очереди. Так я обзавелась белой горячкой, а затем выздоровела за день, началась эпидемия какого-то вируса, что оказалось розыгрышем, мозги в кладовке оказались мятным желе и так далее. Ты не устал? Ты прекрасно видишь, как страдают люди вокруг тебя, хоть тебя это и не касается. Чувство сострадания тебе чуждо? Наверное. Ты же всего-лишь второстепенный персонаж, такая же пыль, которой изначально никто не хотел уделять внимание.

***

Мозг располовинился. С одной стороны — мое грешное желание убить всех вокруг тебя, Элизабет, а с другой- миролюбивый отец, который постоянно перечеркивал то, что я пишу, и исправлял все мои ошибки, одновременно еще раз стукая меня по голове. Боль уже не чувствовалась. Было только сожаление. Быть богом в чужой истории — грех, папа помог мне в этом убедиться.

***

…

***

Я бросил эту затею. И все равно, сколько раз я получил за это, главное, что Элизабет упокоилась с миром. Ее история, как она и просила, оставлена на произвол судьбы — я ее смыл себе в унитаз. Папа бил меня долго. Пойми меня, я сожалею. Я виноват. Я испортил твое творение. Но я устал. Да, отец. Конечно. Я раскаиваюсь.

***

КОНЕЧНО, ПАПА. Я ВИНОВАТ. ВО ВСЕМ, ЧТО СЕЙЧАС ПРОИСХОДИТ. Я ПОНИМАЮ. Я НАПИШУ ТО, ЧТО ТЕБЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОНРАВИТСЯ, КАК ТОЛЬКО МЕНЯ ОСВОБОДЯТ И ВЫТАЩАТ ИЗ ЭТОЙ КОМНАТЫ. Я РАСКАИВАЮСЬ. Я НАПИШУ ТАК, ЧТОБЫ ТЫ МЕНЯ ХВАЛИЛ. ДОЛГО И ИСКРЕННЕ. Я НАПИШУ. Я ВИНОВАТ. Я ПОНИМАЮ. ПОЧЕМУ ОНИ НЕ РАССПРОСИЛИ ТЕБЯ, ОТЕЦ? МНЕ ПОСТАВИЛИ ДИАГНОЗ — ШИЗОФРЕНИЯ. НО ТЫ АБСОЛЮТНО РЕАЛЕН! ОНИ ПОСЯГНУЛИ НА ТЕБЯ, И ТЕПЕРЬ Я ЗДЕСЬ. ЗА ЧТО? ОНИ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮТ, ПАП. ПАПА, СПАСИ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА. Я БУДУ ХОРОШИМ, Я НАПИШУ ТО, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ, ТОЛЬКО ПОМОГИ.