Друг

- Шаст! Антоха! Снег, уже давно забившийся под воротник куртки и залепляющий глаза, попадает теперь и в рот. Не видно ни зги – со всех сторон сплошная белая стена. Не сказать, что они не ожидали – осадки обещали ещё вчера, но, как всегда бывает, это стало полнейшей неожиданностью для всех. Идти трудно. Ноги вязнут в сугробах. Каждый шаг, как гимнастическое упражнение: поставить ногу – зафиксировать – перенести вес тела, провалившись почти до пояса – подтянуть вторую, проделав всё то же самое - пытаться выдернуть первую, чтобы забросить её на несколько сантиметров вперёд… Арс выдохся давно, ещё когда делал первые шаги в гору – почти сразу, как оставил свой снегоход у подножия и решил идти напрямик. Но метаться поздно – теперь тот далеко позади, и проще идти вперёд, к цели, чем возвращаться назад, признавая своё поражение. - Шаст, блять! Хорошо, что температура не слишком низкая. Снег потому мокрый и валит, что минус пять, не больше. Но липкий, зараза, моментально оседает на ресницах и щеках, сразу же тая и стекая с них за воротник противными струйками. Ветра нет. Тем величественнее выглядит снежный занавес, в абсолютном молчании накрывающий всё вокруг. Белая мгла. Кажется, фильм есть такой. Мог ли кончиться бензин в двигателе? Вполне допустимо, учитывая, что у него самого уже на исходе, после всех катаний в течение дня. Тогда пошёл бы пешком, и они бы уже встретились. Направление Арсений взял верное – поехал по следам, пока не начался снегопад. Теперь-то, конечно, не разберёшь уже, но вариантов немного – в этой стороне только гора и лес стеной. На гору Арс уже взобрался. Чья была идея? Кто первый сказал «ну, что»? Оксана, кажется. Всыпать, как вернутся. Тоже мне, вылазка на природу, да ещё в Новый год. Сидеть бы сейчас после бани, обжигаясь терпким глинтвейном и иногда выбегая остыть на улицу, так нет – подать сюда активный отдых со всеми вытекающими. Их точно уже хватились. Два часа нет. Зачем вообще Антон поехал в этом направлении один - опять лихачить на склонах, чтобы не задеть никого ненароком? А Арс – за ним. Долбаный хвостик. Прилипала. Арс со второго курса прилипала. С тех пор, как увидел его - ушастого, с искрящимися глазами и широкой улыбкой. С кучей браслетов и колец на тонких руках. Со светлыми кудрями и любовью к дорогим кроссовкам. Их Серёга познакомил тогда. Они, хоть и жили в одной общаге, не сталкивались почему-то до этого. И учились на разных направлениях. А Серёга откуда-то знал этого Антона – кажется, в студенческом профкоме познакомились, Арсений-то принципиально туда не вступал – он вообще противник всяких сообществ людей – а Серёга вот влип. Антон, конечно, сразу произвёл впечатление. Ростом, во-первых. Раньше выше Арса были лишь редкие немногие, а в универе, так, вообще по пальцам пересчитать. А этот, прям, красавец. И ведёт себя по-свойски, сразу становясь своим парнем в любой компании. Но это немудрено с его чувством юмора – Арсений редко встречал таких самородков в своей жизни. Никогда, точнее. Так импровизировать и сходу острить новыми шутками не может больше никто. И движения у Антона такие пластичные, когда пародирует кого-то. В жизни при этом довольно стеснительный. Арс всё это уже позже выяснил, когда присматривался к нему месяцами – редкие праздники и прочие поводы для тусовок периодически выдавались, конечно, но не так часто, как хотелось бы, поэтому процесс растянулся. Арсений сам не из лидеров. Серый кардинал, скорее. Держится всегда в тени, предпочитая созерцать и действовать только в нужный момент. И, созерцая, как стремительно расширяется его круг общения во время учёбы, готов впасть в транс. Вот Серёга, с которым он делит комнату, знакомит его сначала с Оксаной – милой приятной девушкой с биологического, а потом со своим парнем, Масичем, который оказывается земляком того по малой родине. Арсу плевать, в общем-то, он человек мира и свободных взглядов, главное, чтобы в кровати не палились. Так и договорились – хотите трахаться, предупреждайте заранее. Сам Арс к сексу относится прохладно. Наверное, навязанные стереотипы про семью и детей давят на мозг. Во всех девчонках видит потенциальную угрозу своей свободе – те-то явно охотятся. Предпочитает дрочить. Так безопаснее во всех смыслах. Вообще, семья для Арса не вариант, он уже понял. Насмотрелся на свою старшую сестру – на её усталость и погасшие от каждодневных обязанностей глаза. Про родителей не думает – они на то родители и есть. Не думает про своих маленьких племянников, которых обожает – хоть от сестры есть потомки, слава богу, пусть все радуются, но он себя на эту плаху не положит. Так и живёт, как междометие – вроде, и вписан в общество, а вроде, и вне его. Что-то хочет сказать этому миру, но эмоции в слова всё никак облачиться не могут. Но это пока Антона не встретил. Когда же это случилось? На майские? Точно! Серёга тогда всех на пикник выволок, там ещё Окси с будущим мужем познакомилась, с Алексеем. Он на курс старше учился. Как увидел её, обомлел. Ну и всё, не разлей вода потом. Когда свадьбу играли, два месяца назад, благодарил Сергея буквально со слезами на глазах. Это, вот, новогоднее приключение тоже Лёхиных рук дело – коттедж его отца и бизнес с арендой зимней техники тоже… С тех майских всё и началось. Арс, как увидел его – худого, веснушчатого, аж рассмеялся. А тот лишь плечами повёл и пошёл территорию осваивать – валежник для костра собирать, место для рыбалки высматривать. Особо не высовывался во время разговоров – там постарше люди были. Арс, например. Хоть на год, а всё же. Арс нормальный. Точно. Если дрочит, то на девушек. А Антон странный просто. Глаза зелёные и родинка на носу. И подруга у него есть – Ирина эта. Зная Антона - а Арс успел немного узнать за эти годы - совсем ему не подходит. Зачем она ему? Антон с ней даже не целуется. Во всяком случае, Арс не видел. Вон, Оксанка с Лёшкой целуются и Серёга со своим зазнобой тоже. А эти нет. Может, Арс пристрастен слишком? Нет, он же про реальные вещи рассуждает. Не то, что у него сейчас на душе. Там-то не пойми, что. Арсений с детства стеснительный, но упёртый. Вот такое странное сочетание, да. Тихой сапой, но своего добьётся. Антона тоже добьётся. Не сразу, конечно, но должно получиться, он уверен. Как уж так вышло, что Антон целью стал, Арсений не знает. Арсений вообще всегда свои собственные цели выбирает – должен был пойти по стопам отца, но решил их не портить и пошёл по земле. Дошагал до специалиста в области компьютерной инженерии, устроился в хорошую компанию – и всё это на четвёртом курсе, когда многие ещё в ус не дули. Арсений старался. Знал, что помощи ждать неоткуда – семья вряд ли поддержит после того, как он подвёл их всех, выбрав специальность по призванию, а не по навязанным ценностям. Отец ведь хотел ему свой бизнес передать. Но не лежит у Арса душа к этому, хоть убей. Пусть сестре передаёт, а он уж сам как-нибудь… Антон, вот, в ус не дул, предпочитая вечеринки работе, но специальность, вроде как, выбрал по призванию тоже. Сейчас работает дизайнером в одной рекламной компании. И пишет диплом. Арс не верит, что столько лет прошло – вот, вроде, знакомились только. А уже три года - как песок сквозь пальцы... Тело ломит от усталости. Каждый шаг даётся всё с большим трудом. Снег валит, не переставая. Позёмка сразу следы заметает. Его тоже не найдут, если что. - Анто-о-он! Бесполезно. Слышимости почти нет. От силы на пару метров звук идёт. Надо ближе к лесу подняться, там мог укрыться. Антон тушуется при нём. До сих пор. Но теперь уже потому, что чувствует, как Арс изводится им. Вероятно, Антону тяжело, но поделать с этим он ничего не может. Как и сам Арс. Так получилось. Мы не выбираем, кого любить. Торкает просто в один момент, и всё. У Арсения так и произошло, к сожалению. Он не планировал вовсе и рад этому чувству не был, оно совсем лишним в его жизнь пришло. Вообще, любые чувства забирают энергию у здравого смысла. Человек дурачком становится, проще говоря. Насмотрелся Арс на таких, спасибо, не надо. А теперь вот сам попался. Он не сразу понял, что попался. Если бы заранее знал, сделал бы, наверное, что-нибудь – общаться бы перестал, из общаги съехал, имя сменил, умер – вариантов много. Не стал бы ждать конца – вот этого, знаете, когда дышать без человека не можешь и глазами лишь его фигуру в толпе выхватывать способен. И не месяц, не год – всё это время почти, с тех самых майских... Арсения его здравый смысл покинул практически мгновенно. И ведь не мучает никого своими чувствами. Сам пережить должен. Не ноет, не просит. Антону влюблённые нищенки не нужны, а сам он пока Арсения только, как друга, воспринимает. Арсений не сдаётся - уверен, что рано или поздно чувства в Антоне раскроются. А пока он просто рядом будет. Только с каждым днём сложнее становится. В последнее время особенно. Ира кольцо показала месяц назад. Хвалилась всем. Так себе колечко, конечно, – у Шаста вкус только к своим украшениям отменный, всё остальное где-то на периферии его сознания проходит. Явно продавец подбирала. Арсений горько усмехается задубевшими губами. Чёртова Ирина. В минуты отчаянья Арсений готов вопить и лезть на стену. Чёртов Шаст. Пусть уже поженятся себе и свалят из его жизни к ебеням. Он ведь ни на что не претендует. Никогда не претендовал и лишать свободы Антона, в отличие от неё, не собирался. Мало ли, о чём мечтал и думал – это не считово, этим он никому на шею не садился. И нечестно сейчас ему вот так мучиться – он на грани уже. Весь месяц на иголках живёт. Мечется между двумя крайностями - уйти в тень и раскрыть себя полностью. Вдруг шансов больше не будет. Он бы, может, давно уже признался во всём Антону, но только понимает – вряд ли тому станет легче от этого. А приносить проблемы людям Арс не любит. Однажды, два года назад, Арс чуть не выдал себя. Тогда все пьяные были – Димка, их общий друг, днюху отмечал. Вся общага гудела. Они тогда вдвоём на перекур вышли в коридор, в предбанник. Антона вело не хило, и Арс придерживал, чтобы тот не упал – совсем пить не умеет. Антон пьяно хихикал и облокачивался на Арса всем телом. Арсений пользовался случаем и обнимал. Он всегда, вообще-то, пьяного Антона таскает, чтобы прижаться лишний раз. А что – никто не придерётся и сам Антон не вспомнит потом… А в тот раз всё наперекосяк пошло. Антон что-то эмоционально рассказывал, не замечая, как валится по стене, к которой Арс его приставил. Арсений периодически поднимал того ровно и делал вид, что внимательно слушает, неотрывно глядя на его губы. И в какой-то момент не выдержал, вжался в Антона всем телом и потянулся к его лицу. Антон ничего не замечал – был слишком увлечён собственным рассказом. Пока рука Арсения не притянула его голову, а губы нетерпеливо не впились в его рот, заставив того замолчать, наконец. Антон тогда ответил. Ничего не соображал, но обхватил в ответ губами, закрыв глаза. Арсу в тот момент стало очень страшно. Так страшно, что он тут же отшатнулся на пару шагов назад и с облегчением услышал голоса в коридоре. В предбанник зашли Ирина с подругой – такому счастью трудно было поверить – Арсений передал ей Антона и сразу же вышел, молясь, чтобы, протрезвев, Антон стал ассоциировать тот поцелуй с Ириной, а не с ним. Так и вышло, вроде бы. Антон впоследствии ни разу не вспоминал тот случай. А Арсений предпочитал не думать о том, что, вероятно, и отвечал тогда Антон не ему, а Ирине - по инерции. Кромка леса всё ближе. Арсению кажется, что у подножия сосен виднеется что-то, но, возможно, это обман зрения – слишком размыто всё перед глазами. Бредёт вперёд, тяжело дыша. Антон смешливый. Вечно ржёт надо всем, задирая голову и обнажая белоснежные зубы. Рот у Антона большой. И Арсений теперь знает, что губы мягкие. Арс больше никогда не целовал его с того случая, но помнит всё до мгновения. Дорожит этим воспоминанием, перебирает, как чётки, перед сном, по секундам. А Антону всё нипочём – у него своя яркая, богатая впечатлениями, жизнь, и кто Арс такой, чтобы вторгаться в неё. Хотя, хороший друг, вообще-то. Ни разу не подвёл за эти годы. Вытаскивал из чёрт знает, каких ситуаций, выслушивал и давал ценные советы. Хотя, самому бы сейчас не помешало разжиться хоть одним. Разве Ирина достойна Антона? Безвкусная, наигранно-весёлая, с откровенно мещанскими замашками – разве не было у Арса повода не терпеть её? Молчал. Молчал, когда видел их, смеющихся. Молчал, когда видел, как Антон уходит с ней. Молчал, когда видел, что Ирине Антон на сотую долю так не интересен, как интересен Антон ему, Арсу. А не надо было терпеть всё-таки. Теперь Арс это точно понимает. Только поздно уже – кольцо с пальца не соскрести. Господи, это же его снегоход – там, возле лесной кромки! Перевернулся, на боку лежит. Напоролся на пень – даже сейчас, в такой снегопад, видно. Как же так… Антон где?! Антон рядом, запорошенный весь, не видно почти. Хорошо, что куртка красная. Вместе покупали, Арс ещё острил, что красный – удел стареющих. Антон посмеялся тогда, но купил специально… Арсений буквально гребёт по снегу, ноги почти не слушаются, устав бороться со снежными ямами. Последние десять метров в голове упорно пульсирует мысль, что без него ему не жить. И что, если выпадет второй шанс, он его не проебёт. Антон на боку лежит неудобно, перевернуть приходится. Теперь его лицо совсем сильно запорашивает. Арсений снег с Антона смести зачем-то пытается, а только новый всё валит. На лице Антона он не тает уже. Сколько Антон тут лежит – час? Арсений его по щекам бьёт, не отзывается. Но Антон жив. Жилка на шее пульсирует. Арсений мечется глазами по фигуре, пытаясь оценить состояние. У Антона шапка сбита и над виском ранка кровью сочится. Головой мог в корягу какую-нибудь прилететь, их здесь много. Шапку на Антоне поправляет аккуратно, чтобы ранку закрыть. А ещё ногу распорол - Арсений видит, как из порванной штанины на бедре кусок дерева торчит и снег красным мокнет. Арсений шарф с себя срывает и бедро ему туго перевязывает прямо поверх штанов – сейчас главное кровь остановить. Затем, достав дрожащими от волнения и холода руками нож из куртки, подрезает штанину и, убедившись, что жизненно важных артерий не задето, аккуратно достаёт из ноги острую ветку. Вошла не глубоко, но рваные концы раны заживать будут долго. И крови потерял прилично. Пытается перевернуть снегоход, видит трещину в бензобаке. Не сдаётся – могло остаться на дне. Переворачивает-таки. Не заводится. Чёрт-чёрт-чёрт! Пинает. Нет, нельзя тратить силы. Он не донесёт его до своего снегохода. Замёрзнут оба. Телефон по-прежнему вне зоны доступа. Может, найти возвышенность? Арс оглядывается. Видит холм в лесу, недалеко от них. - Антон, я щас, потерпи, - срывается, карабкается по сугробам. Доползает до линии роста деревьев и идти становится легче. Здесь снега гораздо меньше. Отталкивается от стволов, забираясь на холм. Тянет руку вверх. Нет. Чудес не бывает. Пробует подкидывать телефон с написанным сообщением, но тоже мимо. Что же делать... Случайно цепляет взглядом что-то непонятное среди деревьев. Сооружение какое-то? Дом? Присматривается внимательно – точно, брёвна необструганные видны. Времянка охотников? Да, господи, какая разница, сейчас важно согреть Антона. Срывается с пригорка, цепляя ногами корни и ветки под снегом. Добежать до Антона, перехватить поудобней, протащить его эти двести метров на себе – казалось бы, пустяк, если бы Арс к этому времени так чудовищно не устал. Добраться-то до него он добрался. Доковылял, еле вытаскивая ноги из снежных заносов. Но на большее сил не осталось – лёг. - Антон. Как хорошо лежать рядом с ним, понимая, что никто не нарушит это спокойствие. - Антон, ты ведь не слышишь. Арс не может упустить этот шанс. Снова смахивает с его лица налетевший снег. - Я люблю тебя, парень. Давно люблю, с самого начала. Прости, что не сказал сразу. Но теперь-то уж всё равно. Обидно просто. Вот застынем с тобой здесь, вдвоём, а могли бы жить. Тоже вдвоём, может. Кто же знал, что такое случится. Если бы я знал, я бы ещё три года назад тебя схватил и зацеловал всего. Почти, как тогда. Ты и не помнишь, наверное. На Ирку думаешь. Пофиг. Зря ты ей кольцо подарил. Не стоит она тебя. Ты не думай, я не из собственничества, я бы с кем-то другим, может, тебя и отпустил бы, но с ней нет. Ты стоишь большего. Ты стоишь всего мира, Антох... Холодно лежать. А как же тогда холодно Антону? Подрывается, начинает тянуть его на себя. Сил много, отдохнул. Или оттого, что выговорился, наконец? Удаётся взгромоздить на себя наполовину, идёт, балансируя, согнувшись под тяжестью чужого тела. Шаги считает зачем-то. Лес близко, но не дойти никак… Падает, выползая из-под Антона и целуя его в губы – теперь можно. Теперь всё равно. Антон молчаливый сейчас. Не такой, как в прошлый раз. Но губы мягкие по-прежнему. Отдохнул. Дальше надо. Подъём на гору даётся так трудно, что Арсений в какой-то момент лежит, не в силах снять с себя Антона, минут десять. Потом ползёт, удерживая висящее на нём тело, в направлении к зимнику. Доползает. Действительно, времянка. Одинокая избушка, стоящая посреди леса, так бывает? Дверь открытой оказывается. Арсений распахивает её ногой и заволакивает Антона внутрь. Одна комнатка. Железная печурка. В углу топчан. Нет уж, кладёт его возле печки, ищет дрова. Нет ничего. Сраные охотники! Трудно запастись?! Видит старые газеты и кидает их в печурку, поджигает зажигалкой из кармана – та, слава богу, не подкачала. Понимает, что надо по дрова, выползает из избушки и ломает ближайшие деревца, сдирая кору, где может. Возвращается, кидает ветки в огонь и, видя, как плохо они горят, отламывает ножку табуретки, стоящей рядом. Та сухая и горит сразу. Отлично. Остальные части идут следом. Печурка постепенно оживает, но в избе по-прежнему холодно. Кровь на виске Антона остановилась, но он промёрз насквозь, и это теперь главная проблема. Какая бы ни была маленькая комнатка по размеру, греться будет долго, а столько времени у них с Антоном нет. Стаскивает с топчана всё, что есть – допотопный матрас, две подушки и кучу рваных покрывал. Устраивает возле печки лёжку и перекатывает на неё Антона. Расстёгивает на Антоне куртку, вынимает его руки и голову из чёрной плюшевой толстовки, снимает массивные ботинки и носки, подкладывая их близко к печке, чтобы прогрелись. Массирует Антону пальцы на ногах, с облегчением отмечая, что стопы не замерзли. Развязывает шарф на бедре и стягивает его штаны, мокрые от крови и растаявшего снега. Кровь всё ещё сочится толчками, и Арс снова повязывает шарф поверх голой ноги. Смотрит. Антон теперь лежит перед ним в одних трусах и перчатках – Арсений совсем забыл про руки! - порывисто снимает, целуя и грея дыханием пальцы. Свои кольца и браслеты Антон, слава богу, не надел в этот раз, и кожу ничто дополнительно не холодит. Пальцы в порядке – Антон мерзляка по жизни, и рукавицы выбирает всегда тщательно. Умница. Арсений думает пару секунд. Потом скидывает с себя одежду – как там, человеческое тело даёт больше всего тепла? Закидывает в печь остатки табуретки и, повернув Антона на бок, ложится сзади, прижимаясь к его спине и обхватывая всеми конечностями. Сверху натягивает их куртки и уже потом – те ужасные покрывала с топчана. Антон ледяной. Тем сильнее Арс вжимается в него, обволакивая, стараясь погрузить всего в себя. Не замечает, как засыпает, лишившись последних сил и проваливаясь в липкую темноту... - Арс. Толчки, шевеление. Арсений нехотя открывает глаза и чувствует, что Антон в его руках ожил. Пока всё так же лежит, спелёнатый объятьями Арса, но уже трепыхается, делая попытки выбраться. - Откуда знаешь, что я? – Арсений не понимает, почему именно этот вопрос пришёл в голову. - Я запах твой почувствовал. - Ишь ты. - Вот ведь… Антон шутит. И Арсения захлёстывает. Он так счастлив сейчас, что вряд ли соображает, что делает. А делает он много чего. Во-первых, он кусает Антона за мочку уха. Потом, услышав стон, примирительно целует место укуса и переходит на шею, повторяя все действия в точности. Антон опять стонет. Попыток выбраться больше не делает. Только протягивает руку, пытаясь обхватить арсову голову. - Где мы? - Здесь. За окном темно. Свет от печурки выхватывает совсем немного, но большего и не надо. Остальное наощупь. Арсений гладит Антона по груди и животу, шумно дыша в ухо и проходясь языком по ложбинке за ним. Это во-вторых, и Антону нравится. Он весь в мурашках, и отнюдь не от холода. - Что случилось? - Ты не помнишь? - Я ехал. - Ну и вот. Пытается развернуться в руках Арса: - Мне жарко. - У тебя температура. Арс вспоминает про ногу и соскакивает, выбираясь из-под вороха тряпья, чтобы снять повязку. Всё нормально, крови больше нет. Убирает ненужный теперь шарф в сторону и осматривается. Стол с ящиком. Внутри нож, пара коробков спичек и бутылёк зелёнки. Надо же, чудеса всё же случаются? Откупоривает, льёт на ногу, Антон шипит и дёргается. Арсений смачивает палец и проводит по ранке над виском. Антон молчит, повернув голову и глядя Арсу в глаза. - Что? - Мне надо было убиться, чтобы ты, наконец, обратил на меня внимание? Пиздец. Арсений медленно заворачивает пробку на бутыльке, неотрывно глядя на Антона. Это пиздец. Три года. Отставляет зелёнку в сторону. Переворачивает Антона на спину и садится ему между коленей, стараясь не касаться больной ноги. - Я боялся, - ведёт по его губам пальцем, а потом целует, склонившись. Пытаясь передать всё, что нёс в себе эти годы. А там много – не оторвать теперь. Оба задыхаться начинают, когда отстраняется, вытирая губы. - Ух ты! Даже лучше, чем тогда! – Антон бесстыже облизывается, улыбаясь. - О, нет! Если сейчас ты скажешь, что всё это время помнил про тот поцелуй, я сделаю себе сеппуку. Молчит, хитро глядя и вскидывая руки в беззащитном жесте. Арсений со стоном валится рядом. - Не переживай, - Антон сразу переворачивается на него, - не ты один боялся. Арсений молчит, приходя в себя. - Столько времени, Шаст… Антон целует теперь сам, наваливаясь всем телом и обхватывая голову Арса руками: - Не бзди, мы нагоним. Арсу дышать трудно. Голову вверх вскидывает, от губ целующих уворачиваясь. Глядит в потолок: - Ира кольцом хвалилась… Антон прыскает, плюясь россыпью слюны: - Я не дарил, она сама выпросила, когда мимо ювелирного проходили. Арс, - тормошит его за плечи, - меня родители попросили за ней приглядывать, когда она в наш универ поступила – мы же из одного города! Наши родители знакомы, вот и попросили… Уж не знаю, что она там себе навыдумывала, но только я ей ничего не обещал. Арсений смотрит недоверчиво: -Правда? - Правда, - Антон волосы арсовы теребит легонько, - я вообще-то все эти годы на тебе повёрнут, если ты не заметил. У Арсения жжёт глаза и предательски щиплет в носу. - Ну-ка, не реви! – Антон трётся носом о нос Арсения и сцеловывает выступившую влагу. - Не реву, - всхлипывает Арс, вытирая запястьями глаза, - просто накопилось всего за это время, знаешь... И авария эта твоя дурацкая вчера… Антон усердно целует арсовы губы, сопя. - Но ты же меня спас, - отрывается нехотя, окидывает взглядом сторожку, - вон, даже приволок куда-то, - возвращается к начатому. Арсений глаза закрывает и перестаёт волноваться о чём бы то ни было. Губы у Антона слишком вкусные, а он так устал… Огонь в печурке уже угас, и только тлеющие угли отбрасывают еле видимый свет на происходящее. А происходящему свет и не нужен вовсе. Антон так сильно возбуждён, что болезненно стонет от прикосновений. Арсений переворачивает их обоих на матрасе и, оказавшись сверху, стягивает с него боксеры, аккуратно высвобождая ногу одним движением. Антон помогает, приподнимая бёдра и стараясь при этом уцепить Арсения губами: - Я долго не выдержу. - Такой нетерпеливый? - Слишком долго ждал. Теперь черёд Арса сдаваться. Мычит в губы Антона, позволяя стянуть с себя бельё и стараясь думать о возвышенном. Не помогает. Он тоже долго не выдержит. Накрывает их всей одеждой и покрывалами и зарывается носом сразу в пах. Антон охает и пытается его оторвать - стесняется ещё. Но Арсений сильнее. И ждал намного дольше. Арсений Антона ждал всю жизнь. Поэтому властно обхватывает губами член, опускаясь до основания, будто знает и умеет. Антон дрожит. Арсений кружит языком по головке и водит губами по стволу, оглаживая бёдра и живот Антона руками. Тот мокрый совсем – горит от температуры и вспотел под накинутым – Арсений чувствует, как Антон отдаёт последние силы, устремляясь навстречу языку и отчаянно дыша. Арсений милосерден – не хочет мучить, обхватывает рукой и быстро скользит, не отрывая рта. Антон сильно стонет и вдруг отнимает его от себя, подтаскивая за подмышки кверху. - Вместе, - жарко шепчет, выпутывая Арсения из вороха тряпья и целуя, укладывая рядом. Кладёт руку на его член и начинает водить, трепетно обхватив тонкими пальцами. Арсу многого не надо, он и так почти готов был, насмотревшись на Антона, поэтому едва успевает взять в ладонь член Антона, как самого начинает медленно, по-нарастающей пронизывать током, оставляя в ушах приятный шум и тёплое жжение в позвоночнике. Глаза застилает темнотой и дыхание всё никак не может вернуться. - Арс, пожалуйста, - слышит шёпот Антона и сжимает расслабившуюся было ладошку. Антон начинает часто дышать и заходится в спазме, вцепляясь в его плечи. Громко стонет, выплёскиваясь в руку Арсения, и затихает, уткнувшись головой ему в плечо. - Антош… - Повтори. - Антош. Мой хороший. - Я. Смеются оба. - Мы всё измарали, - Арсений выкарабкивается из-под вороха укрывающих их курток-покрывал и забрасывается поверх всего, не стесняясь наготы. В домике, наконец, потеплело, а возле печки так совсем жарко, - Как ты? - Голова болит немного. - Утром я вызову помощь. Надо будет только доехать до наших, здесь связи нет. - Ты столько сделал для меня… - Перестань. - Не перестану. - Ты бы так же поступил. - Ради тебя да. - Почему мы столько ждали? - Не знаю. Трусы. - ТрусЫ, - Арсений прикасается губами ко лбу Антона, - У тебя всё ещё температура. Не слишком высокая, но я чувствую. - Это от тебя. - Тебе надо поспать, - Арсений ворошится, переворачивая намокшие покрывала, - я подброшу чего-нибудь в печь и лягу тоже, засыпай! - Я с тобой, - ворочается. - Вот упёртыш! – накидывает на себя куртку и выходит набрать снега в чайник, который заприметил в углу. - Голожопый, - комментирует Антон, посмеиваясь. - Щас въебу, - огрызается Арсений из-за двери. Вторая табуретка идёт на «ура», и через полчаса Арсений поит Антона кипятком из металлической кружки, найденной в углу комнаты и отмытой рукавом толстовки Арсения. Антон горит, но улыбается, отдаваясь заботе. Его парит потом, после кипятка, и Арсений распахивает на нём, спящем, одежду и покрывала, чтобы остудить. Осматривает рану на ноге и целует в живот. Хочет потом сам уснуть, но видит отблески света и слышит еле доносящиеся крики снаружи. Влезает наскоро в штаны и накидывает куртку, выбегает из времянки и голосит, что есть силы. Их нашли. Когда через десять минут к охотничьему домику подбираются друзья, Арсений встречает их, встревоженных и испуганных, объятьями и просит не шуметь. Но, зайдя внутрь, все видят, что Антон уже проснулся, и кидаются к нему в попытке задушить. Арсений следит придирчиво, чтобы шибко не лапали - Антон абсолютно голый сейчас - Арс только и успел, что прикрыть его одеждой и замотать в покрывала. Ирина снимает с плеча сумку и начинает рыться в ней, бормоча, что так и знала, и взяла аптечку на всякий случай. Арсений смотрит на неё и понимает, что не чувствует больше той неприязни. И кольцо на её пальце больше горло ему не сжимает. Но перевязать ногу Антону всё же не даёт, отбирая бинт и устраиваясь около него сам. Серёга прыскает. Ну и пусть. Идите, вон, с Масичем своим это обсудите! Масич тоже ржёт. Боже, да они все смеются! – Арсений окидывает взглядом друзей, набившихся в домик. Оксанка с Лёшкой, Димка с Катюхой, Масичи эти, Ирина… Искали их всю ночь, сами вон замёрзли все… Настоящие. Когда же он успел выиграть эту жизнь?.. - Идите в жопу! Дружный гогот. Вываливают друг за другом из времянки. - Двигатели заводим, у вас пять минут! – голос Серёжи из-за двери. - Ну, спалился, ну, прости, - оборачивается к Антону. Тот утягивает вниз, целуя: - Похрен. Они всё равно догадывались. Арсений отбивается. Пытается натянуть на Антона верхнюю одежду, помогает с обувью. Одевается сам. Антон встаёт, но тут же болезненно морщится, хватаясь за ногу: - Пиздец. - Я помогу! - Арс подбегает, поддерживая. - Не парься, я просто ною, - целует Арсения в лоб и открывает дверь, - Ничего здесь не останется. - Ты про что? – Арс сосредоточенно натягивает ботинки. - Ну, обычно в такие моменты говорят, что всё произошедшее здесь и останется. Так вот нет. Мы заберём всё произошедшее с собой, правда? - Правда. Теперь ты, друг, от меня не отделаешься! - Друг??? - Не, не друг, не друг, - смеётся, целуя.