Это близость двух душ, а не то,что вы напридумывали.

Густым облачком дым поднимается вверх и медленно рассеивается. Ночной воздух прохладный, влажный, но недвижимый, ощущение вакуума. Антон курит вторую подряд, с каждой затяжкой-вдохом уходит в себя все глубже. Он устал, вымотан до предела. В хороводе людей, событий, разговоров, бесперебойно поступающей информации обо всех и всем, в какой-то момент вдруг циркуляция его энергии остановилась, накрыв все внутренние фильтры. Он словно кувшин: переполнен всей своей жизнью, и кажется, вот уже сейчас перельётся за край, но нет, все копится и наваливается сверху. Уже давно их команде известны все «интересы и наклонности» их фанбазы. Тема шипперства, кажется, вообще стала самой частой, если не сказать единственной, что так интересует поклонниц. Сначала это вызывало отторжение и непонимание, потом гнев, ну а сейчас — смиренное равнодушие. Он трёт продрогшими пальцами лицо, влохмачивая челку, в попытке хоть немного прийти в себя. Он не может ответить, что дёрнуло его залезть на ютьюб и открыть первое видео с ним и Арсом. Но в какой-то момент это стало потоком бесконечных нарезок, в которых кадрами проскальзывали их касания, взгляды, наложенные на музыку. И как только это замечают? Они — команда, в моменте игры мозг включается в режим юмора и спонтанных действий, там нет никакого подтекста. Антон никогда не анализировал происходящее на сцене, просто отдавался импровизации. Конечно, это ощущается как близость, ведь они друзья. Люди, которые хорошо знают друг друга, не испытывают неловкости и стеснения, принимают, понимают и улавливают любые вербальные и невербальные проявления, в любой момент готовые подыграть. Конечно, это отношения, но совсем не те, что видны их зрителям. Антон чувствует давление со стороны общества. Не реагировать на подколки коллег и друзей в медиапространстве стало обыденностью. Отшучиваясь или игнорируя, не имея скрытого смысла, но ловить внимательные взгляды, сканирующие и ожидающие хоть малейшего подтверждения своим подозрениям, это стало невыносимо. Такое чувство, что ты под прицелом: каждый вдох и выдох; каждое движение тела; каждое твое слово... Ложится на плечи чугунным обвинением и домыслом то, что вообще тебя не касается, что ошибочно приклеили намертво. Экран ноутбука — единственный источник света, слабый и приглушённый, а вокруг темнота, и кажется, что в мире он один. Опустив голову на руки, Антон просто без сил: может, и правда, что-то есть в них, раз все это видят? Арс нравится ему по-человечески, он такой неожиданный и искристый, заботливый очень, эмоциональный, такой сильный и уверенный, что спрятавшись за его спиной, можно выдыхать; а порой — хрупкий и ранимый, сидит, опустив плечи, не смотрит прямо, и прижимая к себе, чувствуешь, как его тело расслабляется, а теплое дыхание становится глубже и ровнее, и ты словно оказался дома. В такие моменты кажется, будто время останавливается. Это близость двух душ, а не то, что вы напридумывали. Просто устал держать оборону от натиска чужих ожиданий. Особенно, учитывая, что защищаться-то и не от чего. Пусто там, нет никого, но как же тяжело оставлять внутри личное пространство, когда в него ломятся со своими порядками, решив, что это нормально, ведь он — человек публичный, а, значит, двери держи открытыми. И как наплевать на личность, на попытки разделиться на две жизни, оставив свою за кадром. Устал, переполнен чужим и в то же время опустошен досуха, хочется выть в голос, кричать, плакать, чтобы не слышать треск сгорающих, тлеющих своих иллюзий о счастье быть когда-то свободным. Он заблудился и потерялся в своих мыслях, в какой-то момент ощутил страх: как будто один в темном лесу бродит между деревьев, цепляясь за хлесткие ветки, ощущая как что-то следит за ним, и ни убежать, ни спрятаться, паника накатывает волнами, обездвиживая, лишая последних сил. Антон дотягивается рукой до смартфона, там моргают уведомления о непрочитанных и никому не нужных новостях, смахивает их с экрана, надеясь, что они исчезнут безвозвратно. В блестящих влажных глазах все размыто, он набирает номер. — Антон? — голос сонный и тихий. — Арс, мне, кажется, нужна помощь, пожалуйста. — Еле слышно, обессиленно просит: — Мне нужен ты. Трубка моргает и отключается. Антон просто лежит в тишине без движения, чувствуя себя куклой с единственной функцией хлопать глазами. Сейчас его внутренняя буря словно отслоилась, и он как будто со стороны: ничего не чувствует, а просто смотрит в пустоту. Звенит дверной звонок, а стрелка на часах пересекла отметку 3. Антон, медленно открывая дверь, отходит в сторону, пропуская своего гостя, пока тот разувается и вешает куртку, они оба молчат. Арсений выпрямляется, не глядя в сторону друга, заходит в комнату и садится на диван, устраиваясь удобно, поджимая ногу под себя. Он смотрит внимательно, ничего не спрашивает, словно чувствуя, просто ждёт. Антон садится рядом и не может так сразу посмотреть в глаза напротив, он точно знает, что не выдержит, плотину прорвет, пока просто рефлексами упорства сдерживая свою тьму. Арсений сосредоточен, он видит, не понимает до конца, но уже знает, что делать. Напряжения нет, это похоже на настороженность, на какое-то опасение, тяжкое стремление открыться и отсутствие сил сделать первый шаг. Арсений медленно и плавно придвигается к нему, сжавшемуся внутри, упирается боком и обнимает, крепко прижимая к себе, зарываясь пальцами в волосы на затылке, стараясь не утешить, а разделить, забрав хотя бы часть себе. Антон утыкается головой в изгиб его шеи: вдох-выдох, вдох. И его прорывает сильной волной, выламывая кости изнутри, он открывает рот в безмолвном крике, выпуская всю боль, захлебывается, дышит часто-часто; голова кружится, дрожью расходятся всхлипы до кончиков пальцев, до стука зубов; первая волна проходит, унося с собой, слизывая, острые камни. Затишье. Арсений ни секунды не отпускал, не дрогнул, просто затаил дыхание и проплыл вместе с ним, крепко сжимая в своих руках, защищая, оберегая драгоценное. Он чувствовал, как капельки слез катятся под майкой по груди, щекоча, только это и возвращало к осознанию реальности. Антон дышал ровнее, всхлипывал, не поднимая головы, рука в его волосах горячая, ласковая. Сам он принимал объятье, защиту, безвольно свесив руку, второй обхватив свой живот. Как струной дернулась, задребезжала новая волна. Это были сильные слезы, они ливнем выбрасывались из него, горько и невозможно; тело потряхивало, но он чувствовал опустошение, облегчение; под конец буря утихла, забрав с собой тяжесть, оставляя взамен бессилие. Они молчали, им не нужны слова. Время вернуло свой ход, Антон поднял голову, посмотрел прямо в глаза напротив. Лицо Арса было таким уютным, немного помятым от пробуждения среди ночи, мешки под глазами как подкрашенные темным, в глазах нежность и понимание. Он смотрел, не отрываясь, в лицо Антона, красное, мокрое, с опухшими веками.  — Ты устал, мой хороший? — с заботой спросил тихо и мягко Арс. — Пойдем, уложим тебя в кровать, — ласково касаясь щеки и стирая влагу. Антон кивнул, хотя вставать не хотелось, да и сил не было, казалось, что если пошевелиться, хрупкая оболочка уютной тишины вокруг исчезнет. Но они встали, и не разрывая своих объятий, Арс повел его в спальню и улёгся рядом на постели. — Антош, если хочешь поговорить, я здесь, ты же знаешь, — почувствовал, как к нему прижался, впечатываясь всем телом, такой большой снаружи, маленький внутри, котенок. — Я всегда буду с тобой, мой хороший, буду рядом, что бы ни случилось. — И поцеловал в макушку забывшегося сном друга, родственную душу.