ночь шестого ноября

07:04. серое утро. life hack - vaundy.

мятые, как фольга, простыни; небо, прикрытое тучными занавесками; малиново-сердечная кружка, лишённая друга своего, кофе; головная, режущая виски, боль и тихое сопение кошки рядом. будильник вопит, будто остриём по зеркалу проводят. в будильник летит остриё. точнее пластиковая ручка, попавшаяся под руку. петушок после этого больше не приходил, обиделся бедненький. рин сегодня в школу, а у неё портфель не собран и жизнь трудная впридачу. воздушно-мандариновые волосы закрепляются резинкой в небрежном хвосте, на ногах расцветают тапочки с котятами. рин, сонно проковыляв к столу, закидывает дряхлые учебники с кислотными тетрадками в рюкзак, налепивший на себя цветочные лепестки. мило. детский крик в соседней комнате — заменяет самый крепкий кофе, как инструмент для взбадривания и учителей, как объект вселенского раздражения. теперь весь дом на ногах, жаль что не на куриных, да баба яга не приглашена. оставаться здесь нет никакого желания, но рутинные привычки пронырливо под кожу въелись, разрушая изнутри. рин как обычно бредёт за кипятком, а там на кухне уже и кофейный порошок найдётся. через пять минут ожидания и игры с пальцами, малиново-сердечная кружка воссоединяется с блудным товарищем, превращая воду в тёмную гущу. тёплая кружка согревает холодные кончики пальцев, а от пальцев к блестящим колечкам. есть завтраки бесполезно — они не согревают её деток-колечек, а вот кофе вполне. звук скрипящих дверей по ушам даёт больней, чем острые морозы зимой. семейные разговоры гудят заражающей усталостью, выворачивающей органы наружу. нежная бледная кожа украшается вязанным свитером, входная дверь аккуратно закрывается за ней. рин что-то поучительно выкрикивают вслед, но звук скрипящих дверей по ушам надавал больно, потому излечить их поможет только музыкальная терапия, проводящаяся наушниками и телефоном. ничего не слышно, оттого игры с крохотными болотцами кажутся ей умиротворяющими. местные дворняжки решают сегодня остаться у себя, в своих гнилых развалинах, ведь вчера хороший улов в лапки не попал (петушок-то личность непостоянная), а голод жесток — он протягивается через весь организм, высасывая и пережёвывая тебя изнутри, ослабляя. собачек жалко конечно, хоть они и не жалели детей, которых намеревались сгрызть. юная дева следует за своим внутренним чутьем прямо в магазин. со старых полок на неё завораживающе глядит шоколадный круассан, в глянцевой упаковке. как будто космическое изобретение. жестяные банки с соком с пёстрыми этикетками слишком многое о себе возомнили, стóя так дорого. рин молча берёт то, что считает нужным. два пиликающих звука, звон копеек и покупка теперь легальная. у компании рюкзака и сменки теперь пополнение — пакетик с круассаном и лимонной водой. на лицо пробирается скромная улыбка. дорога в школу выдаётся спокойной.

***

14:31. скучный обед. desire - miyashita yuu.

— сколько до звонка? — пятнадцать минут. — шепчет одноклассница и по совместительству соседка по парте. рин тяжело вздыхает. казалось бы, некоторые люди всё бы отдали лишь бы заполучить эти пятнадцать минут, а школьницы и школьники за любую цену эти жалкие пятнадцать минут продадут. и всё же, время — ни купишь, ни продашь; это нечто бесценное и недосягаемое, по крайней мере, для смертных так уж точно. оттого и называется это чудо света «временем». воздушные мандариновые дольки распластались на парте, впрочем как и их хозяйка. «разленилась» — скажут взрослые, «заебалась» — ответят ровесницы. в телефоне ничего нового не находится, только непрочитанные сообщения и глупые, но дорогие сердцу, видео с котами. в такие моменты почему-то кажется, что фенечки и колечки на руках — самые интересные вещички в мире и никакие сады артемиды с ними не сравнятся; в такие моменты вновь окунаешься в детство, когда любая вещь в рот сама по себе лезла, да в пальцах путалась. рин с соседкой из бумаги хотят что-то смастерить, мысленно извиняясь перед учительницей биологии, несмотря на то, что они тут же забирают свои несказанные слова обратно, потому что презрительное отношение ко всему живому этой самой учительницы не заслуживает ни извинений, ни прощения. биология злая гадюка. тем временем, их бумажное творение похоже на динозавра в снежных хлопьях, или на лох-несское чудовище в пустынных дюнах, если смотреть зрением с минус шестью. горькие листы в клетку хоть как-то становятся слаще, это радует. учительница возмущенно повышает голос, неся какой-то бред о безобразии, непослушании и новом поколении. в девичью голову стреляет раздражение, разрушая былые остатки позитивного настроя. мел растворяется в зелёной доске, отчего ученики вновь закатывают глаза. рин подпирает голову ладонью, испепеляя взглядом злосчастные номера заданий, только что начерканные пожилой рукой. рин задумывается. это свойственно всем персонам в её возрасте: много анализировать, мечтать, желать, рассуждать, взлетать и падать. рин думает о том, что «где она свернула не туда?». вместо старших классов, этого чёрствого урока биологии — она могла бы курить вишнёвые пластинки, срывать с ночного неба лакрицу, танцевать до потери сознания под лазурными водяными лучами, гулять по изумрудным лесам с сахарными камнями, жить в лунной пыльце под прекрасной венерой, читать бамбуковые рассказы, давно исчезнувшие в травяных чаинк… раздаётся звонок. все подрываются и наша дева (на самом деле, она скорпион) в том числе. манатки молниеносно летят в сумку, врезаясь в друг дружку по пути в свое укрытие. звуки торопящихся шагов слышны отовсюду, а где-то и лепет младших классов о новой игре. всё почему-то внезапно ожило. даже тот завядший цветок в углу, казалось, пошевелился.

***

17:19. унылое послеобедие. qaldyrma meni - darkhan juzz.

— хорош! — принимай! — я возьму! воодушевленные крики доносятся от игроков. здесь, в спортивном зале, течёт своя собственная жизнь, здесь царствуют свои правила. кто-то на скамейке передыхает (сами решайте в каком значении употреблено это слово), кто-то заливается прохладной водой, кто-то с усердием играет, а кто-то одиноко засиживается в раздевалке с телефоном. скрип кроссовок о зальные половицы кажется родным; и дети, и взрослые находят в покраснениях, от принятия подач, свою отдушину, хоть и болючую. волейбольный мяч на ладонях колется, оттого играющие так и норовят поскорее его перебросить за сетку, желательнее на поле противника, чтобы они случаем не поранились. рин практически сразу после школы пошла на тренировку, и из-за того, что внутри только круассан переваривается в кофе, колени толком не держат, а руки не ловят. но ничего страшного, совсем скоро она оклемается и воздушные мандарины разлетятся во все стороны, как и мячи с её подачи. головная боль так быстро не спадает, но зато глушится легко: выкриками, энтузиазмом, азартом. кусочки жидкости падают на пол — то ли пот, то ли вода. сбитые дыхания накаляют атмосферу в зале, но поучения и комментарии тренера отлично её разбавляют. помещение заливают болтовней, или, если точнее, то спешным бормотанием, смешанным со смехом. стук волейбольных резиновых сфер затихает, да сильное трение кроссовок о половицы исчезает. отсюда как будто похитили жизнь, бывшую здесь и плавно текущую. волноваться не стоит, через пятнадцать минут всё продолжится, вновь воскреснет. а у рин в голове много мыслей летает, они все перетасовываются и пересекаются между собой. не существует мыслей, которые бы шли, как параллельно прямые. у неё рождается множество идей, огромнейшее множество, которое она откладывает в кромки сознания, чтобы потом, когда случилась жажда творчества — жадное сознание ничего бы не отдало. закон всех творцов — записывай свои безумства. неважно куда: хоть на те самые вишнёвые пластинки, хоть на коже в форме тату, хоть лимонами на листке. даже бог, если он всё же существует, записывал свое коварство. вот только у него свои странности, оттого его бумагой были — люди, а ручкой — веснушки, родинки и шрамы, украшающие кожу. поэтому учёным так тяжело познать тайны мироздания, ведь ответ у них под носом, на них самих же. раздаётся свист, это позывной от тренера. все собираются в кучки, встают на позиции, готовятся к участи своей несправедливой. ребята друг другу что-то громко говорят, хихикая от нелепости. тренер, будучи единственным взрослым, делает шутливое замечание для приличия. тем временем, рин руки сжала вместе, слегка присев, дабы подачу нормально принять. уж больно сильные подачи у девочки за паутинной сеткой. рин хочется полезной быть, значимой. жаль, что разум, скрытый за нежной кожей и воздушными мандаринами не осознаёт, что для кого-то она и есть, в прямом смысле значения этого слова, «всё».

***

20:53. вымотанный вечер. wanna be yours - arctic monkeys.

за окном давно стемнело, даже звёзд не видно, словно бурые медведи на велосипедах заслонили собой весь обзор. на улице цикады стрекочут. почему? из-за чего? возможно они пересказывают шекспировское «отелло», а возможно рассуждают о загадочной жизни пушкина. где-то ухнула сова, скорее всего, она понимает цикадский язык и тоже вставляет свои пять копеек в дискуссию. тихая суета в доме, подготовка ко сну. рин сидит за рабочим столом, умело и старательно что-то вырисовывая, прерываясь на телефон и домашку, пока в наушниках поёт очередную мелодию беловласый японец. она, можно сказать, своего рода внебрачная дочь цезаря. делает всё, но одновременно ничего; успевает за всем, но одновременно гонится за пустотой. такому циклу жизни её научило отсутствие душевных разговоров с соней: кошки способные, но ленивые, оттого человеческий язык они ещё не изучили; люди слишком помешанные на чем-то, поэтому кошачьим им тоже не дано овладеть. дверь тихо отворяется, а голова за ней начинает говорить: — не спишь? — мама. у неё очень нежный тон и чересчур сожалеющие глаза для человека, который полчаса назад устроил громкую тираду о своей несчастной жизни и чужой бесполезности. — нет.. — тихо отвечает рин, не поднимая взгляда. обиделась слегка. — ладно.. спокойной ночи. — этот диалог пропитан неловкостью, но её становится ещё больше, когда женщина подходит, взъерошивая волосы дочери. — долго не засиживайся. — с заботой произносит она, в ответ получая лишь кроткое «мгм» и «и тебе». а рин будет подолгу засиживаться, она будет сидеть, пока глазные яблоки не захочется съесть; пока в мешках под глазами не соберётся тихий океан; пока не разорит все источники кофеина в городе. этот приём из детского арсенала — ждать до полуночи в ночь перед днём рождения. эта невинная надежда на нечто фантастическое, безумное, прекрасное, как только наступит следующий день, живёт в каждой из нас. на деле это всего лишь ознаменование нового дня, старения, но сколько же нетерпения и радости оно приносит. заигравшая в ушах грустная мелодия ударяет волной тоски. рин как будто чего-то не хватает. как будто она скучает по тому, чего никогда не было в её жизни. как будто явно что-то упускается из виду, подобно божественным записям веснушками. всё какое-то размытое, расплывчатое и… недосягаемое? даже слишком. как ей преследовать то, что не властно законам: природным, государственным? у рин глаза слипаются, желание спать и вечный недосып играют с ней в нечестную игру, а судьи рядом нет, чтоб дисквалифицировать. зря она всё же переместилась на кровать, потому что мягкие одеяла собою манят не хуже разноцветных кристаллов, а подушка затягивает в сон, словно зыбучие пески в свою пучину.

***

01:48. волшебная ночь. lemon - kenshi yonezu (mafumafu ver.)

рин не понимает где она. воздушные мягкие облака, переливающиеся тёплыми тонами; нежный свет, словно жидкое золото; лёгкий ветер, игриво щекочущий кожу; небо, отдающее цветом сладкой карамели; лелеянная тихая мелодия, ласкающая слух; это по чудесному спокойное место, так и твердило одно — уют. был ли это рай? живут ли здесь ангелы? буквально секунды назад кошмар собирался поглотить её, она задыхалась во тьме и уже была готова проснуться, тревожно вскочив с кровати. но сейчас… что вытворяет мозг? кошки-мышки с кошмарами, как подарок на день рождения? сейчас всё нормально, но через секунду её снова заберёт мрак и будет мучить до утра? это странное чувство, когда не можешь довериться даже собственному сознанию, разуму. может быть, это именно то самое чудо, которое всегда ждёшь, будучи ребёнком? рин шагает по душистой сахарной вате, которую иногда кличут «облаками». интересно ей, куда ведёт тайная тропа, выложенная серебристой пыльцой. почему-то именно этот сон она ощущает очень даже по-настоящему. до этого приходило лишь осознание того, что она находится во снах, а потому не ощущалось реальным, но сейчас… её как будто лично вознесли до музыкальных небес. но кто? может ночью к ней пробрался кузнечик, захватив с собой шпинатный портал в другое измерение? чем дальше рин идёт, тем отчётливее видит чужой силуэт и тем больше её челюсть падает от окружающей красоты. кажется, воздушно-мандариновые волосы встали дыбом. какое-то сияние обрамляет мягкие черты человека впереди. слышится девичье хихиканье, и в отличие от звука скрипящих дверей, делающих больно ушам, от этих звуков словно цветы распускаются в ушах. приятно. подходя к неизвестной девице, рин неосознанно начала разглядывать её, а та просто мило махала в ответ. — привет? — здоровается рин. — здравствуй! — по озорному говорит незнакомка, хлопая по вате возле себя, приглашая присесть. почему-то рин чувствует, что именно с этой девушкой она смогла бы пробыть всю жизнь не только куря вишнёвые пластинки, срывая с ночного неба лакрицу, танцуя до потери сознания под лазурными водяными лучами, гуляя по изумрудным лесам с сахарными камнями, живя в лунной пыльце под прекрасной венерой, читая бамбуковые рассказы, давно исчезнувшие в травяных чаинках, но и плести апельсиновые короны, кушать солнце на палочке, строить соломенные империи и купаться со звёздами, запивая сливовым компотом. какое-то умиротворение и любовь витает в воздухе (а может исходит от незнакомки?), дурманя горькую душу рин. — кто ты? что это за место? — настороженно спрашивает рин. дева лишь многозначительно смотрит на неё, жестом прося дать ей руку. рин протягивает правую руку к девушке, а та напевая мелодию, надевает ей браслет из бисера на запястье. её карамельные волосы чутка разлохматились из-за ветра, а светлые глаза наполнились нежностью, когда она произнесла: — с днём рождения, золотце. «это ты золото» — хотела сказать рин, но не успела, потому что проснулась. как будто её вытащили из сновидения, что и сном не было вовсе. голова немного кружится то ли из-за падения с небес, то ли из-за недоедания. всё, как всегда: мятые, как фольга, простыни; небо, прикрытое тучными занавесками; малиново-сердечная кружка, лишённая друга своего, кофе; тихое сопение кошки рядом. вот только на руке какая-то маленькая тяжесть. дева рассматривает своё правое запястье, обнаруживая бисерный браслет. она не понимает, ей видится, что это не бисер, а перламутровые жемчужины или это взаправду? она осознаёт, что сошла с ума, когда читает послание, скрытое в перламутровых жемчужинах. там было всего лишь одно слово. «настя». рин завтра, — если быть точнее, то сегодня, — в школу, а у неё портфель не собран и жизнь трудная впридачу. но нечто подсказывает ей, что с этого момента станет легче.