Спектр цветов

С этой болезнью мне довелось столкнуться ещё в детстве. Мне было десять, когда заболел мой брат. Он откашливал цветы. Это были фиалки. Маленькие такие, вроде бы безобидные. Врач сказал, что болезнь проявляется не так явно, так что волноваться не стоит. Через пару дней у него всё прошло. А когда я вырос, мне объяснили, что эта болезнь вызвана последствиями безответной любви. Благо, до своих двадцати лет у меня такого не случалось. У меня была любимая девушка, хорошие друзья, беззаботная жизнь. Я красив, популярен, некоторые считают меня интересным, спортсмен, отличный игрок в футбол. Находились и такие, кто ненавидел, но в большинстве случаев, я всем нравился, так что в моей жизни не было места для безответной любви. Иногда случались проблемы в университете. Учился я на факультете "Клинической психологии", в разделе психотерапии. Не знаю, зачем вообще поперся сюда. Мне было скучно. Да и все говорили, что не подхожу я на эту профессию, слишком уж импульсивен и только раздражаю людей. Некоторые преподаватели даже порывались добиться моего отчисления, но влияние отца заставило их терпеть выходки сыночка. Назло им я там и оставался. Я почти не интересовался психиатрией, мне больше нравилось изучать повадки людей, чтобы впоследствии научиться находить их слабые места и манипулировать, как захочу. Думаю, это тоже сойдет за цель в жизни. Вел себя я соответственно, как придурок, но главное что мне это нравилось и совсем не мешало. Я мало интересовался жизнью других людей. Иногда случались конфликты не только с преподавательским составом, но и с одногруппниками. Некоторые меня недолюбливали. С ними я общался отстраненно, но были и парочку, кто всё же привлекал моё внимание. Но зачастую такие люди казались скучными и неинтересными. Не более, чем ботаны. Одна из таких, застенчивых и непримечательных, даже осмелилась мне нахамить. Такое бывало нечасто, но если и случалось, я быстро с этим разбирался. Я особо не понял причины ее гнева, хотя это был вовсе не гнев, просто она как-то очень эмоционально хотела поставить меня на место. Что-то я там ее подруге сказал, то ли ударил, то ли толкнул. Только когда увидел эту самую подругу, врубился в чем была сама претензия. Ну я и не стоял, как истукан. Высказал все, как есть. Мол, не понравилось мне, что она влезла без очереди и толкнул ее. Та на придумывал еще всякого, как отличный актер, а эта стоит и молчит. Сказать нечего. Из меня поток слов так и сыпался. — Рит, прекрати, пошли уже, — оттаскивала ее та самая подружка. — Почему это я должна уходить, а? Он должен ответить за то, что сделал. Вот, смотри, — и она демонстративно подняла рукав подруги, открывая вид на ее локоть. Он был красным, а где-то даже уже посиневшим. Это я что ли так постарался? Немного растерялся, увидев эту картину, но сразу сделал непроницаемое лицо. — И что ты сейчас от меня хочешь? — строго спросил я. — Извинений, — будто само собой разумеющееся заявила брюнетка. И говорила она так… спокойно, будто перед ней не Ярослав Разумовский, а какой-то Степка Попов с соседнего подъезда. Хоть и выглядит, на первый взгляд маленькой серой мышкой, глаза уверенно блестят. И не кричит, не истерит, спокойно что-то доказывает. Я на мгновенье даже выпал из реальности. — Или тебе особое приглашение? — Ладно, извини, — сказал я тихо, но все в аудитории, услышав, захлопали в ладошки. Этого момента я не особо понял, но потом увидел одобрительный взгляд некоторых девчонок и парней в сторону Риты. Это они ей так? С чего бы? Я тогда так выразительно уставился на нее, всем взглядом показывая, что теперь ей не отвертеться. Мне тогда друг сразу сказал, мол зря я с Риткой связался. Видимо, знает что-то, чего не знаю я. А какая разница? При каждом удобном случае я пытался поддеть Полонскую, но та в долгу не оставалась и отвечала мне тем же. Сколько бы я не пытался, вывести у мне ее так не удалось. Она как была в душевном равновесии, так и осталась. Эх, специалист, что поделать? Для меня этот год прошел так же, как и первые два. Не успел заметить, а уже на третьем курсе. Времени не хватало на всякие игры. Полонская погрязла в учебе, я пытался не отставать, и мы редко когда препирались. Но если случалось такое: никто равнодушным не оставался. Со временем это вошло в привычку. — Здаров, шалашовка рублевая, — кричит она мне, как только моя вторая нога переступает порог аудитории, а все сидят на своих местах, удивленно взирая на эту картину. Не привыкли, что ли? — Полонская, что вы себе позволяете? Я от вас такого не ожидала! — чуть сердце не прихватило, нашей любимейшей преподавательницы, Алины Степановны. — И тебе привет из Бздюли, — не остался в долгу я и отсалютовал девушке. — Разумовский, и вы туда же! — шикнула на меня Алиша Стефаньевна, как мы между собой её называем. Так ей больше идет. И мило. — Куда, Алин Степанна? В Бздюли мой дед живет, "привет" всем передает, — сразу оправдался и сел на свое место. Пожалуй это единственный раз в день, когда мы хоть немного разговариваем. Времени совсем не хватает. Иногда перекидываемся взглядами, но этого недостаточно. Мой организм требует больше веселья. Не сказать, что мы друзья. Просто знакомые, что иногда подкалывают друг друга. Иногда шучу с друзьями, а взгляд невольно следит за Полонской, слышала ли она и как отреагировала. Поначалу я даже бесился по этому поводу, но сейчас это вошло в привычку. Но каждый раз, замечая, что девушка никак не обращает на меня внимание, в горле зудит и зубы сводит. Такое было нечасто, но все же. Однажды я стал замечать за собой странную вещь. Когда я находился с моей девушкой Жанной, почему-то мне становилось до такой степени тоскливо, что иногда за просмотром фильма я засыпал. А ведь это были мои любимые Мстители, да и Жанка рядом была. Мои мысли были далеко, но не здесь. После одного из таких вечеров, мне стало плохо и я отправил девушку на такси домой. Меня же рвало. Что-то застряло в горле и я никак не мог это вытащить, ничего не помогало, ни вода, ни кашель. Спустя пару минут непрерывного кашля мне на ладонь упал маленький, нежный, ярко-розовый лепесточек. И именно из-за этого я только что чуть не задохнулся?! Какого черта?! Позвонил брату и расспросил его про странную цветочную болезнь, точно не помню, как она называется. Назар мне рассказал, что такое у него бывало всего раз, лет в семнадцать, он почти не помнит ничего такого особенного. Сказал, что просто чувствовал себя плохо, откашливал цветы. Больше ничем не смог поделиться. Лег спать со странным жжением в горле и попытался уснуть. Весь следующий день провалялся дома на кровати. Ничего не хотелось делать. Отдых отдыхом, но в университет все же стоило пойти. Я продолжал кашлять, но больше никаких цветов не наблюдалось. На всеобщее удивление, пришел вовремя, даже Полонской еще не было. Проворонил момент, когда она пришла. На паре честно пытался сдерживать кашель, но получалось все труднее и труднее. Когда откашлял уже пару лепестков неизвестного мне цветка, попросился выйти. Уже в коридоре не сдерживал себя. Так больно было. А еще голова заболела. Я шел на выход, но не успел и десяти шагов пройти, чуть не упал наземь. Спустился по стене и закрыл голову руками. Нет, надо с этим что-то делать. Не появилось же оно просто так, в конце концов! Неожиданно почувствовал на спине чью-то руку и поднял голову вверх. Полонская стояла склонившись надо мной и поглаживала рукой спину. — Все хорошо? — забеспокоилась она. Я молча смотрел на нее. Даже не задыхаясь от кашля. — Да. А ты чего пришла? — сказал немного грубо, но старался много не болтать, дабы опять приступ «цветочного удушья» не вызвать, поэтому и получилось резковато. — Просто увидела, что ты выбежал. Заволновалась, — пожала она плечами. — За меня волновалась? — улыбнулся скептически и сбросил ее руку со спины. — Не надо вот этого. Без некоторых справлюсь. — Может тебе помочь как-то? — девушка не унималась. — Сказал же нет! Уходи! — разъяренно прикрикнул я. Возможно Рита здесь не причем, но во мне столько скопилось за это время, и пока не кашлял, хотел выплеснуть эмоции. Выплеснул, блин. Теперь она расплачется здесь и заистерит. — Ну ладно, я уйду, ты только не забудь врачу показаться, — улыбнулась однокурсница, похлопала меня по плечу и вернулась в аудиторию. А чего я ожидал? Это же Рита. Иногда её действия просто не предугадать. Но из равновесия она никогда не выходит. Изредка может посмеяться, но на этом всё. Железные нервы, короче, у дамочки. Я даже немного завидовал. С удивлением заметил, что оставшийся день прошел без происшествий. Кашель исчез, но во рту остался горьковатый привкус. Сегодня была тренировка нашей футбольной команды. Еле как выдержал разминку, на бег меня уже не хватило. Появилась одышка, хотя ее у меня отроду не бывало! Тренер подошёл и, с серьезным лицом, сказал, чтобы шёл сейчас же домой лечиться, а то неважно выгляжу, а уже во вторник надо быть, как огурчик, на футбольной площадке. Важный матч, который я ни в коем случае не должен пропустить. Весь следующий день прошел ужасно. Кашля не было, но боль прям изнутри раздирала. Будто кошки на душе скреблись. Рита со мной не разговаривала. Мы и так особо не общались, но сегодня она даже не глядела в мою сторону. Что уж там говорить, девушки они все такие девушки. Обиделась? Если да, то заслужено. После пар все же хотел поговорить с ней. — Рит, давай поговорим, — поймал ее в коридоре. Она как раз зачем-то рылась в рюкзаке. В этот самый момент у нее зазвонил телефон. — Да, алло… Да, могу. Что хочешь? … Да, окей, — она прикрыла динамик телефона рукой и шепотом спросила уже у меня. — У тебя что-то срочное? — Нет, все хорошо, — помотал головой. — Хорошо тогда, — и уже в трубку телефона. — Да, давай тогда через полчаса… Да, там, я давно там не была. И ушла. Поздравляю, Разумовский, ты полный лох. Да чтобы раньше я просто так отпустил кого-то, да ни в жизни! Что со мной происходит? К горлу подступает тошнота, но вместо того чтобы вырвать что-то отвратительное, выплевываю что-то розовое на руку. Цветок. Раскрываю руку и вместе с этим раскрывается и розовый цветочек. Не знаю что это, ни разу не видел. Лепестки отогнуты, из-за чего цветок напоминают бабочку. На выходных сразу понял, что никакого футбола во вторник. Все эти два дня я пролежал в кровати, отплевывая и откашливая эти дурацкие цветы. Я уже их всех успел возненавидеть. Искал в интернете, как они называются, но не смог точно описать их. Позвонил брату и посоветовался с ним. В больницу идти совсем не хотелось. Брательник сказал, что современным врачам не прельщает заниматься этой болезнью, явно пропишут что-то не то и избавятся от назойливого пациента. А ты сиди и терпи. Он предложил мне спросить у Ваньки Демидова, тот как раз со мной в универе учиться, почти состоявшийся медик. Приходила Жанна. Я сказал, что немного приболел и лежал под одеялом, прикрывая почти все лицо. Девушка рассказа про поездку с родителями на отдых. Вернется через недели две, но уверяла, что постарается пораньше. Сказала, что ей жаль, что так вышло и что она не может должным образом позаботиться о своём парне. Я убедил её в отсутствие нужды заботиться обо мне и с чистой душой проводил до двери. Хотя бы не будет наблюдать мои мучения. Не хотелось чтобы она все это увидела. Вот вроде бы у нас с ней все хорошо, даже не ссорились в последнее время, да и вижу что любит она меня, откуда здесь взяться безответной любви? Мы уже как полтора года встречаемся и чувствуем себя отлично, так тут откуда-то взялась эта тупая болезнь. Ночами спать не мог. Все тело невероятно болело, скорее всего от переутомления, но чувство такое, что меня запинали, как минимум, сто боксеров на холодном асфальте. Мне было зябко, несмотря на то, что в комнате стояла духота и тридцать шесть градусов по Цельсию. Я даже встать не мог чтобы покушать, та и голода особо не чувсвовал. В понедельник утром проснулся довольно-таки просто. Внутри словно цветы прорастали, но это было почти не больно. Наверное, уже предчувствовал сегодняшний разговор с приятелем. Тот невероятно умен, и я уверен, что он сможет мне помочь. Предложил парню встретиться до пар, тем более первой у меня не было. Пока ехал в автобусе и откашливал дурацких розовых бабочек, на меня таращились так, будто я псих какой-то. Ну да, каждому же хочется наиграно покашлять, а потом что-то запихнуть в карман куртки. Радовало то, что хотя бы ходить могу. Но, честно говоря, спал прямо на ходу. Не смог довольно насладиться сном ночью. Хоть в универе посплю. Все равно на этих тупых лекциях я ничего не понимаю. Наверное все же это я тупой. — Привет, — поздоровался Иван, протянув руку. — Привет. Не думаю, что стоит, — только после кашля сказал я и не стал принимать рукопожатие. — Ну-ка, покажи, — он подошел ближе и раскрыл мой кулак, а там лежал маленький нежный цветочек. — И давно это у тебя? — Чуть больше недели, — пожал плечами. Глаза заслезились, пришлось ненадолго закрыть их. Как назло, еще и живот проурчал, а в пустой аудитории это было довольно заметно. Ванька с цветком прошел к преподавательскому столу, где оставил свой портфель, доставая из него огромную книгу. — Точно, это он. А мне он сразу показался знакомым, — пробурчал под нос студент-медик, что-то листая в книге, похожей на библию. Хотя, чего это туплю, на энциклопедию похожа. Я подошел ближе, разглядывая цветок на фото. И правда, похож. Прочитал название «Цикламен». — И что нам это дает? — вновь закашлял я. — Мне же нужно это как-то прекратить. — Выявление причины уже решает проблему на пятьдесят процентов, — констатировал парень. — Какие говоришь у тебя там симптомы? — он достал какой-то блокнот и начал записывать в него все мои показания. И про бессонницу, и про усталость, сонливость, спортивную несобранность, короче, что было мне непривычно всю эту неделю. А еще на лице появилась сыпь. Парень сказал, что это может быть аллергическая реакция, но я точно знал, никакой аллергии у меня нет. Демидов, выслушав меня сказал, что посоветуется с преподавателями и, возможно, дядей. Тот у него очень хороший врач. Я от всей души его поблагодарил, ведь сейчас это мой единственный выход, а Ваня посмеялся и сказал, что я меняюсь на глазах. Не знаю, что он там имел ввиду, но на прощание парень все же сказал, коли никакого выхода не будет, придется делать операцию, которая может сказаться негативно на моем здоровье. — Чтобы не умирать раньше времени, сходи поешь хотя бы, — усмехнулся он, а мне вот было не до смеха. Не было у меня аппетита, хотя чувствовал, что желудок скрутился как трубочка. Целый день сидел как на иголках. На парах пытался спать, чтобы не отвлекать всех своим кашлем. Попытался сходить в столовую и поесть. Кусок в горло не лез. А Ванька пропал на несколько дней. Не в прямом смысле, просто от него не было никаких новостей, а мне не хотелось его подгонять. Теперь я вижу что имел ввиду Демидов. Я правда меняюсь. Не знаю к лучшему ли это, но так казалось гораздо спокойнее. Все эти дни пытался жить, как и до этого. Кашель вошел в привычку, боль стала не такой большой, я научился терпеть. В футбол не играл, даже не явился, а на следующий день объяснил тренеру что лечусь. Получил от него нагоняй, но видел, что волнуется за меня. Все-таки важный игрок команды. А еще поймал себя на мысли, что когда пытаюсь уснуть на парах, пялюсь почему-то на Риту. Без нее мне стало скучно и таким образом я хотел выбесить ее, но она и вовсе не смотрела в мою сторону. Безусловно, я пытался поговорить, но меня тупо игнорили. Как-то после пар все же выловил ее у выхода и попросил меня выслушать. Девушка сообщила подругам, что скоро вернеться и отошла со мной в сторону. — Говори, — уставилась она на меня. Хотел начать разговор, но кашель вновь вырвался наружу. — Да, — откашлялся и пытался связать два слова. — Извини за тот… — не договорил, опять зазвенел телефон, теперь уже мой. Звонил Ваня, так что я не мог не ответить. — Да, — понуро ответил я и посмотрел на Риту. Та наблюдала за мной и ожидала каких-то действий, сложив руки на груди. — Яр, сейчас же приходи ко мне в корпус. Нужно рассказать тебе кое-что очень важное. Это по поводу твоей болезни. — А можно немного позже? — Нет, это не терпит отлагательств! — грозно сказал Демидов и бросил трубку. — Извини, давай в следующий раз? Мне просто очень срочно нужно бежать, — сказал я Рите. — Ну беги, — ничуть не изменилась в лице. Иногда меня это действительно бесило. Из-за этого я не мог прочитать ее эмоции. Пришел в указанное Ваней место, в какой-то ботанический сад, похожий скорее на теплицу, только из стекла. Хоть я и не сосбо люблю растения, особенно после этого цикламена, но должен признать, что было довольно красиво. Демидов стоял около белого стола и разговаривал с какой-то женщиной, которая сидела за этим самым столом. На нем были разбросаны всякие исписанные листы и куча книг. — Эм, здравствуйте, — поздоровался я с незнакомой женщиной. — Здравствуй. А ты выглядишь здоровее, чем я предполагала. — Эм, думаю, что это хорошо, — слабо улыбнулся, но тут же поймал приступ кашля. — Конечно хорошо. Значит еще не все потеряно. — Яр, знакомься, это мой наставник по фитологии Ульяна Рамзесовна, а это Ярослав, мой друг и друг нашей семьи, — уважительно представил нас Иван. Женщине было лет под сорок, если не меньше и выглядела она довольно статно. — Что же, перейдем к делу, — сказала она и открыла записную блокнот, что дал ей Ваня. — Ярослав, перед тем как ввести тебя в курс дела, мы должны сказать тебе, что тянуть не стоит. Это может оказаться очень опасно. Сейчас твоя жизнь находится под угрозой. — Чего? — не выдержал я и вновь закашлял. На этот раз дольше обычного. Ульяна Рамзесовна протянула мне руку и я положил туда цветок цикламена. Она рассмотрела его поближе. Затем встала и подошла ко мне. Рассмотрев мое лицо, повертела им в разные стороны и выдала вердикт. — Только в единичных случаях цикламен бывает ядовит. На тебя он уже произвел аллергическую реакцию, не знаю, что может случиться дальше. Твой организм явно не выдержит. Со зрением как? — она открыла мой глаз пошире, пытаясь там что-то разглядеть. — Эм, да вроде пока не жаловался, — медленно проговорил я, пытаясь сдержать кашель, но не удавалось и пришлось отвлечь Ванькину наставницу. — Это уже хорошо. Иван, — обратилась она к другу. — Да? — парень сразу встал по стойке смирно. — Объясни своему другу, о чем мы вчера с тобой разговаривали. А если он согласиться, я могу прямо сейчас договориться с Павлом Адольфовичем и он устроит все как можно скорее, — сказала Ульяна Рамзесовна и отошла в другой конец небольшого сада, видимо, чтобы мы смогли поговорить. — Мне уже стоит бояться? — настороженно спросил я и сел на свободный стул. Не мог просто больше стоять, в сон клонило, а при его преподавательнице не мог просто. — В любой ситуации не стоит паниковать, — уверенно сказал Ваня, а затем сел напротив меня и внимательно взглянул в глаза. — В общем, если кратко, избавляя от тебя всяких научных подробностей, я поговорил с дядей и он сказал, что ситуация довольна необычная, можно сказать почти уникальная. Он не понимал, что делать, но Ульяна Рамзесовна сказала, что уже встречала такой случай. Ее знакомая пару лет назад тоже заболела ханахаки. Причина ее неразделенный любви был молодой человек, который любил ландыши и именно ими и кашляла Милана. Ландыши ядовиты и если проникнуть в организм человека в больших количествах может вызывать боль во рту, тошноту, рвоту, судороги и диарею. И как ты понимаешь, они уже росли внутри нее. Но что важнее, токсины, содержащиеся в ландыше, замедляют биение сердца и вызывают аритмию. А у Миланы были проблемы с сердцем. — И что с ней случилось? — настороженно, спросил я. — Если бы не выявили причину и не остановили ее, все бы сложилось очень плачевно. В случае с ней медлить было нельзя и ей тут же сделали операцию. Все обошлось более менее хорошо, но теперь ее жизнь висит на волоске. Зато они все разъяснили с тем молодым человеком и теперь у них все прекрасно, но случилось это уже год спустя, а если бы она ждала так долго, не дождалась бы. — А что же делать мне? — В твоем случае все немного проще. Цикламен сам по себе не особо опасен, но цветки, что ты выкашливаешь, — он забрал у меня из рук один бутончик и разглядел его. — Они довольно вялые, будто умирают. Твой организм не может с ними бороться. Отсюда и берется бессонница, головная боль, усталость, одышка. А сыпь это проявление аллергической реакции. Но если все продолжиться в том же духе это может привести к химическому ожогу слизистой оболочки или отеку лица. И действовать надо быстрее, иначе скоро они совсем не позволят воздуху поступать в твой организм. Мы оба молчали. Я, потому что у меня не было слов, Ваня по той же причине. — Ну, это что относиться к биологической части. Перейдем к… теоретической. Как ты уже знаешь, ханахаки проявляется в случае неразделенной любви. А цветы, что откашливает больной, это цветы его любимого человека. — Это я понял, но до сих пор не могу врубиться. У нас с Жанной все прекрасно, а про цикламены она и не слышала. Тогда какого черта это происходит? — Может дело не в ней? — вдруг спросил Ваня. — Подумай, вы уже довольно давно вместе. Возможно вам, или тебе, просто надоело, но ты еще продолжаешь поддерживать иллюзию хороших отношений? — Так. Кто здесь психолог, я или ты? — оживленно спросил я, но сразу же поник. — Честно, психолог из тебя не очень. — Ладно, я подумаю над тем что ты сказал. Но что имела ввиду Ульяна Рамзесовна, когда уходила? — А, ну это, — улыбка с лица Вани пропала и он посмотрел в ту сторону, куда ушла его наставница. — В самом крайнем случае придется делать операцию. Теперь, когда она знает об этом, не оставит тебя просто так. Но если ты хочешь, можно сделать ее прямо сейчас. Тебе это ничего не будет стоить, кроме… возможных осложнений. Так как твое тело уже на ранней стадии начало реагировать, большая вероятность, что и сердце может не выдержать при операции. Но чем раньше ее сделать, тем больше шанс на успех. Как же все сложно! Что это за махинации такие? Почему нельзя просто жить всем мирно и спокойно? Мне кажется, что я не выдержу и для меня появиться и третий вариант, но это я уже совсем с ума схожу. — Извини, — вдруг сказал Ваня и прикоснулся к моему плечу рукой. — Я твой друг не должен был говорить тебе такие вещи так спокойно, а… — Ты все правильно сделал, так врачи и поступают, — на плечо Демидова падает тяжелая рука Ульяны Рамзесовны. Он аж на стуле подпрыгнул. — Ты должен быть хладнокровен и не вестись на поводу у чувств. Короче, хватит на меня сегодня потрясений. Мне стоит прислушаться к Ульяне Рамзесовне и не вестись на поводу у чувств. А то размяк тут! Ну-ка, соберись, тряпка! Когда мы с Ваней прощались я напоследок спросил у него: — А что мне делать, чтобы оно само исчезло? — Ты должен найти причину своих тайных воздыханий, и если не получишь взаимности, просто проясните ситуацию. Ты поймешь и отпустишь. Не знаю что значит это «поймешь и отпустишь». Но самое сложное-то найти причину, ведь как говорил Иван, это решает проблему наполовину, а у меня почти на все сто. Я до последнего не мог поверить в одну вещь, поэтому всю следующую неделю мучился. Я чувствовал, как цикламен пускает в меня свои корни, как они разрастаются по всему телу, как вырываются наружу. Мне было больно и неприятно, но я стоял на своем и не мог признать это. Всю эту неделю я ходил как в воду опущенный. Мне хотелось просто спрятаться ото всех, чтобы я никого не видел, и чтобы никто не видел меня. С Ритой я больше не порывался поговорить. Оно и к лучшему. Без меня ее жизнь как будто не изменилась, осталась все такой же прилежной, лучшей на всем потоке, а еще красавицей… Ой, что я несу-у? Нет, я не так хотел сказать. Просто… в общем да, мне было обидно, что я для нее ничего не значу. Да, мне ее не хватало. Да, это она… Нет-нет, как же так? Не может же такого быть! Это же Ритка! Моя одногруппница, мой бро, человек, с которым мне все это время было хорошо и которого не хочется терять из-за этого дурного чувства. Что? Какого чувства? Я что-то чувствую? Вероятнее всего, да. Или нет? Нет, просто Жанны давно нет, вот я и запутался. Она прилетит, мы все выясним и будем жить спокойно. Как раньше. Или как раньше не будет? Хорошо! Ладно-ладно, признаю! Видите, руки поднял вверх. Сдаюсь. Да, я влюблен в Риту. Как? Мне бы самому узнать! Но когда это случилось и почему проявилось только сейчас? Что там Ваня говорил? Прояснить ситуацию? Ага, счаз, только шнурки поглажу! Нет, это отменяется. Я же не смогу! Боже, я таким трусом стал. Не могу девушке признаться. А как же Жанна? Жанна, Жанна… Прав был Ваня. Рядом с ней меня держали не чувства, я просто хотел продолжать верить в иллюзию, созданную мной когда-то, чтобы скрыть по-настоящему искреннее чувство. Теперь мне приходится каждый день наблюдать за объектом моего воздыхания на расстоянии даже не вытянутой руки или ноги. Сейчас она мне казалась такой далекой, словно все, что было до этого я себе напридумывал. А может любовь я тоже сам себе придумал? Хотя, как можно обмануть сердце? Да, сердце не обманешь. Поэтому когда в один я увидел что Рита уезжает с каким-то молодым красивым парнем на не менее красивой тачке, держась за руку, это самое сердце кровью обливалось. Тогда я позвонил Ване и решительно заявил, что хочу сделать операцию. Незамедлительно, мне плохо! Так и сказал, чтобы не передумал. Но друг меня огорчил, сказав, что придется с этим повременить. Сказал приезжать завтра в сад, где мы виделись в последний раз. Совсем вялый и подавленный я пришел даже раньше чем предполагалось. Ваня уже был здесь и рассматривал что-то в микроскопе. Я спросил его, зачем позвал сюда, а он сказал мне немного подождать. А я ждать не могу. Теперь корни цикламена впивались в мое сердце со всей дурью, отчего мне становилось трудно дышать. Я сам загнал себя в рамки. — Не думаю что тебе стоит делать операцию. Ты сможешь жить так, без нее, — оповестил меня друг и улыбнулся. Мне вот совсем не до улыбок было. — Я не смогу… — Сможешь, — уверенно заявил Демидов. — Если захочешь, ты сможешь справиться. Ты же понимаешь, что как друг я не могу позволить тебе этого сделать. Мы оба осознаем что это нам принесет. — Какая разница? Меня «это» достало. Оно у меня уже поперек горла стоит, в самом прямом смысле. — Не «это», а любовь. Называй вещи своими именами. — Да пошла к черту эта любовь! У тебя просто такого не было и тебе не понять, когда это самое чувство острыми иглами впивается в твое сердце и… — Я не помешаю? — вдруг слышу девичий голос и поворачиваюсь чтобы в этом убедиться. — А она что здесь делает? — обращаюсь к Демидову и упорно игнорирую смотреть на Риту, что собственной персоной стояла прямо передо мной. — Я позвал Риту чтобы хоть она объяснила тебе что операцию делать не стоит. — И чем Рита мне поможет? — продолжаю спрашивать, хотя уже давно знаю ответ. Себе я-то признался, а вот она еще ничего не знает. — У нее такая же болезнь. Уже довольно давно. И она научилась с этим справляться. Как видишь, ничего в ее жизни не поменялось и осталось все как есть. Я бы хотел, — Ваня ненадолго замолчал, но уже решительнее продолжил. — Чтобы она тебе все рассказала, а уже потом ты будешь решать стоит ли рисковать или нет, — с этими словами Демидов покинул нас, уходя куда-то вглубь сада. — Не думала,что Ванька говорил о тебе, — с усмешкой произнесла она и села на край стола, прямо передо мной. — Ну, рассказывай, — сказала она и тепло улыбнулась. Впервые за последнее время улыбнулась мне. Я бы с радостью, но мне кажется, что это настолько тебя поразит, что лучше не стоит. Хотя возможно я теряю свой единственный шанс. Но лучше немного потянуть и видеть твою улыбку, чем выдать все сразу и потерять тебя навсегда. — Чего это я? Давай ты рассказывай. Что Ваня имел ввиду? Ты тоже этим болеешь? Давно? — мне кажется, что всеми этими вопросами я могу себя выдать, но девушка довольно улыбнулась и вздохнула. Наверное тоже тяжело об этом говорить. Ее лицо вдруг стало таким напряженным и серьезным, как когда она отвечала на лекциях, странно вообще, что я это запомнил, а потом закашляла. На ее руке появился маленький розовый цветок лотоса. — Ого, а тебе не больно? — удивился я и уставился на нежно-розовое создание. Красивое, но опасное. — Больно? С чего бы? Когда ты любишь, в твоем сердце цветет весна, цветы распускаются, ты чувствуешь бабочек, что летают над этими цветам. А если любовь безответна, эти цветы падают и просятся наружу. — Так значит ты безответно влюблена? — мне вдруг так тоскливо стало на душе, а наружу вырвался еще один цикламен. — Это альпийская фиалка? — с восторгом спросила Полонская и взяла у меня маленькую «бабочку», как я привык их называть. — Это цикламен, — хмуро выдал я. — Да, я знаю, европейский цикламен. Просто его иногда еще и альпийской фиалкой называют. Мне это название больше нравится. — Откуда ты все это знаешь? — Это… мой любимый… — Рита вдруг замолчала и отвернулась от меня. Я заметил что она пару раз кашлянула, пока наружу не показался лотос побольше. — Так… — я привлек ее внимание. — Как ты это делаешь? У меня, если даже один лепесточек лезет наружу, жжет все горло. — Просто знаешь, — она вернулась на место и ненадолго задумалась. — Я не думаю, что любить, хоть и безответно, это плохо. Ты чувствуешь боль, потому что ты отрицаешь это чувство. А ты попробуй ему открыться. Не надо отрицать того, что хочет твое сердце. — Я и не отрицаю, — произношу и смотрю ей прямо в глаза. — Так ты безответно влюблена? — повторил свой вопрос я. — Мы сейчас не обо мне говорим. — Не отрицаешь. — Не подтверждаю. Яр, давай серьезно, не нужно делать операцию. Никто этого не хочет. Ваня волнуется за тебя, я волнуюсь. — Правда? — неверяще спросил я. — Конечно, поэтому не стоит этого делать. Уверена, тебе тоже не станет от этого легче. — И как ты с этим живешь? — вновь спросил я. Девушка вздохнула. — Прекрасно. Как жила и до этого. Ничего не поменялось, просто бывает иногда проявляются чувства. — Врешь, — уверенно выдал я. Сейчас, пока разговариваю с ней, в душе летают эти самые бабочки альпийской фиалки. От того, что они порхают, мне тоже становиться легче. И они не просятся наружу, просто продолжают расти куда-то вверх, до бесконечности. И это приятное чувство мне нравилось. — Все, хватит об этом говорить. Тем более мне уже пора, давай увидимся позже? — вдруг заторопилась брюнетка и подскочила со своего места. — Черт, где же телефон? — пробурчала она, роясь в сумочке. Я встал со своего места, и, взяв ее телефон со стола, протянул ей, невзначай прикоснувшись пальцами к ее руке. — О, спасибо. Тогда, до скорого? — вымученно улыбнулась и ушла.

***

Девушка забежала за поворот и оглянулась проверить, не идет ли кто. Хотела добежать до женского туалета, но не успела. К горлу подступила рвота, оно начало очень сильно жечь, пришлось надорвать его так, что вскоре наружу появились не нежно-розовые цветки лотоса, а кроваво-красные, с некрасивыми такими пятнами. Этот поток не прерывался, девушка не знала, куда себя деть. За это время столько всего накопилось, и теперь ей пришлось расплачиваться за то, что действовала так опрометчиво. Пообещала же себе, что не позволит лишнего, не скажет, то чего бы не стоило говорить. Но от этой мысли становилось так невыносимо. Рита сползла по стенке, уткнувшись лицом в руки, истерика подступала, вопреки воли хозяйки, не нарушая тишину коридора. Слезы текли по ее щекам, а смертоносные цветы так и просились наружу. Неожиданно девушку силком поднимают вверх теплые руки и затягивают в крепкие объятия. Она утыкается красным носиком в его белую рубашку, чувствуя его запах, и этого достаточно, чтобы прекратить поток кровавых бутонов. Она не решается поднять голову. — Ну, посмотри на меня, — послышался голос сверху. — Не нужно бояться, пожалуйста. Я и сам боюсь. Помоги. Помоги нам обоим. Эти слова заставляют поднять ее заплаканное лицо и взглянуть в такие полюбившейся глаза. — Ты не права. Тебе не стало легче от того, что ты отгородилась от чувств и приняла это, как есть. Мне не стало от этого легче. Да я… я пытался с этим покончить. Хотел… хотел сам себя… — Прекрати, прекрати, пожалуйста, — вновь начала реветь девушка. — Почему не рассказала? — все так же спокойно спросил Ярослав. — Не могла просто, знала тебя, от этого стало бы только хуже. А ты? — По той же причине, — сказал парень так успокаивающе. — Как ты узнал, ну… что это ты? — Твоя любовь? — Да, — Рита немного смутилась и ее щечки порозовели, прямо как раскрывшийся лотос. — Цветок лотоса — мой любимый. И ты, — она крепко сжал девушку в объятиях. — Моя любимая.