Зачем человеку каникулы?

Темно. Полная темнота. «Я умер» — залезла вполне логичная мысль в голову Антона. Но реальности происходящему придавало равномерное постукивание. Парень попытался пошевелить пальцем, и у него это получилось. Пальцы целы. А ещё руки не связаны. И он лежит. Его трясёт. Бьёт равномерной, такой крупной дрожью. И ощущение такое, будто вчера у него была бурная ночь. Нет, не в этом смысле. В смысле, что он как после пьянки. Да, в свои пятнадцать Антон чего только не пробовал… Но звуки вокруг не похожи на звуки морга или палаты реанимации. Шаги. Стук. Звон металла. Стук. Чьё-то ровное дыхание. Стук. Дыхание совсем близко… Стук. Чей-то приглушённый голос. Стук. Вибрация телефона. Стук. Чей-то вздох и какое-то шуршание. Совсем близко… В голове Шастуна сразу всплыли картинки. Мужчина в очках… Нож… Лежащие без сознания друзья… Дым сигареты… Решение пришло моментально. Антон, приложив немалые усилия, замахнулся и отправил кулак в ту сторону, в которой чувствовал чьё-то присутствие. Всё произошло за доли секунды. За доли секунды он перевернулся на бок и со всей дури впечатался локтем во что-то твёрдое. Волна мурашек сразу накрыла всё тело, а руку особенно. С губ сорвался стон. Но в эту же секунду запястья парнишки оказалось сомкнутым в крепкой хватке. Вторая рука неизвестного опустилась на его плечо и, мягко надавив, привела Шастуна в прежнее положение. Антон попытался сопротивляться. Он попытался что-то сказать, но получилось выдавить только невнятное: «Нет, нет, не надо! Не нужно… Я не буду, я…», но попытки его не увенчались успехом. Второе запястье тоже попало в плен сильных рук… — Антон… Антон, Тоша, посмотри на меня, — мужчина на секунду выпустил сопротивляющуюся конечность, чтобы легонько постучать по щекам, но после этого заново перехватывать её не пришлось. Парнишка успокоился. Он узнал этот голос. Он узнал бы его из тысячи. Голос, который почти всегда звучал строго, но при этом так нежно и без угрозы. И только сейчас парень понял, что может открыть глаза. Как только Шастун это сделал, по ним ударил яркий свет, заставляя парня сразу же их закрыть, но, когда он попытался резко сесть, эти же руки надавили на плечи, прижимая к матрасу, и голова тяжёлым камнем упала на подушку. — Тихо, тихо. Не надо резких движений. Теперь всё хорошо. Больше тебя никто не тронет, слышишь? Теперь ты в безопасности. Теперь всё будет хорошо, — голос мужчины из привычного, грудного перешёл на тихий, успокаивающий, усталый шёпот. «Арсений Сергеевич» — теплилось где-то в грудной клетке. И действительно. Хотелось верить, что всё хорошо. Получалось в это верить. Антон чувствовал тёплые руки на своих плечах и понимал, что тех людей рядом больше нет. Что он больше не должен бояться. Что теперь рядом с ним человек, который, может быть, и делал больно Антону пару раз, но не позволял этого никому другому. В мыслях пронеслась когда-то брошенная фраза: «Можешь меня жечь, можешь меня бить — я всё равно буду вечно жить», только в случае с Поповым, она будет звучать, как: «Можешь меня жечь, можешь меня бить — я всё равно тебя буду любить!». Жиза. Каждый день такое. — Как себя чувствуешь? — парень всё же постарался открыть глаза. Картинка стала чёткой только после нескольких секунд моргания. Перед ним, а точнее над ним, сидит его вожатый. Со слегка растрёпанными волосами, синяками под глазами, в очках и в мятой чёрной футболке с какой-то надписью. — Тош, ты слышишь меня? — мужчина чуть наклонился и пару раз щёлкнул пальцами перед лицом парня. — А, да, — Антон всё же приподнялся на локтях. И почувствовал неприятное трение на сгибе левой руки. Спереди Арсений. Сзади окно, в котором быстро мелькают деревья и фонарные столбы. Слева стена, а справа тот самый столик, о который парень так больно ударился полминуты назад. — Как себя чувствуешь, спрашиваю? — Попов чуть склонил голову на бок и устало улыбнулся. — Нормально… — Не ври, — он резко перебил Антона, тихонько прикрикнув на него. Поняв, что напугал ребёнка, он мягко произнёс, — продолжай. — Ну, голова немного болит, и глаза слипаются… Нога. Ещё живот немного и… — Шастун бросил взгляд на свой локтевой сгиб. Он был обмотан белой марлей. — Что это? — пару секунд никто ничего не говорил. — Где мы? — Антона потихоньку начинала охватывать паника. — Не волнуйся. Я всё тебе объясню, — Арсений заглянул в зелёные глаза маленького испуганного мальчика, — позже. Ты сейчас и так на нервах — серьёзного разговора у нас не выйдет. А желудок болит, — быстро перевёл тему вожатый, не желая слушать возмущения, — потому что он у тебя пустой. В ногу вкололи обезбол, да и порез неглубокий. Завтра сможешь нормально ходить. Я пойду схожу за кипятком, а ты сиди, — мужчина поднялся и пригрозил Антону пальцем, — и не дай Бог ты оторвёшь от полки свою жопу… В общем, ей же хуже ты и сделаешь, — он потянулся к столику, взял с него стакан и тёмные очки. Сменил свои, прозрачные, на них и вышел. Он-то вышел… А вот Антона-то вот, сука, ТАК флешбекнуло… Прям на части разъебало! Ёжки-макарошки-русские-матрёшки, ёлки-иголки, гвоздь мне в кеды, укуси меня пчела! К ТАКИМ вьетнамским флешбекам жизнь этого парня точно не готовила! Вот сука, вот блядь! Ёбаный во все отверстия! Это что за хонорификабилитюбинитатибус? Свя-ятые Игори... Да чтоб перекларомеридон перекларомериндовался-перекларомериндовался, перекларомериндовался-перекларомериндовался, да так и не выпереклароминдовался, а потом как выпереклароминился, да так, чтоб перевыперекларомеридонился и не по-перекларомеридонски заперекларомеридонился! Да чтоб ему не дадали, а потом КАК дадали! Блять, с рифмами проблема, но я-то всё равно королева, ёпта. Шённен шметерлинг цвишен данцарпен лилие фершевундер. Нет… Не в этом дело, БЛЯТЬ! А в чём же, сука? Тысяча ёбаных чертей, каналья, чёрт побери эти, сука, очки… БЛЯХА МУХА! флешбек: — Ну, это смотря о ком ты. О первом или о втором? — Для начала надо разобраться, кто из них первый, а кто — второй, — улыбнулся Позов, поправляя очки. Кто-то из девочек хихикнул. — Наверное, второй, — воодушевлённо произнесла Суркова. — Не знаю, — честно ответил Антон. — А первый? — спросила Ира, жуя бутерброд с сыром. — Тоже не знаю, — пожал плечами Антон. — Я мелкий тогда был. Я запомнил только того смешного дяденьку. У него очки солнечные такие большие были, хотя уже темно, капюшон на голове и шарф такой яркий, оранжевый, который вот так на шею наматывается… Конец флешбека. Еба-а-а-ать. Так, этот Арсений, получается, уже года три его знал. Антон сел, игнорируя тяжёлую голову, и пустым взглядом уставился в прозрачное окошечко в двери. Он его знал. А потом произошёл полный пиздец. А сейчас он его куда-то везёт. Ну что ж. Он либо маньяк, либо… маньяк. Третьего не дано. Недалёкому мозгу Антона не дано сформулировать третье. Парень решил не тянуть и с порога задал этот вопрос появившемуся в купе вожатому. — Что, прости? — мужчина поднял одну бровь, ставя стакан на столик. — Вы — маньяк? — повторил свой вопрос Шастун в то время, как Арсений заглянул на верхнюю полку. — Откуда такие выводы, мальчик? — поймав на себе недоверчивый взгляд голубых глаз, парнишка сразу потерял всю свою смелость. — Поешь лучше, — мужчина поставил перед мальчиком контейнер с салатом и чай. — Вы следили за мной? — не унимался юноша. — Антон, — голос Попова был строгим. — Сначала поешь. Потом все разговоры. — Я не ем майонез, — даже не взглянув на еду, ляпнул парень. — Салат заправлен маслом, — спокойно ответил мужчина с высокими нотками в голосе. — Меня тошнит, — пробурчал обиженный Антон. — Я об этом думал. Там всё лёгкое и диетическое. — Не люблю всухомятку. — Именно поэтому я и принёс тебе чай. — Не пью чёрный. — Он зелёный. — Он горячий, — искал к чему придраться Антон. — Я его разбавил, — продолжал спокойно отвечать мужчина, присаживаясь рядом. — Мне нечем есть, — и именно в этот момент в ладонь Антона вложили пластиковую вилочку. — Я могу воткнуть её в руку, вскрыть себе вены и умереть от потери крови. — Не можешь, — Арсений был абсолютно спокоен, — она пластиковая. Я и об этом позаботился, — мужчина улыбнулся и пододвинул еду поближе. — А ещё я уже сказал, что, пока я рядом, никто тебя не обидит. Даже ты сам. — Но ведь вы меня сейчас обижаете. — Шастун. Ну кому ты гонишь? — вожатый по-прежнему был кристаллически спокоен, но в голосе чувствовалось раздражение. — Давай, ешь. Я вижу, что ты хочешь, — и тут деланная уверенность в глазах Антона заколебалась. — Правильно, — похвалил мужчина, заметив это. Но тут его телефон снова завибрировал. И для пущей уверенности Попов добавил, — я сейчас выйду поговорить, и чтобы, когда вернусь, был заметен прогресс, иначе я тебя этой вилочкой… — В глаз? — Нет… — В жопу раз? — воцарилось молчание. — Не, ну, типа вилочкой… — Нет, Тоша. Пока я остановлюсь на том, что всё же накормлю тебя любой ценой, но дальнейшее развитие событий зависит только от твоего поведения. Точно маньяк

***

Спустя пару минут Арсений вернулся. С угрюмым видом он прошёл вглубь плацкарта и уселся за столик, мрачным взглядом окинув парня, испепеляющего глазами столешницу. — Что-то случилось? — спросил Антон, подняв глаза. Мужчина лишь молча покачал головой. Разумеется, он не будет говорить ребёнку, что ему звонили из больницы. «Матвиенко скончался в машине скорой помощи» — это ему сообщили. Но, на удивление Арсения, Шастун не стал допытываться — вопреки своим принципам — и продолжал ковырять вилкой салат, вновь опустив взгляд. Стесняется. Боится. Не понимает. Что, в принципе, логично, учитывая действия, произошедшие за последние сутки. — Антон, — парень поднял глаза на голос, — прости. Прости, но… всё, что сейчас происходит — это вынужденные меры. — Да? — иронично спросил Шастун, вспоминая тот дом, который отныне будет сниться ему в кошмарах. Он не знал, что не ему одному. — Ну, не настолько всё, — с горечью в голосе ответил Арсений, поняв, о чём подумал парень. Немалые деньги придётся потратить на психолога для него. — Ты так спокоен, — удивлённо произнёс Арсений, наблюдая за состоянием Шастуна. Но тот лишь неопределённо пожал плечами. — Это, скорее, от безысходности, — обречённо пробормотал Антон, — понимаю, что, если сейчас устрою истерику, лучше не будет, — повисло молчание. Каждый думал о своём. — Я не могу больше, — констатировал парень, отодвигая контейнер, — можно я больше не буду? Попов с жалостью во взгляде посмотрел на мальчика. — Можно, — понимая, что поступает неправильно, всё же разрешил мужчина. — Куда мы едем? — всё же спросил Антон, робко подняв глаза. — Ко мне домой, — задумчиво ответил вожатый после недолгой паузы. Видя, как Шастун перегнулся через столик, заглядывая в окно, мужчина добавил, — бессмысленно. Тош, я далеко живу. Антон вернулся в сидячее положение, борясь с темнотой в глазах, и пару раз удивлённо моргнул. Поезд с большой скоростью мчался по неизвестной парню местности. Видимо, Арсений Сергеевич жил в области, так как ехали они в противоположную от города сторону. — А где… — Калининград, — ответил Попов, предугадав продолжение вопроса. — Калининград? — глаза Антона округлились. С чем с чем, а с географией проблем у парня не было. Он пару раз открыл и закрыл рот, понимая, что это либо шутка, либо пиздец… — Да, Тош. Я… знаю, это странно, но… Там ты действительно будешь в безопасности. Пока твои родители не вернутся, а там, в Воронеже, всё не успокоится, я — единственный, кто может тебя защитить. Парень сидел с открытым ртом и ошарашенно хлопал глазами. — Бля-я-я… — протянул он, понимая, что границу пересечь придётся минимум дважды, а как мужчина смог такое провернуть… — Тош. Я, конечно, понимаю всю ситуацию и всю её… неадекватность, но, будь добр, не выражайся так в моём присутствии, — Арсений подтянул к груди ноги и обнял коленки. Глупо. Он ведёт себя очень глупо. Они оба. — Хочешь спать? Антон молча покачал головой. — А надо бы, — спокойно, не настаивая, сказал мужчина. Он уставшими глазами разглядывал сидящего перед ним мальчика. Мальчика, которого обрёк на такие мучения в прошлом и огромное количество часов психотерапии в будущем. — И вы действительно думаете, что я смогу вот так заснуть? Попов усмехнулся. — Действительно… Ладно, спрашивай. Поговорим тет-а-тет, — мужчина встал и закрыл дверь изнутри. — Не обещаю, что отвечу на все твои вопросы, но врать не буду. Паренёк поднял удивлённые глаза на собеседника. Арсений Сергеевич как мысли прочитал. — А… — в голове крутилось множество вопросов, но сейчас на языке вертелся именно один. — Почему Калининград? В смысле… У вас мест жительства несколько? Или как так получилось, что… — мужчина терпеливо слушал, — что вожатым вы устроились именно там, а не где-нибудь поближе… к дому? — Мне важно было быть рядом с тобой, — тихо, с нотками усталости проговаривал Арсений, — я предвидел, что тебе угрожает опасность, но не решался на радикальные меры… Зря, — молчание. — Я же, в принципе, не вожатый. И если бы не ты, никогда бы ни о чём подобном не подумал бы, — снова тишина, — Я работаю в центре туризма. Разрабатываю новые маршруты для экскурсий и походов… Иногда эти же экскурсии и провожу. Стук колёс. — То есть вы всё-таки знали меня раньше? — спросил Антон, желая узнать каждую деталь, а не сразу переходить к сути и услышать всё в общих чертах. Может, другого шанса поговорить на эту тему у них и не выпадет. — Тогда, пять лет назад? Это вы были, когда меня машина чуть не сбила? Мужчина кивнул. — Это было три года назад. Тебе было двенадцать. Честно говоря, ты тогда был совсем другим… да и я тоже. Но я тебя знаю несколько дольше. Просто в тот раз ты впервые увидел меня. — Ещё дольше? — глаза Антона снова округлились. — Да. Всё началось ещё на четыре года раньше. — Ещё на четыре… — растерянно повторил Шастун. — Но ведь мне тогда было… восемь лет. — Да. Я помню этот день. Тогда я впервые увидел тебя. Спящего. В больничной палате. Снова пауза. — В восемь лет… В восемь лет я болел пневмонией, — попытался вспомнить Антон. — Нет, — Арсений невесело усмехнулся, — пневмонией ты болел в июле. А это произошло седьмого апреля. Помнишь? — Антон пытался отыскать что-то на задворках сознания. Седьмое апреля? Бля, откуда такая точность? — Тебе было всего восемь лет. Ты учился во втором классе. И, сам того не зная, спас жизнь одной девочки, поставив под удар свою. Ты тогда перешёл дорогу большим людям… — Можно конкретнее? — перебил Шастун. — Блин, Антон, откуда ж в тебе столько любопытства-то… Девочка — Рита, дочь моей хорошей знакомой и одного влиятельного человека… Не надо так смотреть!.. Этот человек владел большим состоянием и занимался незаконными вещами. Нет, имени его я тебе не скажу, — вещал мужчина, предугадывая возможные вопросы по лицу парнишки. — Он… — Арсений старался подбирать слова, — зарабатывал большие деньги на… В общем… несовершеннолетних девочек… да и мальчиков тоже, из неблагополучных семей он… мягко говоря, привлекал к проституции. И делал на этом большие деньги. И его дочь тоже не должна была стать исключением. Ему всегда удавалось выходить сухим из воды. И когда моя знакомая узнала об этом… Она хотела подать на развод и забрать Риту к себе, но это, разумеется, противоречило его планам. Мы, не без использования моих связей, смогли всё это провернуть, но тогда он как с цепи сорвался. Те собаки. Они должны были вывести его на Риту и вывели, но появился ты. Ты был свидетелем, который им помешал, а потом… Господи, они решили, что это я тебя подослал. И после того, как мы переехали, обезопасив тем самым Риту, они зацепились за тебя. Уже через месяц мне написал Эдик… Мой знакомый, который очень мне в этом деле помог. И, в общем, он сказал мне, что они пытались выйти на тебя. Он работает частным детективом, но у него есть связи в органах. И с тех пор я постоянно мотался из Воронежа в Калининград и обратно, понимая, что должен быть и с тобой, и с Ритой. Там, вообще, было много бумажной волокиты, чтобы они не вычислили нас, и я… я всегда был с тобой. Больше половины времени я проводил в Воронеже, ожидая подставы, — Арсений многого не договаривал, но по лицу парня и так было понятно, что он больше трёх букв не переваривает. Но всё же мужчина продолжил, — и вот сейчас, когда они вроде бы притихли, мне стало абсолютно точно известно, что этим летом с тобой случится что-то нехорошее… Но ещё вчера утром я не мог представить, насколько… Несколько минут они сидели в тишине. Антон пытался осознать услышанное. — А потом? — спросил парень. — А потом они от меня отстанут? — Отстанут, мой мальчик, — Арсений взял холодные ладошки Шастуна в свои, — сейчас достаточно оснований его и всех его наёмников посадить, — мужчина решил не упоминать о смерти шести человек. Этого парню знать точно не надо. — Меня опять будут допрашивать? — Антон поднял равнодушные глаза на вожатого. Хотя нет. Вожатым Арсений Сергеевич не был. — Нет, — мужчина покачал головой, — там и так хватит на пожизненное. Поезд начал тормозить, подъезжая к какой-то станции. — Ну всё. Ложись спать. Тебе надо восстановиться. Антон неохотно развернулся и упал головой на подушку, тут же пожалев об этом. Было больно. Но спать действительно хотелось. А ещё хотелось тщательно обдумать услышанное. Арсений возился в своих вещах, а Антон, сложив руки на животе, сверлил взглядом верхнюю полку. Определённо, он узнал не всю информацию, нужную ему, но и этого хватило с головой. Хватит на сегодня таких диалогов тет-а-тет. Тёплые руки коснулись запястий парня и положили конечности вдоль тела. — Можешь на полминутки вниз сползти? — парень непонимающе посмотрел в голубые глаза, но всё же пододвинулся чуть ближе к мужчине. Но, когда его руки, а точнее локтевого сгиба, коснулось что-то прохладное, он резко подскочил и с ужасом заметил в руке мужчины иглу… — Не-ет, — протянул мальчишка, резко меняясь в лице, заикаясь и вжимаясь в угол, — нет, вы не… в-вы не-е-е… — заметив непонимание на лице мужчины, он согнул правую руку в локте и прижал её к груди. — Антон? — до Попова начало доходить. Плюс один в копилочку детских травм. — Антон, я… Я не сделаю тебе больно. Это — лекарство. Это — необходимо. Это нужно, чтобы тебе стало легче, — Арсений начал говорить серьёзно, но при этом так же ласково, как и за мгновение до. — Тоша, не бойся, — видя сомнение в глазах парня, продолжал мужчина, — я очень аккуратно, — работник центра туризма потянулся к парню, обхватил его несопротивляющееся запястье и положил его на столик, второй рукой придерживая щёку Шастуна, заставляя его смотреть на себя. Дальше уговаривать не пришлось. Антон закрыл глаза и, прижимаясь к тёплой ладони, несколько раз судорожно положительно кивнул. Мужчина правильно расценил этот жест, как разрешение к действию. Всё прошло быстро. Лишь когда холодный металл касался нежной кожи, мальчишка несильно вздрогнул. Когда мужчина закончил процедуру, он увидел на лице Антона несколько влажных дорожек. Он быстро согнул руку Шастуна в локте и прижал его к себе. Парень плакал. Мелко трясся и крупно вздрагивал от резких звуков, доносившихся из других частей вагона. В итоге прямо в руках мужчины и под его успокаивающий голос он и вырубился. Арсений ещё долго сидел в тишине и думал об умном. Он понял, что последние семь лет жил душой этого парнишки. Всегда был с ним, даже когда находился в тысяче километров от него. А сам Антон, по сути, дышал его сердцем. В смысле, до сих пор дышит только благодаря тому, что сердце Арсения до сих пор бьётся.

***

Антон сидел на полке, обнимая колени и кутаясь в чужую тёплую кофту. Арсений снова вышел поговорить по телефону, и парень снова остался один. Он нервно покачивался и прислушивался к каждому звуку, которые сплошной какофонией разносились по вагону. Сейчас Антону действительно было легче. Но вот дверь купе отъехала, и на пороге появился Арсений. Парень понимал, что доверять ему — ой как неправильно, учитывая, что первое правило леса Шастун усвоил ещё в дошкольном возрасте. Но с другой стороны, этот человек не сделал ему ничего действительно плохого… Но сейчас по-любому уже поздно. Пути назад уже нет. И фигура мужчины в очках с прозрачными стёклами, замершая в проходе, ясно давала понять: «Ты не пройдёшь!». Ну, или это давала понять шиза Антона — не важно. Суть одна и та же. — Готов? — спросил мужчина, всё же входя в комнатку и закрывая дверь. Антон кивнул. Джинсы мужчины с трудом держались на его бёдрах и чуть не слетели, когда парень вставал, только благодаря тому, что он додумался зацепить две передние шлёвки за пуговицу на ширинке, но это выглядело очень ненадёжно. Но попросить ремень у старшего он не осмелился. Жиза. Молча собравшись, они так же молча вышли на перрон. — Скоро всё закончится, — пробормотал мужчина скорее себе, чем Антону, и ещё крепче сжал его руку. А пацан вообще немного не понимал, что происходит, и просто тупо шёл, куда вели. «Ты же любила, а я не догонял Ты убегала, а я не догонял, нет…» Но вот Арсений остановился, увидев кого-то вдалеке. — Это Зоя, — сказал он, смотря в сторону человека в тёмных очках, которого из-за короткой стрижки и оверсайз одежды сразу нельзя было назвать девушкой. Быстрым шагом направившись к ней, Арсений ещё успевал комментировать возникающие на пути препятствия по типу «Осторожно, ступеньки» или «Смотри, поребрик. Не запнись». Но вот девушка тоже увидела их, приветливо помахала рукой и, судя по всему, завела машину. — О боже, Зоя, как ты нас выручаешь! — воскликнул Попов, выпуская из хватки тонкое запястье и заключая девушку в объятия. Но после нескольких секунд ласк, поймав на себе недоумевающий взгляд подростка, он отстранился и заговорил, — ну привет, чудо моё, как… — Арс. Я, конечно, рада тебя видеть, очень! — ответила она. — Но, судя по нашему предыдущему разговору, у вас там чуть ли не зомби-апокалипсис начался, а мы тут тратим время на формальности. — А, да… Конечно, — спохватился мужчина, кладя руку на шастуновское плечо, видя по его лицу, что в эту маленькую русую головку пробираются мысли о побеге. — Да не парься ты так, все свои! Ну, вы это, садитесь в машину, там поговорим. Антон сидел на заднем сидении и периодически ловил на себе взгляды Попова. Он непрерывно разговаривал со своей знакомой, и Шастун запросто мог бы подумать, что она и есть та самая «хорошая знакомая», если бы мужчина за пару часов до этого не объяснил ему, что «та самая» — теперь его жена. Брак, преимущественно фиктивный, но живут они в одном доме. И любят друг друга, как друзья. А ещё её зовут Кристина Н. Это Антон узнал, когда Арсений выкопал из недр галереи и показал ему скан своей старой школьной фотографии, где все были подписаны по имени и первой букве фамилии.

***

Прошло уже четыре дня с тех пор, как Антон заехал в чужой дом. Это была небольшая квартира на окраине города, но, тем не менее, в хорошем его районе. Конечно, как оказалось, от самого Калининграда до моря далеко, но Арсений пообещал парню, что свозит его туда, как только всё утихнет. Родители парня возвращаться в Россию вообще не торопились, поэтому весь остаток лагерного срока он должен был отбывать тут. Что хорошо: Кристина оказалось боевой, но милой девушкой. Антона она сразу приняла в свою семью, как родного, и, впервые встретив его, чуть не задушила прямо с порога. Это она, естественно, любя. На третий день Антон даже смирился с её периодическими попытками его затискать. На жизнь она, как известно парню, зарабатывала писательством (и Арсением, но только тс-с-с). Судя по всему, она была довольно популярна в определённых кругах. А ещё, что Антону особенно понравилось: она — за день до — обойдя Арсения, купила Шастуну одноразку. Нет, не прокладку. Ашкудишку. С абрикосом. Конечно, она не сравнится с настоящими сигаретами, но, возможно, это даже к лучшему, учитывая тот факт, что Попов здорово так отчитал Антона на днях, когда узнал о его вредной привычке. Даже в угол хотел поставить, но и тут Крис его спасла. А ещё она офигенно готовила. Антон даже реально начал что-то есть (не без профилактических бесед Арсения, конечно). Как Рита с ним жила, парень вообще не представлял. Кстати, о Рите. Это была девочка двенадцати лет. Вся в маму. Такая же добрая и красивая. Те же густые каштановые волосы, на солнце отдающие рыжим, те же красивые серо-голубые глаза. Те же манеры. Именно Рита уговорила Арсения выпустить Антона на улицу без надзора взрослых. Она сразу с ним подружилась, не зная, какая история их связывает… Она сразу познакомила парня со всеми бомжами ребятами на районе, сводила его в другой район, где прямо во дворе серых пятиэтажек находился небольшой прудик с уточками, рассказала, где шаурма вкусная, показала, где энергетики без паспорта продают, отвела его (по обочине, через частный сектор, но это секрет) к небольшой гостинице, где она любила знакомиться с приезжими и куда, как позже оказалось, строго-настрого запрещал ходить Арсений, представила своему другу-продавцу секс-шопа, который продавал ей презервативы (зачем — неизвестно) показала все сладости (и не только), которые в основной России не продают, и преподнесла урок татарского: Флешбек: Ребята выходили из маленького ларёчка с двумя металлическими баночками. У Антона — классически "Флеш", а у Риты — "Монстр манго локо". — Блин, ты так меня выручаешь! Клянусь девственностью, Мадина, я — Джамшид, ты — невероятная! — Ты — кто? — Я? Антон. — Да? А я думала Рикардо Милос... Блять, сказал ты что сейчас? — Сейчас? Ничего, — но, уворачиваясь от пощёчины, парню пришлось продолжить, — а, это... Это по-татарски. Признание в любви, или что-то в этом роде... — Так, может, мин яратам? Я люблю. — Ну, может, и так. Да, точно так. Звучит красиво. Конец флешбека. Что удивительно, они сразу подружились. Хотя, если человек видит тебя в первый раз (или думает, что видит в первый раз), с ним знакомиться легко. Как с Аней, например. Кстати, именно с Ритиного телефона (ведь его остался в Воронеже) Антон смог зайти на свою страничку в ВК и написать подружке. Именно с Ритой парень посмотрел те сериалы и мультики, которые в одиночку смотреть не решался. А ещё она развела его на просмотр какого-то длинного аниме на восемь сезонов, а когда Антон понял, что не все ещё отсняты, так вообще готов был головой об стенку биться. Выделялся в этой семейке только Арсений. Арсений и его дедди-кинк отцовский инстинкт. Тут Антон ест мало, тут они ложатся поздно (кхм, вообще-то, пять часов утра — это рано), а тут у Шастуна резко подскочила температура (градусник врёт. Не врёт здесь только Арсений). А ещё Попов обещал на днях взять Антона к себе на работу, а потом провести ему мини-экскурсию по историческому центру города. Конечно, всё это поначалу пугало, Антон даже однажды на полтора часа засел в ванне. Просто сел посидеть на холодном кафельном полу, подепрессировать в одиночестве. Однако потом Арсений всего парой предложений пробил шастуновскую броню и выбил — парой верно подобранных слов — из него всю правду, но если бы у него не получилось – это была бы дверь. А ещё он покупал им с девочками глазированные сырки. Шастун смущался, но девочки были настойчивы. От сырков больше всех фанатела Кристина. А, учитывая её аллергию на сладкое, сырки несли наименьший вред её состоянию, и она не могла перед ними устоять. А ещё как-то раз они втроём, пока Арсений был на работе, смешали зелёный чай с молоком и сиропом из топинамбура. Получилось божественно. Правда, ещё божественнее было наблюдать лицо мужчины, когда он выслушивал балладу об этом чудном рецепте. В общем, весёлая жизнь. Жизнь, которая должна закончиться через неделю, когда вернутся родители… Но здесь было чудесно. Море. Рита. Дом. Вообще-то, это дом Арсения (с которым Антон, кстати, теперь на «ты»), Кристины и Риты, но называть это место «домом» Шастуну хотелось сильнее, чем то место, где он вырос. Даже мысль о том, что скоро ему придётся вернуться в скучную рутину, где не будет этих людей, была способна свести с ума. Но сходить с ума времени не было. Антон вновь носился по улицам на скейте, как будто он вернулся в то беззаботное детство. Правда, скейт принадлежал не соседскому парнишке, как раньше, а очень даже не соседской девочке. Здесь было невероятно. Тепло. И не только на улице, под лучами тёплого летнего солнца. Но и дома. Рядом с Арсением. Он часто обнимал мальчика, а иногда даже (огочто) сажал на колени и прижимал, как родного. Он очень боялся, что Антон может узнать, какую цену пришлось отдать за его жизнь. Боялся, что он снова сломается. Боялся, что снова заплачет. Попов боялся снова увидеть эти прекрасные невинные зелёные глаза заплаканными, наполненными болью, напуганными или обречёнными. Он боялся. Боялся, что не сможет починить сломанную семь лет назад жизнь. Он хотел быть рядом с этим мальчиком, хотел быть с ним сейчас и в будущем, но только если сам Антон этого захочет. Здесь было спокойно. Здесь его любили — Антон чувствовал это. Но день возвращения родителей приближался с бешеной скоростью. Ещё пара дней, и его больше никто не будет целовать на ночь. Ещё пара дней, и никто не будет будить его творчеством инстасамки, запущенным на полной громкости телефона в сантиметре от уха по утрам. Никто не будет советоваться о том, в какой момент лучше поставить метку «смерть основных персонажей» на фикбуке, отсылаясь на некий «ЛКШ» (сразу, или когда хэппи энд обещан, а половина работы написана). Никто не будет сидеть рядом с ним вечером, уплетая сырки за просмотром фильма… Никто.

***

Арсений сидел в своём кабинете и невидяще смотрел на карту области. Все его коллеги ушли на обед, а он ограничился чашкой кофе. Поэтому ему сейчас никто не мешал привести на своё рабочее место друга и поразмышлять. — Слушай, а включи-ка ещё раз запись, — попросил сидящий на краю стола Эльдар, с интересом изучающий внутренности шариковой ручки. — Зачем? Мы узнаем что-то новое? — с раздражением спросил Арсений, устало потирая виски. — Только потеряем ещё несколько нервных клеток. — Слушай, а может, её психологам каким показать? — мужчина попытался зачем-то высосать пасту из стержня. — Показывал уже. Пашке, — без эмоций в голосе подтвердил Попов. Он сам слушал этот разговор уже сто часов подряд. — Но тут и без психологов всё понятно… флешбек: … — Боже мой! Как он мог? Ах он скотина бессовестная! Вы простите, пожалуйста, он у нас всегда так себя вёл отвратительно, совсем от рук отбился… — Нет, вы меня неправильно поняли. Антон, он… Он спас очень много жизней. За эти семь лет, если бы не он… — Не волнуйтесь, отец ему задаст хорошую трёпку. Ни одного целого места не оставит, клянусь… — Нет. Я ещё раз повторю, вы неправильно… — Молодой человек, это мой сын, и я сама решаю, что правильно, а что нет, понятно? Если он вам надоел — выставьте его за дверь. Ему не в первый раз. — Послушайте… … конец флешбека. — Да, действительно… Братуха! — последнее слово Джарахов проорал громче, чем требовалось. — Да что ты такой угрюмый? — детектив повторил своё излюбленное действие: плюхнулся на колени своего приятеля (правда, для этого ему пришлось переползти стол, ведь он лёгких путей не ищет). — Ой, ну не начинай опять, — Попов закатил глаза, — ты лучше скажи, что мне теперь с Антошкой делать? — Лучший выход из любой ситуации — засосаться, — с умным видом заявил полторашка. — Ты совсем конченый? — Арсений поднял бровь. — Ему пятнадцать! — А при чём тут он? — изобразил удивление Эльдар. — Есть я. Мне двадцать семь. — Пиздец, — констатировал человек, почувствовавший себя старым. Но в следующую же секунду Джарахов оказался зажат между столом и псевдо-вожатым. — Воу, воу, воу, полегче, — начал возражать он, увидев блеснувший в руках приятеля серебряный квадратик. Умные мысли всегда посещают людей либо в туалете, либо в пылу страсти.

***

*спустя месяц* Это был, пожалуй, лучший день в жизни Антона. Сейчас он широкими шагами шагал по набережной, в одной руке сжимая ладошку девочки, которая сейчас так звонко смеялась от счастья, а в другой маленькую тоненькую книжечку, которая кардинально изменила его жизнь. Жизнь, которая больше не станет прежней. Теперь, как и обещал Арсений в поезде, всё будет хорошо. И вот сейчас мужчина шёл в ногу с мальчиком и приобнимал его за плечо. Он был рядом. Как и обещал. И Кристина была рядом. Шла рядом с ними. И, как ни странно, Эльдар. Он появился буквально из ниоткуда с двумя рожками мороженого: апельсинового — для Риты и яблочного — для Антона. И ещё с кучей дорогущих сырков «Б. Ю. Александров» (грёбаный миллионер). Он знал все самые лучшие места в Калининграде, особенно, если они касались еды. В последнее время этот человек стал намного чаще появляться в поповской квартире. И он даже предпринял попытку научить мальчишку играть на гитаре, но у него это плохо получалось — непонятно. Понятно учил только сам Арсений. И сейчас этот Арсений быстро оббежал парня спереди и подхватил его на руки. — Эй, я же упаду! — запротестовал зеленоглазый, понимая, что даже не может нормально обхватить шею мужчины. — Не бойся, я тебе не позволю, — усмехнулся Арсений, который буквально светился от счастья. Как будто он сбросил с плеч тяжеленную ношу, которую таскал за собой семь лет. И вес этого лёгкого тельца не давил, а наоборот — позволял лететь. В одной руке его мальчишка сжимал подтаявшее мороженое, а в другой — самое дорогое, что у него есть — билет в новую жизнь. Хотя нет. Бумажка — это просто бумажка. Как говорит Кристина: «Вещи — мусор; Деньги — фантики; Жизнь — путь от the sims к клубу романтики». Самое дорогое для Антона — это те люди, которые его окружают. Его семья. И друзья семьи. Например, оказалось, что у Воли, того самого психолога, есть жена, которая уже очень давно хотела посетить этот отдалённый кусочек России. И вот сейчас они с Лясей каждый день заходили к Поповым на чай. А Павел Алексеевич иногда даже использовал какие-то психологические приемы, которые так или иначе влияли на Антона в лучшую сторону. Воля был очень хорошим психологом, который оказался в лагере, потому что мог себе позволить трёхнедельный отдых. Проблема только в том, что своих не лечат. А Антон умудрился за такой короткий срок стать практически родным. Но Арсений всё же был настроен решительно. Отвести парнишку к психотерапевту он обязан любой ценой. Это просто было вопросом времени. Семья. Она есть у Антона, определённо. Его любят. Его принимают. Его понимают. И он точно знает — его здесь не дадут в обиду. И он не даст никого. И он будет любить, понимать и принимать, а точнее — уже делает это. Арсений давно обещал показать мальчику море. Но постоянно поездка откладывалась по разным причинам. Но сегодня это точно случится. Антон его увидит. Увидит в этот замечательный день, который точно запомнит навсегда. И сейчас, практически вися на мужчине, которого когда-то по глупости считал ужасным человеком, Антон действительно чувствует себя счастливым. Счастливым как никогда. Эти каникулы он точно не забудет. Мороженым он поделился с Арсением. И оно закончилось. А вот паспорт гражданина Российской Федерации всё ещё в руках. И на втором развороте, справа от фотографии самого Антона, красуется напечатанное ровными чёрными буквами:

Попов Антон Арсениевич

Конец.