их лю?бо?вь?

      их любовь не была никакой любовью, а, скорее, являлась взаимной ненавистью с первого поцелуя, да такой острой, что резала бледную тонкую кожу не хуже лезвия одного из лучше всего заточенных Её ножей. их любовь не была даже симпатией. чистая случайность, исход обстоятельств. когда они пересеклись впервые, в сердцах обоих зародилось такое сладкое прелестное желание: «вскрыть. твари. глотку». во второй же раз два диких затравленных зверя, готовые напасть и биться до смерти, поцеловались, приставив по острому ножу к горлу друг друга.       их любовь была борьбой за существование. два, отвергнутых миром, жалких человечка, позволивших внутренним бесам захватить их разум, позволивших себе сгореть, а после восстать из кучки серого пепла, будто фениксы, — совсем другими нелюдьми. — Химико… — слишком громко для шёпота и тихо для нормальной речи звал Он. — по фамилии, ублюдок. — рычала Она.       на теле Его множество шрамов и к ним добавляются новые. Он никогда не расскажет историю каждого, однако, догадаться нетрудно, скрипач. то были тупейшего характера попытки уйти из жизни или просто причинить себе боль, надеясь данным образом отвлечься от, ползущих в голову юркими черными змеями, мыслей. не выходило. ничерта не выходило, хорошего же, тем более.       Она с почти детской радостью выцарапывала незамысловатые узоры на, усыпанной родиниками и старыми рубцами, спине. сердечко, цветочек, «скотина», ещё сердечко, несколько небольших, но глубоких, чтобы после наверняка напоминали об авторе сего произведения искусства, порезов. Он вовсе не боялся поворачиваться спиной к смело заявлявшей, как же хочет его убить и рассказывать, какими именно способами. а идей у девицы всегда было предостаточно — все не запомнишь, и самое безумное здесь, что Ему хотелось испытать на себе каждую, воскресая, чтобы умереть вновь от такой нежной девичьей руки персоны, которую, право, на дух не переносил. во всем этом не было ни толики доверия, просто страх пред смертью внезапно куда-то потерялся, возможно, ещё совсем давно.       аккуратные розоватые губы выцеловывали свежие ранки, а после такие же аккуратные, но, черт возьми, острые клычки впивались в кожу рядом, заставляя чуть ли не скулить подобно облезлой двори. после же напротив сидела точная Его копия, ублюдок один в один — в целом некрасивый, худощавый, с тонкими ломкими светлыми патлами, бледный, будто прямиком из морозильной камеры морга припёрся. и даже горбинка на носу идеально повторяла оригинал. — в твоём теле пребывать просто отвратительно.       не согласиться Он никак не мог, ведь был об этой дрянной оболочке аналогично не лучшего мнения, однако, сейчас рассматривал её с таким интересом и чуть ли не восхищением, будто глядел на редчайший музейный экспонат. осторожно протянул руку и, не встретив протеста, принялся очерчивать каждую выпирающую косточку, каждый рубец, каждый сантиметр своего-не-своего тела; а, как натрогался, ударил, что было сил, под дых, выбивая хриплый кашель. сразу же получил заслуженный ответный удар и цепкие костлявые руки сомкнулись вокруг белой шеи, перекрывая всякий доступ к кислороду. перспектива быть задушенным кем-то, выглядящим, как он сам, даже нравилась отчаявшемуся безумцу.       потом двое молча сидели спина к спине, сплетя пальцы, и вместе молчали. чиркнула зажигалка и запахло мерзким жженым табаком. Она притворилась, что вовсе не против, хотя, право, курево терпеть не могла. и даже пытаться прижечь чужой глаз этой же противной сигаретой не стала, сил уже не было.       они никогда не трахались. Её кайфом было лицезреть, пробовать на вкус металличечкую сладость чужой крови. Он же, в свою очередь сего не запрещал — не от любви ль больной? и столько раз пытались друг друга прикончить, плевались ядом в лица, целовались со вкусом болезной горечи на языках. в тишине ночи обнимались, будто не было ничего вышеперечисленного и пили из бокалов сладкое красное вино на брудершафт. Он предложил единым днём выпить так яду, на что девка хихикнула и ответила, мол, подумает, но всегда непрочь посмотреть, как травится другой.       когда Он дрался с тем мальцом, без пяти минут героем, в его измученном мозгу и мыслей о девице не было. но лишь на мгновение во время боя позволил себе задуматься, а где красавица вообще, и тотчас нечто попало в глаза. звено вылетело, цепь уже сломалась. ты в этом виноват, урод! Она осторожно, лишь бы не заметили, наблюдала из-за угла, как Его, закованного в наручники, уводили под руки стражи порядка. по-хорошему, ей бы сейчас только злорадствовать, но в голове всё вдруг смешалось в тяжёлый ком и опало в горло. на мгновение тот будто почувствовал на себе взгляд, притормозил, обернулся, заработал дубинкой по спине и поплёлся дальше. вот и всё. — Се-цу-но… — по словам прошептала наблюдавшая, — идиота кусок. — и поспешила прочь. глаза чуть щипало, наверное от, попавшего ненароком, песка.                                 так и разошлись судьбы моральных уродов, не так уж и много имевших общего. ему, никогда не славившемуся особой удачей, суждено в двадцать с лишним сдохнуть в колонии от невесть какой болячки. на пороге смерти Он не будет жалеть, что не прожил недолгие свои годы достойно, право, он вообще не будет ни о чем жалеть. а что же до Неё… та выкинет все мысли в урну и продолжит путь по тёмной, измазанной красной жижей, дорожке, на которую ступила уж давно.

и хорошего конца у этой истории не будет. ведь добром заканчиваются лишь те сказки, в которых есть любовь.