Тени исчезают в полночь

POV Джунмён - Я же говорил, что из этого ничего не получится. – выдыхаю я, останавливая машину и выбираясь наружу. - Вода камень точит. – отвечает Джонин, протягивая мне руку, когда мы ещё даже не обошли машину. - Нин, в этом случае Сэхун – не камень, он скорее словно самая твёрдая порода на земле – алмаз. – я слегка хмурюсь, а Джонин тем временем ловит в кольцо рук, прижимая к себе. - Рано или поздно он сдастся. – Джонин кивает, а потом не даёт мне договорить, целуя в губы. - Наберёшь, как вернёшься. – просит он, когда отстраняется. – Ваша Гильдия – контора официальных предательств и убийств. Надеюсь, тебя вызывают не из-за Большой охоты. - Я на это тоже надеюсь. – киваю я, всё ещё обнимая его за плечи. – Пойду. Делаю шаг прочь, а он снова ловит за руку и тянет к себе, приобнимая за талию. - Люблю. – обдаёт ухо горячим дыханием и прижимается лбом к моему. - Я тебя тоже. – выдыхаю я негромко, и слегка нервно сглатываю. Он совсем негромко смеётся, снова целует, теперь уже в щёку, и отпускает. А я вхожу в подъезд и поднимаюсь наверх. Чанёль должен быть дома. Очередное собрание в Гильдии давно закончилось, и Бэкхён надеется, что квартира не пустует. Он легко поднимается на нужный этаж по дереву, а затем прыгает на открытый балкон, а оттуда в комнату, уже на двух ногах, бесшумно ступая босыми стопками и ероша светло-русую чёлку, чтобы в глаза не лезла. Квартира действительно оказывается не пустой, Чанёль сидит на большом диване в гостиной, боком, вытянув длинные в смешных цветных носках ноги вперёд и привалившись плечом к спинке дивана. Бэкхён осторожно подходит, чтобы не напугать, а потом коротким прыжком оказывается на диване, и обнимает за плечи, прижимаясь к крепкой, горячей спине. Охотник молчит и задумчиво глядит куда-то вперёд, Бэкхён прижимается носом к его щеке и заглядывает в лицо, молча задавая вопрос. - Чего ты? – зовёт вслух, когда ответа не следует. Чанёль поворачивает голову к нему, сталкиваясь носами, а потом сгребает в охапку и обнимает, усаживая Бэкхёна к себе на коленки. - Что-то ты темнишь. – констатирует ликан. – Что сказали в офисе Сатаны? - Бэк. – с лёгким укором. - Ну что? – старший фыркает. – Говори, иначе буду вытряхивать из тебя информацию. - Сложно сказать, что это такое было только что. – начинает Чанёль. Бэкхён устраивается поудобней, прижимаясь щекой к его груди и слушая, как быстро стучит сердце. – В Гильдии знают, что мы не стреляли в ликанов. Знают, и откуда именно – тоже ясно. Мне было бы интересно послушать их версию. Как бы она могла звучать? «Старейшина Гильдии, во время Большой охоты вместе с охотниками на поле битвы кроме оборотней были ещё и ликаны. И они мало того, что не мешали или вредили, а даже помогали, причём, конкретным охотникам!» - предполагает Чанёль, вздыхая. - Вы все ходили, да? – интересуется Бэкхён, не поднимая головы. - И сидели, переглядывались, как идиоты. – кивает Чанёль. – Сложно было разобраться, какие чувства преобладают. Долг, ответственность, призвание, стыд, страх, волнение. Мне хотелось провалиться под землю, когда Старейшина пересказывал то, что ему доложили. - От стыда? – уточняет Бэкхён, слушая звук чужого голоса изнутри, всё ещё прижимаясь ухом к груди. - Да. – снова соглашается Чанёль. – Меня отчитывали, как маленького мальчика, который вроде как прав, который не сделал ничего запрещенного, но чувствовал себя неловко хотя бы потому, что воспитатель говорит с ним на повышенных тонах. – охотник вздыхает. - Старейшина злился? – снова спрашивает Бэкхён. - Он скорее не злился, а был в негодовании, не мог разобраться в мотивах наших поступков. Почему мы, мало того, что сами не стреляли, так ещё и дали младшим по званию приказ этого не делать. – Чанёль морщит нос, а потом фыркает. – Что я, что мы должны были, могли ему сказать? Простите, Старейшина Чон, но хуже охотников вы не сыщите, ибо каждого из нас четверых связывают самые разнообразные отношения с ликанами? - Чанёль всплескивает руками. – Интересно, сколько бы мы прожили после того, как сказали нечто подобное? - И в итоге? – Бэкхён, наконец, поднимает голову. - В итоге, хён просто выдавил из себя что-то о том, что было совершенно не до ликанов, которые, кстати говоря, были на нашей стороне, но только потому, что чистокровные ликаны не считают оборотней своими, а скорее теми, кто марает кровь и позорит их род. Вот так вот. – Чанёль устремляет взгляд на Бэкхёна, наблюдая за его реакцией. - Он всё верно сказал. – Бэкхён соглашается. – Не думаю, что Старейшина уж больно обрадовался бы, если бы вы сгинули там. – замечает он. – Да и кто бы вам дал вообще?! – фыркает он. – Чанёль. – Бэкхён меняет позу, оседая точно напротив старшего. – Разве мы, мы все можем сейчас что-то изменить? Так случилось, никто здесь не виноват, никто не пытался быть предателем. Так получилось, а значит, так должно быть, и мы должны просто принять это. Слишком поздно что-то менять. Уже поздно. Всё. Чанёль слушает, а потом глазами кивает и раскрывает руки, приглашая в объятия. Бэкхён молча подаётся навстречу, снова прижимаясь. - Бэкки, давай, ты мне пообещаешь. – начинает охотник и ликан в его руках напрягается. – Пообещаешь, что если вдруг всё всплывёт наружу, ты не станешь долго тут оставаться, а как в Великую чистку, рванёшь куда подальше. Хорошо? - И брошу тебя? - Бэкхён отстраняется слегка, но обнимать не прекращает. – Мы сколько лет уже не расстаёмся? Больше тридцати? И думаешь, из-за того, что ваша адская контора узнает, я убегу, как испугавшийся щенок? – Бэкхён вскидывает бровь. – Я это уже проходил и сделал кучу ошибок тогда. Теперь я не намерен их повторять. Мне вроде как третья сотня пошла, пора учиться на своих ошибках. – Бэкхён кивает. – Ничего такого я тебе обещать не собираюсь. И как бы ты не хотел, ты от меня не избавишься. Даже если будешь прогонять, стрелять, проклинать и ненавидеть – я не уйду, запомни это. Чанёль вздыхает, осторожно заключая красивое лицо в большие ладошки, гладит тёплые щёки, а потом касается большим пальцем губ и подаётся навстречу, совсем близко. Оба замирают на небезопасно маленьком расстоянии. Ликан сквозь ресницы глядит на охотника напротив, который глядит в ответ также, а потом Чанёль шумно выдыхает и отстраняется. Оба понимающе переглядываются, а затем Бэкхён встаёт, целуя лохматую макушку и уходит из комнаты. - Иногда так отчаянно хочется тебя целовать. – шепчет в пустоту Чанёль, прикрывая глаза. - Я знаю. – отзывается Бэкхён так же шепотом откуда-то совершенно с другой части квартиры. – Мне тоже. - Уроды! – Джонин вскакивает на ноги после рассказа и лёгким движением руки выбрасывает в воздух небольшой кофейный столик, что до этого стоял между диваном и креслом. – Бэк был прав. Нужно было под шумок прикончить их ещё там! - Джонин, уймись. – просит Джунмён, оставаясь спокойно сидеть, и только потирает ноющие виски костяшками пальцев. Вслед за столиком в окно вылетает ваза, а когда в руках оказывается второе кресло вроде того, на котором сидит Джунмён, охотник не выдерживает и поднимается следом. - Это дом моих родителей. Прекрати его разносить! – рявкает он. – Уймись, я сказал! Ничего уже не изменишь. Что сделано, то сделано. - Уняться? – переспрашивает Джонин, но всё-таки ставит кресло где взял. – А ты теперь что, снова, как послушный охотник Гильдии, сделаешь какие-то свои, и мы оба знаем – какие, выводы, и поступишь так, как считаешь нужным? - Джонин со всей силы бьёт кулаком в стену. – Сделаешь?! – переспрашивает. - Я тебя сейчас вслед за столом выброшу в окно! – срывается следом Джунмён. – Ты себе как это представляешь вообще, а? Они констатируют то, что есть, уличат нас в этом, не хватало, чтобы ещё чужую смерть на нас повесили. Спасибо за одолжение! Исправишь ситуацию, да! Не будь эгоистом. – Джунмён больно бьёт в грудь. – Не будь чёртовым эгоистом, слышишь, что говорю? - А ты меня слышишь? – Джонин закипает по новой, хватая за плечи, и хорошенько впечатывая в стену, по которой только что бил кулаком. – Сколько лет ты один? - Джонин! – пытается прервать Джунмён. - Я тебя спрашиваю – сколько лет ты один?! Сколько чёртовых лет?! – ликан снова и снова бьёт кулаком в стену, пока на месте, куда врезается крепкий кулак, не образуется вмятина, а затем сыплется раздробленный кирпич. - Полвека. – шепотом выдыхает Джунмён, потянувшись ладошкой к склонившейся у его плеча голове и осторожно прикасаясь к щеке. - А я почти три. – слышится такой же шепот в ответ и Джунмён вздыхает, потянувшись и второй ладошкой, а затем прижимая тёмную беспокойную голову к своей груди, обнимая одной рукой за плечи. - Извини меня. – зовёт охотник едва слышно, целуя тёмную макушку снова и снова. – Я не прав. Я не подумал. Джонин мягко отстраняется и без слов выходит на улицу, бесшумно прикрыв за собой дверь. Это только позже, выглянув из большого кухонного окна, Джунмён видит его с починенным столом в руках, который возвращается на своё место. POV Джунмён На улице закат, солнце красит небо в кроваво-алый, у склона хорошо. Тихо и красиво. Джонин сидит не так, чтобы близко к краю, но и не далеко, когда, судя по всему понимает, что я рядом. Я обхожу его и усаживаюсь рядом, так же на землю, между его ног, прижимаясь спиной к его груди и откидывая голову на его плечо, а потом оборачиваюсь к нему через плечо и целую в губы. Неспешно отвечает. Мы несколько мгновений глядим на закат, а потом я вынимаю из-за пояса свой любимый револьвер и кручу в руках, чувствуя, как он глядит на меня. Я открываю барабан и вынимаю все шесть патронов кроме одного, а потом закрываю и, не глядя, кручу, закрывая. - Папа делал так, когда знал ответ заранее, но должен был подтвердить его самому себе. Словно «любит-не любит» на ромашке. – объясняю ему, а потом приставляю дуло к своей груди и стреляю. Слышится щелчок, барабан прокручивает пустую ячейку. Джонин за моей спиной не дышит. - И как ты реагировал на такие фокусы? – интересуется он мгновенье спустя, обнимая меня за талию и прижимая поближе к себе, так, что я чувствую тепло его тела. - Кричал что-то вроде: «Папочка не надо!». Я пугался, не на шутку: приседал на корточки, зажмуривался и закрывал уши руками, а через мгновенье, когда понимал, что выстрела не последовало, и папа всё ещё стоит рядом, целый и невредимый, бежал в его руки, крепко обнимая и прося так больше не делать. - Джунмён, не делай так больше.- говорит он мне в ухо, а я только улыбаюсь. - Обещаю. – киваю коротко, снова откидывая голову на его плечо. – Знаешь, было так глупо и странно. Мы сидели перед Старейшиной, и он напоминал нам о том, что у нас всех есть долг, свои обязанности, что все мы ответственны за жизни других, что какими бы не были обстоятельства, ликан – враг, как и оборотень. А мы…. Я смотрел на них всех и думал, что они, мы все уже с сотню правил нарушили, что заподозри они меня прямо сейчас хоть в чём-то, то наверняка обнаружили бы на мне твой запах. Не только на мне и не только твой. Вы все были там: горой, стеной. - В тот момент я боялся о двоих: о тебе, потому что Отшельник был там, мстил – тебе и мне, да и потому что это Большая охота; и о Лу. Он ещё совсем ребёнок, он по сути-то и крови настоящей не видел, ни разу не попадал в серьёзные стычки с охотником, да и как бы он смог: во-первых, он волчонок, а во-вторых, мы бы никогда в жизни его не отпустили. Я знал, что Бэк с Фанем справятся. Нет, не так – я не сомневался в них. Бэк только кажется тонким, хрупким, за этой обманчивой внешностью скрывается чудовище – только кто-то посмеет причинить вред тем, кого он любит, мне страшно представить последствия всего этого. Ведь именно он, он всегда оказывается тем, кто разнимает нас с Фанем. – Джонин хмыкает и продолжает. – Орёт, кроет едва ли не матом, а если надо – может и стукнуть. – слышу улыбку в его голосе. – Да Фань, конечно. Мне порой кажется, что он мог бы сидеть и ничего не делать, только так, знаешь, чисто для виду лапами махать – а трупы бы сами складировались справа и слева от него в две кучи. - Он закрыл Сина собой от оборотня. – киваю я, накрывая его руки на моей талии своими и переплетая пальцы. - Что не удивительно. – соглашается Джонин. - Что не совсем понятно. – исправляю я. - Это старая история. – Джонин целует меня в щёку. – Так вышло, что только Сэхун познакомился с Лу совсем недавно, мы же все знакомы куда дольше. Так, как Бэкхён спас Чанёлю жизнь, когда у того был выбор – стать охотником или умереть, похожий выбор был и перед Ифанем. - Я знал, что он как-то связан с обращением Исина, но мы никогда не говорили на эту тему. Ты наверное успел заметить, что он держится особняком. – объясняю я. - Ликан, нацелившийся на него, рассмотрел в нём, в первую очередь, очаровательной наружности юношу, а потом уже соединение костей, мышц, сухожилий, мяса и крови. Словами не передать того, что он сделал с Исином. Помню, Фань вернулся домой на утро и просидел на крыльце весь день, глядя в одну точку. Мы не могли его разговорить. Лу проспал у него под боком весь день, пока ждал, что тот скажет нам хоть слово. Мы волновались. Ну так вот то, что тот ликан сделал с Сином, не поддаётся никакому описанию, а Фань спас его, оставил жить. – говорит Джонин, и запинается, пожёвывая губу. – Я не знаю, как тебе объяснить. – говорит он. - Мы поэтому и являемся чистокровными ликанами, что наши родители – оба были ликанами, и мешать кровь, мешать кровь охотника и ликана - это… Это не запечатывание, которое к вам применяют, как наказание, и это не то, что я рассказывал тебе, о том, что охотники намеренно смешивали кровь, чтобы быть сильнее, это не то смешивание крови в прямом смысле, хотя с другой стороны - оно. Это совсем другое. Это старый, запрещённый ритуал. Тот, который породил нас, ликанов. Это человек и зверь, их соединение. Оно недопустимо в том прямом значении слов «человек» и «зверь», оно мешает кровь, оно позорит, порочит род, уменьшает нашу популяцию. Поэтому, когда Ифань нашёл его в лесу, он всё сразу понял. Он видел такое впервые. У нас тоже есть свои сказки и легенды. О том, откуда произошли ликаны, о первом охотнике, о самом младшем охотнике в истории и так далее, а Фань потому и молчал – был шокирован. Для Исина тогда был один выход – смерть. Это был самый безобидный и щадящий выбор из всех предлагаемых. – пока рассказывает, Джонин вглядывается куда-то в алеющий закат. – А Фань, вместо того, чтобы дать ему умереть, к чему всё клонило, оставил его жить. - Он его исцелил? – спрашиваю я, внимательно глядя на него. - Да. – Джонин устремляет на меня взгляд. – Исцелил. – кивает. – Исцелил собой. - Не понимаю. – отрицательно киваю, прикусывая щёки изнутри. - Ты не знаешь, и никогда не узнаешь, обещаю, что чувствует мозг во время того, как обращается. Когда узлы и цепи ДНК развязываются и завязываются в другую стороны, когда ты чувствуешь каждое изменение в каждой клеточке, чувствуешь физически, обостряются все системы восприятия. – рассказывает он. - Ну я как бы обращённый. – напоминаю я, вскидывая бровь. – Я тоже был человеком, а потом меня обратили в охотника. - Мён, ты не понял. – он целует меня в лоб. – Я говорю не об обращении в охотника, я говорю об обращении в чудовище. В оборотня. – объясняет он и я в удивлении широко распахиваю глаза. – В такие моменты сознание полностью меняется, совершенно. Ты не ощущаешь реальности и в этот момент очень важно, чьё сознание в тебе взыграет. Сам ты никогда не остановишь в себе процесс обращения, но это на физическом и на психологическом уровне могут помочь тебе сделать. Исину помогли, сначала на физическом – он избавился от всей чужой крови в хрупком человеческом организме, и исцелил самые опасные раны; а затем и на психическом – сделал так, чтобы человеческие эмоции, впечатления взыграли над волчьими, над животными. Он человек, я человек, хоть и не полностью. Ты когда-то спрашивал – нам известны и не чужды человеческие чувства: сострадание и сопереживание, боль, и самое главное – нежность, Мён. Она, в той мере, в которой действительно способна творить чудеса, присуща только человеку. – Джонин многозначительно вскидывает брови, в очередной раз кивая. - Боже! – я прикрываю губы руками. До меня, наконец, доходит. – Он никогда не делился этим. Этой ношей. - Не совсем приятные воспоминания, думаю. – Джонин пожимает плечами. - А как Фань?... Как он знал, чем помочь? Почему пожалел? – кое-как формулирую я. - Я, он, Бэк – все мы не раз были на пороге безумия, укушенные оборотнем и каждый раз вытягивали друг друга из этого ада. Но когда ликана укусил оборотень – то ему стоит помнить о тех вещах, что делают его ликаном, а когда человека – то логично, что он должен помнить, или ему должны напомнить о тех вещах, что делают его человеком. Или о тех человеческих, преобладающих чувствах. Понимаешь, о чём я? – он внимательно глядит мне в глаза, и я глазами соглашаюсь. – Все чистокровные ликаны, а особенно те, кто уцелел после Великой чистки, знают о том, что можно, а что нельзя, и когда Фань нашёл его в лесу – он просто не мог его бросить. - Как тогда Син стал охотником? – не понимаю я. - Его организм заменил обращение в зверя на обращение в охотника. Человеческое взыграло, он остался жить, но как в напоминание о той ночи, стал охотником. – поясняет Джонин. - Как я теперь буду смотреть ему в глаза? – я вздыхаю. – Он ведь мой друг, мой брат, а я не знал. - Мён, я же говорил, о таком не рассказывают, таким не делятся. Это не переживания, это личная катастрофа, драма, трагедия. – он хмыкает. - Всё так сложно. – соглашаюсь, снова устремляя взгляд на горизонт и вновь облокачиваясь о его плечо. - Пошли домой, уже темнеет. – он поднимается, помогая и мне встать, и мы молча бредём в дом, сплетая пальцы.