Твоя собственность (Your Possession)

В темноте он слышит голос, который произносит его имя. Мягкий, отдаленный. Приглушенный и все же знакомый. Трепет волнами пробегает по всему телу. Он не может этого скрыть, по крайней мере сейчас, когда его конечности связаны и раздвинуты, унизительно выставляя его всего на всеобщее обозрение. Его кожа покрывается мурашками, и вместе с этим приходит еще одно ощущение — пальцы. Сколько времени прошло с тех пор, как Он в последний раз прикасался к нему? Сколько минут или даже часов прошло с последнего напоминания о том, что он не один в комнате? Поэтому касание стало достаточно неожиданным, чтобы с губ Чан У сорвался всхлип. Но он, конечно, этого не слышит, может только чувствовать, как его кожа трескается, когда его рот растягивается, сухой, использованный и кровоточащий. Мён Дэ… …Нет, это не он. Это MD. Именно в такие моменты, как этот, Чан У не может не видеть разницы. Это было бы опасно, роковая ошибка для них обоих. Неважно, насколько больно, неважно, как громко его тело молит о пощаде или освобождении, он никогда не должен нарушать игру. Не до тех пор, пока он хочет продолжать играть в нее. Поэтому он стискивает зубы и борется с именем, подступающим к горлу. Он не может видеть MD, но все еще чувствует, как Тот хищно кружит вокруг стула. Эти пальцы, которые начинали с его груди, тоже двигаются — вверх по плечу, вниз по спине, останавливаясь, чтобы погладить там нежный рубец, оставленный хлыстом для верховой езды на бледной обнаженной коже. — … Разве он не прекрасен сейчас? Даже сквозь ткань, закрывающую уши, он слышит насмешливые нотки в Его голосе. Обращается он, разумеется, к камере и тысячам зрителей, настроенных на просмотр. — Действительно, прекрасен. Изыскан. Хотел бы я, чтобы вы все слышали, как он хнычет вблизи. О? — наступает пауза, и тело Чан У напрягается от паники. Паузы никогда не бывают хорошими. MD снова говорит, громко ухмыльнувшись, читая со своего экрана. — Хорошо сказано, DomMeMD. Я тоже согласен с тем, что ему следует научиться говорить громче. Чан У чувствует удар даже до того, как он падает на его грудь, но это все равно не мешает ему закричать. Щелчки кожи, холодной и все же обжигающей, когда она поражает его плоть, заглушают даже его голос. Снова, и снова, и снова MD хлещет его, едва избегая чувствительных сосков, как будто изображая милосердие. Но Чан У знает лучше. Он знает, что это напоказ и что настоящее наказание только предстоит. — Ха! — Смех эхом отдается в спальне, громче, чем его собственные судорожные стоны. — Я должен был знать, что ему это понравится. Посмотрите все. Раздается щелчок — MD снял веб-камеру с монитора — и затем Его тепло возвращается, на этот раз к паху Чан У. Совсем не резким, но таким дразнящим и нежным было его прикосновение, что у Чан У закружилась голова. — Посмотрите, какой он твердый. С его члена уже капает, и все из-за того, что его поставили на место. С моей игрушкой внутри. Эти пальцы обвиваются вокруг головки истекающего члена и обхватывают его. Чан У хнычет, качает головой в отчаянной мольбе, но Он не считает нужным даровать ему пощаду. — Ты хочешь кончить, щеночек? Ты поэтому так плачешь? Пожалуйста, блядь! Я больше не могу этого выносить! В ладони MD член Чан У дергается от желания, которое его голос не может передать. — Что ж, дорогие зрители. Похоже, снова наступило то самое время нашего вечера. Вы решаете — был ли он достаточно хорошим мальчиком? Или ему нужно преподать еще пару уроков? О, Боже. Пожалуйста, пожалуйста…! Несколько мгновений растягиваются в вечность. Периодическое хмыканье MD — единственный звук в комнате, Чан У не может видеть, не может читать ответы, может только стонать и хныкать, бедра дрожат в путах, пока он ждет, как же решится его судьба. В каком-то смысле это волнующе — знать, что за ним наблюдает так много мужчин. Так много глаз видят его обнаженное тело, широко раздвинутые ноги, выпоротое, такое же темно-красное, как и его использованная дырка, которая даже сейчас заполнена одним из любимых плагов MD. Но самое лучшее — это знать, что, как бы многие из них ни хотели его, ни вожделели его, ни трогали себя при мысли о нем — он всегда будет принадлежать только Ему. — И я начинаю обратный отсчет: три, два… один! Спасибо вам за голоса, зрители… ах, и за каштанчики, smfan973. Сквозь глухой стук крови в ушах Чан У слышит скрип компьютерного кресла. Затем шаги, холодные и уверенные, когда MD снова приближается. Когда Он снова говорит, Его голос обращен непосредственно к Чан У. — Похоже, сегодня вечером ты завоевал расположение толпы, щеночек. Тебе повезло. Обязательно покажи нашим зрителям свою благодарность. Облегчение вырывается у Чан У в рыданиях. Он склоняет голову, прижимает подбородок к груди, в то время как тени вокруг него снова двигаются. MD прикасается к его лицу — нежно, сладко — прежде чем занять позицию позади него. Остальное почти спешка по сравнению с тянувшимся вечером до этого. Пальцы на его члене, кольцо снимается и отбрасывается; Чан У втягивает воздух, стонет в знак признательности так громко, как только может, пока Хозяин гладит его. Дважды, трижды он сбивается со счета; оргазм, который весь вечер был на грани, обрушивается на него без предупреждения, и его крики резко замирают в сжатом горле. Тепло заливает его, а вместе с ним и всепоглощающая тьма. …Темнота. Сон…

***

Когда он снова просыпается, его тело кажется удивительно тяжелым. Да, есть боль, но она тупая и далекая, ничего такого, с чем он не сталкивался раньше. Нет, эта тяжесть другая — такая, что ему трудно двигать конечностями настолько, чтобы даже перевернуться на кровати. Кровать…? Когда он…? Последнее, что он помнит, он был привязан к стулу в центре комнаты, зафиксирован и лишен зрения, и MD вел свое шоу, и… Чан У медленно поднимает голову с подушки. Он все еще в спальне, но Мён Дэ нигде не видно. На его столе тихо гудит компьютер, экран темный — выключен, трансляция, должно быть, закончилась… Но как давно? Как раз в то время, когда он принялся искать часы, ручка двери поворачивается, и в дверном проеме появляется силуэт. Высокий, широкоплечий. Ни с кем не спутать. Мён Дэ бесшумно скользит в комнату, его глаза по-прежнему прикованы к обнаженной фигуре, лежащей в его постели. — Ты проснулся, — констатирует он, и кожу Чан У покалывает от этого звука. — Я боялся, что ты все-таки слишком много испытал сегодня вечером. Проходит несколько мгновений, прежде чем до него доходит, что Мён Дэ вообще-то ждет ответа. К тому времени мужчина уже снял куртку и опустился на край матраса. В его руке пластиковый пакет, который он кладет рядом с простынями, обернутыми вокруг икр Чан У. — Я? — спрашивает молодой человек, пытаясь рассмеяться, но оказывается, что голос его хрипит. — Нет, я в порядке. У меня бывало и похуже, поверь. Мён Дэ смеется, без злого умысла, пусть и тихо. Затем он наклоняется вперед — открытый воротник его рубашки касается губ Чан У, и на мгновение у него перехватывает дыхание, — чтобы включить лампу у дальней стороны кровати. Бледный свет заливает комнату, выхватывая их обоих из тени, и, в очередной раз, Чан У приходит в восторг от того, насколько Мён Дэ по-настоящему красив вблизи. Добрые глаза, посаженные над высокими скулами, гордый нос, полные губы, изогнутые в загадочной улыбке, прядки темных волос, падающие на лоб, и брови, сходящиеся в сочувствии или, быть может, в беспокойстве. — Я знаю тебя лучше, Чан У. Ты был великолепен сегодня вечером. — Его рука, удивительно теплая во влажном воздухе, ложится на внутреннюю сторону бедра. Проводит по всей его длине, пока не достигает паха Чан У. — Но мне нужно, чтобы ты был честен со мной. Мне нужно знать, где твои пределы, или я не могу позволить тебе продолжать участвовать в шоу. Он открывает рот, чтобы возразить. Он не ребенок, в конце концов, и согласился он на это прекрасно осознавая риски. У них есть стоп-слово, и он знает, когда и как его использовать. Или, по крайней мере, знает в теории. Вот почему он захлопывает челюсть прежде, чем его длинный язык снова навлечет на него неприятности. Может, в словах Мён Дэ все же есть доля истины… С тех пор как они впервые начали сниматься вместе, все постепенно менялось. Шоу становились темнее, напряженнее, и вместе с этим границы их обоих расширились. Иногда бывает настоящая боль и отметины, которые Чан У изо всех сил пытается скрыть на работе. Есть страх. Но ничто не пугает его больше, чем мысль о том, что он может это потерять. Потерять его, потому что чем дольше они работают вместе, тем труднее избежать правды, которая смотрит им обоим прямо в лицо: то, что происходит между ними — настоящее. MD — его Доминант, но Мён Дэ — нечто большее. Больше, чем просто деловой или сексуальный партнер. Он… он… — Чан У. Посмотри на меня. Фиалковые глаза фокусируются в свете на радужках нежного коричневого цвета. — Обещай мне, что скажешь, когда мы зайдем слишком далеко. Несмотря на тяжесть, тянущуюся в его мышцах, Чан У осторожно приподнимается на матрасе. Он отмечает боль в спине, однако месиво из смазки и слюны между ног исчезло. Вымыл его во сне, догадывается он, и это только растягивает его улыбку шире. Мён Дэ идеален, и он хочет выразить свою признательность. — Да, — мурлычет он, руки и губы уже подаются вперед. — Я обещаю. Его ответ теряется в поцелуе, сладком, и в то же время, соблазнительном. Мён Дэ допускает это на мгновение. Усмехается так, что в груди у Чан У вибрирует, и сразу переходит в пах, возбуждая его усталое тело. Обновляя его, заводя его, как никогда до этого. — Подожди. Остановись, — отодвигаясь, мужчина похлопывает по простыням, пока не находит пластиковый пакет, который положил туда ранее. Зацепляет пальцем ручку, поднимает его между ними, и тогда Чан У, наконец, чувствует соблазнительный аромат жареного риса, исходящий из контейнеров внутри. — Я подумал, что ты, возможно, голоден. Пока ты спал, я спустился в круглосуточный магазин. Жаль, что это не домашнее. Может быть, в следующий раз… Чан У прерывает его еще одним поцелуем. Да, он голоден, его желудок урчит, когда их губы сходятся, но это может подождать. Все может подождать, потому что это важнее. Он стонет имя Мён Дэ, и пути назад нет. Контейнеры с едой отодвинуты в сторону. Простыни откинуты, и руки Чан У быстро справляются с немногочисленной одеждой, оставшейся на них. Вес Мён Дэ ложится на него сверху. Их тела подходят друг другу идеально, его пальцы — молитва, они нежно ложатся на его тело. Мён Дэ теперь знает, как с ним обращаться, знает, где он оставил свои следы и как их не задеть, обменивая боль на чистое удовольствие, потому что на этот раз больше некого развлекать. Больше нечего требовать, потому что Чан У уже полностью принадлежит ему. И когда ожидание становится слишком долгим Мён Дэ, наконец, погружается в гостеприимное тепло, Чан У не может сдержать улыбки. Не может удержаться, чтобы не притянуть эти широкие плечи ближе и крепко обвиться ногами вокруг мощных бедер. Потому что он знает — они оба знают, — что Мён Дэ тоже принадлежит ему.