Ничего личного.

Тяжелый и затупившийся от длительного сражения меч, с характерно громким звуком, упал на пол в помещении золотой палаты. Неужели, это конец? Он наконец-то ее победил. Только этот бой не был похож на их обычные схватки — короткие, наполненные звонким смехом и колкими шутками — он был совершенно иным. Чайльд сегодня был другим. Парень был полностью погружен в драку. Только завершившийся поединок был грубым, яростным, с четко отточенными движениями. Создавалось ощущение, будто рыжеволосый готовился к этому, знал все ее удары наперед. Хотя, так и было. У них была уйма времени, чтобы запомнить удары и тактику боя друг друга. Только для Люмин это не имело значения. Путешественница любила наблюдать за огнем, который горел необузданными искрами, в глазах Тартальи. Она прекрасно знала о его тяге к бою и старалась держаться до последнего, чтобы не разочаровать его. Девушка истощенно падает на колени и шумно выдыхает, хватаясь за поврежденное ребро. Слезы непроизвольно брызнули из глаз, смешиваясь с кровью и пылью на лице. Люмин поджимает губы и старается избавиться от роя мыслей в голове, что копошились, словно стая мокриц, разъедая плоть. Ей было больно, но далеко не физически. Раны затянутся, а кости срастутся. Блондинка же была готова провалиться сквозь землю лишь от осознания того, что сейчас произошло. Он же не хотел причинять ей такую боль? Нет. О чем Люмин думает? Аякс не хотел, она в этом уверена. Парень не такой. Он бы не поступил так с ней.

Я ничего не могу с собою сделать.

Кончиком подбородка путешественница чувствует ледяную сталь ее же меча. Она сжимает веки, отказываясь смотреть на то, кто именно держит клинок и угрожающе давит им на ее горло. Девушка не хотела смотреть на то, как некогда ласковый и нежный Аякс поднял на нее оружие. Это легкое помутнение рассудка, всего лишь шутка. Сейчас он уберет меч, заливисто рассмеется, назовет ее глупой или рассеянной, а потом они пойдут в Народный выбор, как и всегда. Да, все так и будет. Осталось только поднять веки и все будет хорошо.

Я ничего не могу с собою сделать.

Клинок сильнее давит на тонкую кожу шеи, отчего та немного расходится, выпуская алые бусинки крови, что россыпью стекают вниз. Путешественница рвано выдыхает и удивленно распахивает глаза. Янтарные глаза, полные боли и разочарования, смотрят на бушующий шторм, который плескается в синеве глаз Тартальи. Он ни капли не сомневался в том, что делал. Парень был актером, который превосходно знал свою роль и начинал эту арию. Страх, холодными и липкими лапами, держал и не отпускал ее. Слезы продолжали стекать по грязному лицу. Люмин хотела разрыдаться и вопить что есть мочи, только бы он прекратил. — Плачь, если хочешь. — безразлично выдает парень, подходя ближе и убирая меч от шеи девушки, но не выпуская клинок из рук. Я ничего не могу с собою сделать. Пускать кровь своей одержимости было крайне интересным занятием. Между ними еще пару дней назад было полное доверие, которое он сокрушил за одно сражение. Аякс не мог поступить иначе, у него не было выбора. Люмин могла бы понять его, но Чайльд совершенно не хотел, чтобы последнее увиденное в ее глазах было жалостью. Уж лучше гнев, страх или смятение. Что угодно, но не жалость. Пусть думает, что он предал ее, променял на деньги или власть. Ей не стоит знать правды. Не стоит знать того, что отсюда в любом случае выйдет только один. И это ни в коем случае не она. Тарталья не был хорошим или честным человеком, ей стоило помнить это, прежде чем так безрассудно пускать его в свою жизнь. Глупая маленькая девочка, поверила сказкам о вечной любви. Было ожидаемо, что Люмин поведется на это. Чайльд тоже повелся на этот затянувшийся этюд. Поверил в реальность всего происходящего. Поверил в то, что сможет избежать гнева Царицы, что сможет спрятаться и сможет жить нормально, как все. Жалкий и глупый щенок. Либо он, либо она. Все было чертовски просто и одновременно неимоверно сложно.

Я ничего не могу с собою сделать.

 — Ты обещал быть нежным… — тихий девичий голос боязливо дрожит. Люмин отказывается принимать то, что сейчас происходит. Он не мог так с ней поступить. Это же Аякс, ее Аякс. — Обещания — всего лишь слова. Просто пыль. Такая же, как семена одуванчиков. — парень наигранно растягивает слова, попутно ухмыляясь — То, что я получу за твою голову, намного значительнее. Прости, цветочек, ничего личного. Девушка раскрывает рот, пытаясь что-то сказать, но оказывается быстро прерванной Аяксом: — Помолчи. Дай запомнить тебя такой. — холодная маска на мгновение спадает, выдавая его страх и нежелание совершать начатое. — Просто помолчи со мной пару секунд. Люмин смотрит на него полными слез глазами и вымученно улыбается. Она наконец все поняла. Это конец. Завершение их красивой, но крайне болезненной истории. Все было предрешено задолго до этого дня. — Стой. Никаких чувств, понимаешь? — выдыхает Чайльд. — Не вздумай говорить это мне. — Спасибо за поединок. — выдает девушка, продолжая улыбаться и плакать — Я тебя прощаю. Впервые за все время Люмин опустила руки, смирилась со своим поражением и была готова отдать ему свой последний вдох. Как поэтично. Аякс сжимает рукоять меча, пристально смотря на девушку. Он пытается запомнить все черты ее лица, каждую неровность кожи и ресницу, каждый выжившийся локон пшеничных волос. Душераздирающая боль сковала его изнутри. Пришло время закончить все. Он обязан убить ее или умереть самому, зная, что за ней все равно придут. Лучше этот луч солнца погаснет из-за него. Хотя, кому лучше? Ей? Она уже ничего не почувствует, исчезнет, растворится в пучине времени и страхов. Или ему? Нет, точно не ему. Чайльд исчезнет вместе с ней.

Я ничего не могу с собою сделать.

Рукоять оружия впивается в руку, а костяшки уже давно побелели от напряжения. Хватит тянуть время. Резкий взмах руки и лезвие меча проходится по горлу, разрезая тонкую плоть и артерии. Кровь стремительно стекает вниз, пачкая и без того грязное платье. Девушка издает короткий хрип, после которого следует омерзительное бурление крови во рту. Люмин падает на спину, продолжая захлебываться собственной кровью. Он не может этого вынести. Тарталья опускается на колени, закрывает уши руками и судорожно зажмуривает глаза. Только бы не слышать этого. Не видеть того, как девушка дергается в предсмертной агонии. — Прости меня, Люмин. Слышишь? Прости меня… — истерично выдыхает Аякс, чувствуя, как по щекам тонкими ручейками стекают горячие слезы. — Плачешь? Какая жалость. — громкий голос Синьоры разрезает ненадолго повисшую тишину в помещении. — Переживешь. Найдешь себе новую игрушку. Тем более, ты сейчас будешь в почете у Царицы. — женщина властно проходит мимо Аякса, направляясь к телу его смысла. — Работа выполнена превосходно. Вставай, Чайльд, доложим о твоем успехе Царице. Тарталья встает с колен, поднимая с пола тот самый меч, на котором еще остались свежие следы ее жизни. Он сохранит его, оставит монументом ее существования. Будет молиться ровно так же, как и Архонту. Люмин станет его святыней, а меч — последним пристанищем. Кинув последний взгляд на тело путешественницы, Чайльд поджимает губы и уходит вслед за Синьорой. Это должно было произойти. Он поступил правильно.

Я ничего не могу с собою сделать.