Невинная мечта и неловкое желание

      От тел всё ещё исходит жар, когда они лежат в объятиях друг друга. Оглаживают плечи, оставляют мягкие поцелуи там, куда могут дотянуться. Изредка хихикают, особенно Се Лянь, который действительно боится щекотки, например когда Хуа Чэн невесомо проводит пальцами линии по его животу. В такие моменты принц громко вдыхает ртом и издаёт полустон, на выходе становящийся смешком. Однако сейчас он не чувствует ничего кроме приятной усталости, разливающийся неги и счастья. — Мой гэгэ хорошо себя чувствует? — тихо спрашивает Хуа Чэн, проводя большим пальцем по щеке принца. — Я почти что вновь не вознёсся на небеса благодаря тебе, — усмехается Се Лянь, принимая невинную ласку. — «Почти что»? Гэгэ, но разве можно стать богом не до конца? — ухмыляется. Действительно демон. Демон, соблазнивший божество. Звучит крайне неправильно и нелогично, но Се Лянь никогда не был правильным богом в чём-либо, кроме следования сутре этики (хотя сейчас как минимум одна заповедь им периодически нарушалась, за что было стыдно, но только после очередного нарушения, никак не в процессе). — Ах, Сань Лан, конечно же нет. Я абсолютно доволен.       Это не было ложью, просто очень часто всё заканчивалось тем, что Се Лянь плакал от удовольствия и умолял остановиться (что на самом деле означало просьбы продолжать), а после целой ночи буквально отключался, измотанный, зная, что с ним всё будет хорошо и его Сань Лан позаботится о нём. Такие случаи определённо были… невероятными, но любая близость с супругом была для Се Ляня крайне приятной, даже если не длилась всю ночь. — Гэгэ ведь вознёсся во сне, так? — на этих словах зрачки принца удивлённо расширились. Есть ли хоть что-то, чего его муж не знает? — Да, это так. В тот день я сразился с демоном, и, вернувшись во дворец, тут же упал на кровать и заснул, а проснувшись, оказался в Небесной Столице. — Поистине сильный воин, — словно урчит Хуа Чэн, — наверное было удивительно оказаться в этом месте после того, как заснул. — Это было моё первое вознесение, так что восторг было не описать, — хихикает в ладонь Се Лянь, — последующие вознесения уже не казались чем-то настолько удивительным. — Я надеюсь, что Сань Лан не наскучит тебе также, как появления на Небесах. — К-конечно же нет, — принц краснеет, что делает его и так румяные щёки только ярче, — такого никогда не произойдёт. — В любом случае, я всегда готов выполнить любое твоё желание и просьбу, Ваше Высочество, — от этих слов в груди словно трепещут миллиарды серебрянных бабочек.

***

      Уже собираясь потушить свечи взмахом руки, Хуа Чэн был остановлен тихим зовом его имени. — Сань Лан. — Гэгэ? — Могу ли я… попросить тебя кое о чём?       Се Лянь понимал, что в этом вопросе не было смысла, потому что знал, что его супруг готов на всё ради него, включая собственную и чужую смерть. Хотя просьба и казалась для принца смущающей, Хуа Чэн точно лишь усмехнётся и вовсе не смутится, а скорее наоборот. Но собственные эмоции брали верх каждый раз, когда приходилось говорить что-то, касающееся только их двоих. — Всё что угодно, ты знаешь, — ответил Хуа Чэн, оставляя в уголке губ возлюбленного краткий поцелуй. Тот лишь мнёт ткань собственных нижних одежд и тихо выдавливает: — Я бы очень хотел однажды проснуться от твоих прикосновений. Немного подумав, демон ответил: — Но ведь Его Высочество всегда просыпается в моих объятиях?       Се Лянь знал, что ему ответят подобными словами, однако всё равно наигранно надулся. — Я имею в виду… что-то менее целомудренное, — отводит взгляд. Демон лишь усмехается, нежно смотря на мужа. — Менее целомудренное? Неужели я так плохо повлиял на своего гэгэ? — Сань Лан! — выкрикивает Се Лянь и утыкается лицом в чужие плечи. Тот гасит свечи и укладывает супруга в постель, накрывая одеялом, и, прижимая к себе, нежно шепчет: — Всё что угодно для тебя и ради тебя.       Принц наконец усмиряет смущение и засыпает.       Однако утром он просыпается от того, что его целуют в щёку и несильно трясут за плечо. — Доброе утро, гэгэ. Солнце уже давно поднялось.       И на следующее утро тоже ничего не происходит.       Пожалуй, слово «однажды» в просьбе было очень лишним.

***

      Се Ляню редко снились сны, и большая их часть была скорее кошмарами, чем сновидениями. Однако в последнее время всё изменилось.       Он находится среди кленовых деревьев, чувствует лёгкий ветерок и то, как тонкая ткань одежды скользит по телу при малейшем колыхании. Идёт куда-то вглубь чащи, и спустя какое-то время видит озеро. Вода поблёскивает на солнце, где-то вдалеке слышится журчание воды и пение птиц.       Он идёт прямо в воду, не снимая одежд или обуви, тут же вода накрывает его с головой, будто он упал в океан. Се Лянь чувствует сильный жар, охвативший тело. Внутри нет ни паники, ни страха, будто так и должно быть, будто прямо сейчас лёгкие не будут заполнены водой, а горло не сожмётся в паническом кашле, заставляя только быстрее тонуть. Так приятно, каждая клеточка чувствует тепло и расслабленность.       И вдруг вдох. Вместо воды чувствуется морозный воздух, перебивая жар. Горло саднит, вода перестаёт приятно обволакивать и превращается в кипяток, а каждый вдох будто поднимает температуру. Как убрать холод?       Но тут тело падает на песчаное дно, и Се Лянь просыпается.       Жарко, внутри невыносимо жарко. Всё тело горит, пульсирует. А кожа чувствует холод. Сейчас он такой приятный. Как убрать жар? — Мнх, — звук непроизвольно вырывается из сомкнутых уст принца. Но это вовсе не попытка проснуться, а что-то другое. Мозг всё ещё спит, сознание затуманено, но тело напряжено. Пальцы ног поджимаются от… удовольствия?       Се Лянь приоткрывает глаза, но тут же резко взмахивает ресницами.       Руки, язык. Тепло прикосновений остаётся на коже, позже остывая на прохладном воздухе комнаты. Се Лянь поддаётся бёдрами вперёд, но чувствует, как что-то над ним уходит от прикосновения, издеваясь. Стонет от нетерпения, но вместе с этим удовольствия, потому что чувствует, как его гладят по бёдрам и животу, целуя где-то в районе груди, проводя по ней языком и обдавая холодным дыханием.       Се Лянь быстро закрывает глаза, не успевая посмотреть никуда, кроме знакомого ему потолка. — Сань Лан, — стонет на выдохе, узнавая ласки и родные руки, так нежно и нетерпеливо касающиеся кожи. Затем чувствует, как руки поднимаются выше по его телу, ведя выше, сжимают крепкие грудные мышцы, и это работает словно сигнал о том, что можно расслабиться, ещё не успев даже осознать наступление нового дня, забыться в удовольствии.       Зубы прикусывают кожу в районе ключиц, то самое слабое место, которое известно лишь одному человеку, которое заставляет каждый раз вскрикнуть от ощущений.       «Всё что угодно для тебя и ради тебя», — вспоминаются слова супруга. И хоть сейчас принца не спасают от смерти или ранений, но ощущение заботы и любви, пришедшее так внезапно просто из-за одной неловкой просьбы, заставляет проронить несколько слёз счастья, которые тут же сцеловывают мягкие и удивительно тёплые губы любимого человека. — Доброе утро, Ваше Высочество.