Он понял, что устал

— Олег! У меня работа! Сервер второй раз за день слетает, а ты хочешь, чтобы я все бросил? Какие корпоративы? Какие перетягивания каната, Олег, какой еще твистер? Ты в курсе вообще, что в соцсети происходит? У меня презентация на носу! — взъерошенный, в цветастом домашнем халате и огромной футболке Волкова, Разумовский ходил туда-сюда перед Олегом, держа ноутбук в руках и напоминая своими порывистыми мельканиями переливающийся калейдоскоп. На экране его уже ждала статистика сбоев в приложении. Увидев цифру, Сережа застонал и обессиленно осел на пол, закрывая глаза ладонью. Сил уже нет смотреть на все это. Ну вот опять. Опять нужно все проверять. А он со своими вечеринками. И сколько не объясняй ему, все равно ведь не поймет. Сережа поднял взгляд на Олега, по-царски раскинувшегося на новом диване в своих залатанных трениках. Он только пришел с утренней пробежки и, как обычно, начал подбивать Серого на какую-нибудь активность. И, нужно признать, время от времени у него это даже получалось. На прошлой неделе, например, он заставил Разумовского пойти на хоррор квест. Вот только презентовал он его как «Ходилку-бродилку какую-то. Веселую». Сам, правда, не пошел, ссылаясь на то, что, якобы, был там несколько раз — неинтересно уже. Невесело. И даже за компанию идти отказался. И поплатился за это, потому что домой Сережа в тот вечер вернулся с дергающимся глазом и твердым намерением убивать. А теперь вот корпоратив. Конечно, Разумовский с легкостью мог устроить выходной своим работникам, благо возможностей для этого было предостаточно. Да и сам штат многочисленных программистов, уже давно засевших где-то глубоко в недрах серверных, заслуживал отдыха, хотя бы короткого — они уже посинели там, за компьютерами своими, да забыли, наверное, как солнце-то выглядит. За последний месяц они совместными усилиями разработали и выпустили три обновления, добавили в приложение массу полезных функций, вот только без ошибок в работе программы, естественно, не обошлось. И исправлять эти ошибки нужно было срочно. Не до каната тут. Хотя, смотря до какого, конечно… — Серый, угомонись, — улыбнулся Олег, отрываясь от экрана своего телефона, чтобы взглянуть на цифру, огромным шрифтом показательно напечатанную на ноутбуке Сережи, на которую тот сейчас довольно энергично тыкал, внимание привлекал. Но на Олега это особого впечатления не произвело — он сам только что зашел в приложение и сделал вывод: ну подвисает и подвисает. Ничего такого страшного, от чего Сережа сейчас чуть ли не плакать готов был, на платформе для реализации свободы слова Волков не заметил. В программах и в том, как они устроены, он почти ничего не понимал, да и не хотел — зачем ему это? А вот в том, что Серый уже замотался, он разбирался лучше всех и был уверен на все сто. За последние пару дней Разумовский спал максимум часа два, выпил кофе в несколько раз больше смертельной дозы и непонятно вообще, как коньки не откинул. А сейчас сидел в позе йога на полу с видом местного сумасшедшего, пытался убедить Олега, что вот это вот все: циферки всякие, буковки непонятные, сервера полетевшие — действительно важно, намного важнее какой-то вечеринки, да что уж там — важнее законных часов в постели с закрытыми глазками. Даже аргументы приводил, но Олег таких слов не знал, поэтому просто кивал в ответ, изображая максимальное участие. А после того, как аргументы закончились, встал с дивана, подошел к Разумовскому, отобрал у того ноутбук и, хлопнув крышкой (у Сережи при этом был вид святого мученика), отложил гаджет в сторону. Потом вернулся к Разумовскому и, подняв того с холодного пола за подмышки — простудится еще — отряхнул от пыли и начал, как обычно, словно малому ребенку, объяснять, что он уже заработался, что ночью нужно спать, а не думать о завтрашних делах, что нужно давать себе отдыхать (и не только во время сна), что в рационе, в конце концов, должны быть не только батончики из автомата и газировки. Ох уж этот автомат… Вот уж чем можно было успешно шантажировать Разумовского, так это сносом его ко всем чертям, если Сережа не выполнит какую-нибудь очередную хотелку Олега. Но сейчас проблем оказалось слишком много: помимо многочисленных сбоев и ошибок, отчеты о которых еще секунду назад разрывали лэптоп, у Сережи на носу была презентация, подготовиться к которой он так и не смог, хотя обещал себе начать еще несколько дней назад. И Разумовский, как бы ни хотел сделать Олегу приятно своим согласием и бонусом защитить источник питания, все равно считал, что на отдых сейчас права не имел. К тому же, на следующей неделе у него планировалось такое количество совещаний, собраний, переговоров, какое Олег не видел за всю свою жизнь. А для их успешности нужно было изучить каждую компанию и каждого человека в ней практически досконально — подписывать договоры абы с кем он не был намерен. Остаток месяца был прописал чуть ли не ежечасно, и какой-то отдых в его, Сережи, план, уж точно не входил. — Олеж, мне плевать уже на этот автомат, я знаю, ты опять начнешь. Хочешь — сноси, — Разумовский произнес это так тихо, так спокойно, голосом настолько заебавшимся, будто смирился уже с судьбой стеклянного друга, чем Олег был знатно шокирован. Неужели все так плохо? Чтобы понять наверняка, Волков усадил Сережу на диван, сам присел на корточки напротив и попытался заглянуть в лицо. Разумовский сидел в позе морского конька, будто нарочно закрывая бледное лицо слипшимися прядками рыжих волос. Олег по-собственнически протянул ладонь к щеке Сережи, заправил одну такую прядку за ухо. Сережа к жесту этому давно уже привык, поэтому даже не пошевелился, только взгляд опустил, будто от стыда. Волкову не впервой было обозревать синие круги вокруг голубых глаз, но каждый раз это доставляло ему боль чуть ли не физическую. То, как гробил себя Сережа ради работы из раза в раз, убивало и Олега, который видел это своими глазами, пытался каждый раз что-то поменять, исправить, оградить Разумовского, такого беззащитного перед этим жутким миром, от всех ужасов. Но Сережа не слушал его почти никогда — ему было важнее заработать денег для нового ремонта в детском доме и финансирования очередной столовой для бездомных, чем поспать положенные восемь часов. Потому что улыбки маленьких людей и отсутствие голода в городе волновали его гораздо больше, чем собственное состояние. Детские травмы до сих пор Сережу не оставили, и он не хотел, чтобы они появились у кого-нибудь еще. Но в своем фанатичном, каком-то болезненном стремлении всем помочь Разумовский не знал, когда нужно остановиться. Он разучился говорить «нет» людям (всем, кроме Олега, естественно) и «тайм-аут» — себе, но Олег не оставлял попыток заново привить ему умение отдыхать. Соцсеть еще эта… Олег ненавидел ее всем сердцем, но не потому, что она ему не нравилась, а потому что с того самого момента, как Сережа ее создал, кошмаров в жизни Волкова поприбавилось. Точнее, кошмары были у Разумовского, но страдал от них почему-то только Волков. Или так только казалось, потому что Сережа наутро забывал всю ту жуть, которая ему снилась. Он всегда утверждал, что не помнит, почему так резко дергался во сне или даже вскрикивал, заставляя Олега подорваться и вспомнить в свою очередь собственные кошмары, которые, как он надеялся, остались далеко в песках Сирии, когда он уволился из армии. Он нередко уходил спать в гостиную на диван, чтобы не беспокоить Олега, но без Волкова спать было холодно и неуютно. И кошмаров без него тоже было больше. О том, что сны он забывает, Сережа, естественно, врал. Потому что волновать Олега ими он считал эгоизмом. А эгоизм во всех его проявлениях всегда пытался в себе искоренить — очередной загон, обсуждать который он отказался даже с психологом. Разумовский никогда не спрашивал, верит ли, доверяет ли ему Олег, а тот в свою очередь, даже если и не верил, то с расспросами не лез — работа научила. Просто был рядом, обнимал так крепко, как только мог, чтобы Серый знал, что он не где-то там, где ему могут сделать больно и плохо, а здесь, рядом с родным теплым человеком, который защитит его от всех и проблемы все решит — жестко и радикально. Но иногда молчать у Олежи не получалось, потому что доходило до абсурдного — Олег просыпался по ночам от того, что над ухом кто-то довольно громко читал код программы, издавая при этом звуки, о существовании которых Волков раньше и не подозревал, и время от времени переходя на двоичный код. Разумовский, довольно четко и уверенно для спящего человека произносивший каким-то замогильным голосом «Один, один, один, ноль, ноль» стал для Волкова кошмаром наяву. Когда инцидент случился впервые, Олег почти поверил в бога, потому что был уверен, что Сереженька своими звуками сейчас кого-нибудь призовет. Но призвать ему удалось только смачный букет татарских ругательств в исполнении наемника. Волков все еще сидел на корточках перед Разумовским, ощущая грубой ладонью холодную кожу родной щеки. Каждый из них сейчас был погружен в собственные мысли, и вырваться из них им было сложно. Сережа, сидя перед Олегом, чувствовал свою вину. Волков столько пытался для него сделать, и еще больше — делал. Именно он каждый раз становился инициатором выездов за город, прогулок по знакомым улицам и посещений всяких там кафе. Олег знал любовь Сережи к красивым кофейням и вкусному кофе, поэтому все адреса ближайших мест для поднятия настроения своего солнышка знал наизусть. Волков даже додумался поводить его по магазинам для творчества. Сам Разумовский, хоть и не рисовал ничего уже лет пять, восхищался творческими людьми, они вдохновляли его, а он в свою очередь их всячески поддерживал — спонсировал конкурсы, создавал фонды, помогал с выставками и принимал в них активное участие. Волков водил Сережу по музеям, театрам, хоть сам ничего и не понимал в искусстве. Один раз даже умудрился купить своему рыжику билет на концерт симфонического оркестра, просто увидев рекламу в браузере, и — о, как же визжал Сережа, когда увидел билет на своей почте. Потому что сам он купить его забыл, хоть и хотел. Конечно, Сергея Разумовского кто угодно пустил бы даже без билета, но, если бы он этим воспользовался, то Сергеем Разумовским быть бы перестал. Вот и сейчас Сережа понимал, что Олег предложил этот идиотский корпоратив ради него же. Ради того, чтобы он не загонялся по поводу работы, а отпустил ситуацию — ничего ни с кем не случится, если Сережа позволит себе отдохнуть пару дней, тем более что проблемы с сетью решает не один только Сергей Викторович — вся башня забита работниками, и каждый из них занят делом. Ради того, чтобы он наконец выспался и поел, нормально поел (что-что, а неправильное питание Разумовского Волкова убивало). Чтобы с людьми нормальными встретился, в конце-то концов, а не только с серьезными дядями в смокингах и замученными сотрудниками. — Олеж? — первым начал Разумовский и неуверенно, виновато поднял глаза, красные и воспалившиеся из-за отсутствия сна, поймал ладонь Волкова, которую тот начал опускать, и снова прижал к своему лицу. Жест получился немного резким, неловким, но значения от этого для обоих не потерял. — М-м? — Волков все это время следил за каждым движением в лице Сережи, замечал каждую морщинку, каждый взгляд, но понять, что у гения в голове, так и не смог. — Может, устроим корпоратив? — Сережа виновато улыбнулся и быстро чмокнул ладонь Олега, не прерывая зрительного контакта с Волковым. Он понял, что устал. Что пора отдохнуть.