Телефонный звонок

— Алло? — звучит мужской голос из телефона. — Привет. — Мы знакомы? — О, нет, а вы заняты? — Юнги переходит на «вы», слыша взрослый голос. — Э-э, ну нет. Вы что-то хотели? — Да. — Что вы хотели? — тишина незнакомцу не нравится, и он беспокойно спрашивает: — У вас что-то случилось?.. — Хах, пока ещё нет. Я… знаете, мне понравился ваш номер. Моё любимое число — два. Я собирался звонить сначала своему другу, но он почему-то не берёт трубку. И я решил рискнуть и набрал наобум. Правда, всё-таки две двойки есть. Красивый номер. Так вот, я, знаете ли, всё-таки трус. Вот зачем я звоню? Зачем? Ну не ответил мне друг, ну и что? Ну и хватит. Всё. Достаточно. Так нет. Люблю делать всё по два. Пришлось звонить. Вот опять. Пришлось. Я настоящий трус. Никто не знает. Знайте вы. Слышите? Или я уже сам с собой говорю? — Юнги говорил так, будто ему весело: чётко и громко. — Я слушаю, — отвечает мужчина. — О, спасибо. Я думал… так вот, знайте, что есть… то есть был такой человек по имени Юнги, и он был полнейшим трусом. Везде сомневается. Всегда он на втором месте. У родителей, у друзей. На работе. Абсолютно везде, я никогда не получал золотого. И я знаю, что у многих нет даже третьего, четвёртого места. Кому-то намного хуже, чем мне. Но почему я должен о них думать? Почему? Я что, хуже других? Нет, вообще, ты прав, я хуже. Нельзя говорить, что я лучше, тем более лучше всех. Нет, конечно. Нет. Я просто… не знаю. Ничего больше нет. Не за что ухватиться. Ничего, никого. Я обычный человек. Таких, как я, миллионы, понимаете? Вот мне довольно много лет, я должен быть уже умным… — А сколько тебе? — перебивает мужской голос на другом конце. — Двадцать четыре. Уже двадцать четыре, а не двадцать! Это в двадцать я мог быть тупым, но сейчас! Боже, как тупо… Даже сейчас… — Юнги говорит всё тише, и голос становится всё менее слышно. — Что я делаю. Даже не знаю вас. Боже. Ладно. Это бред. Вам-то это зачем?! Надеюсь, вы уже бросили трубку. Вы сможете забыть всё, что я наговорил вам? Ох, какой ужас, плохой, плохой Юнги! — Эй, Юнги, ты тут? — А? Да, пока тут… — Ты… находишься в квартире? — Да. — Ты в комнате? — Да. — В своей? — Да. — Ты один живешь? — Да. — И как тебе жить одному? — Ну, нормально… а что такое? — Я вот тоже живу один, и мне супер. Могу делать, что хочу, есть на кровати, слушать громко музыку… Что ты можешь делать один? — мужчина заговаривает парня, усиленно думая. — Я могу долго лежать в ванной. Я думал про воду, но… я один раз пробовал лечь на дно, и вода, что лезла в уши, нос, глаза, мне не понравилась. О, ещё я могу есть нездоровую еду. — Заканчивает он совсем резко: — Или вы что-то другое имели в виду? — Нет-нет, это. Не выкай только, я не совсем еще старый. — Хорошо. — Ты хочешь ещё что-то рассказать? — спрашивает спокойно. — Я… да. А можно… — Можешь говорить всё, что хочешь. Я же просто слушаю, так? — Ладно. Хорошо. У меня умерли родители. И мне без них нормально. Ещё давно — мама от рака, папа в автомобильной аварии. О, точно, авария. Но у меня нет машины… Да и могут пострадать другие люди. Нет. Так вот. Я говорил уже, что я трус? Скажу ещё раз: я трус. Я что-то хочу сделать, а боюсь. Всегда думаю много. Даже, возможно, слишком много думаю. Даже сейчас я хочу умереть, но боюсь. Вот зачем мне всегда сомневаться? Я бы страдал меньше. Почему у меня характер мямли? Кто в этом виноват? Разве я сам? Вот кто? Не знаю. — Он перескакивает с темы на тему, даже не понимая, что звучит это странно, а мужчина хмурится всё больше. — Я не знаю. Я боюсь, потому что не знаю, что там. Кто там. Ладно, боли я не очень боюсь, уколов не боюсь, крови тоже, но что будет дальше? Мне уже не помочь. Меня не переделать. То есть, наверное, можно, но это будет такое насилие, что от меня, как от человека, ничего не останется. Все друзья твердят, что парень и парень это плохо. Но почему? Если им вдвоём хорошо, почему это плохо? Вы, возможно… ты, возможно, тоже так считаешь и, может, даже прочитаешь лекцию, но… не надо, не читай, пожалуйста. Мне и так плохо. Я как будто один. Совсем. Никого нет, кто бы понимал хоть немного меня. Или, может, это я невезучий, и просто все хорошие люди не идут ко мне. Да, вполне возможно. Мне часто не везёт. И всё уже. Устал я. Я такой глупый. — Да, — говорит мужчина, а у Юнги слёзы на глазах появляются от обиды и начинает дрожать подбородок, — но хочешь услышать, что я тебе скажу? Ты человек, у которого есть разум. Каждому дано столько, сколько он сможет вынести, вытерпеть. Ты настоящий человек, у которого есть свои мысли. Сейчас тебе тяжело, но завтра, или послезавтра, или через неделю станет лучше. Это пройдёт. Как уровень в игре. Ты можешь проиграть один раз, второй, третий, но в итоге проходишь дальше. Либо сам, либо тебе помогают. Ты тут ещё? — Да. Но я. Мне не пройти этот уровень. Я не могу, и у других не получается, поэтому только и остается, что… — Ты сидишь? Скажи, что вокруг тебя, — он слышит лишь повторные всхлипы, — давай. Расскажи, где ты сидишь или лежишь, какого цвета у тебя обои. — Я сижу. На полу. Я… опираюсь спиной о стену, она… — Так, какого цвета? — Голубая. Голубые обои. — Так, дальше. Ты в спальне? — Да. Справа стол, всё чисто, я всё убрал, одно окно, серый тюль, кровать небольшая из дерева, шкаф, пол, тут линолеум, по-моему. — Что лежит на полу? — Нож и всё. Я мыл пол, кстати. Сегодня, рано утром. — А одет ты во что? — он специально не заостряет внимание на предмете, только болезненно сводит брови и ходит по квартире туда-сюда. Ему почему-то не всё равно на неизвестного парня, что хочет покончить с собой. — По-домашнему: штаны и футболка. Мои любимые штаны и футболка. — Ты готовился, я вижу. — Да, я… то есть… — Юнги замолчал, и на том конце тоже стояла тишина. Он даже отвёл телефон в сторону и посмотрел на дисплей, думая, что трубку наконец бросили, что он надоел со своим дурацким бредом, но нет, на экране горели цифры набранного номера с любимыми двумя двойками и время звонка. Они говорили уже больше пятнадцати минут. Он не планировал разговаривать с кем-то так долго. — Прости, пожалуйста, я тут. А ты тут? — вновь звучит приятный голос. — Тут. — Хорошо. — Я… пойду. Спасибо, что выслушали… — Э, как это пойдёшь? Ты что, я ещё не наговорился. Ты разве всё сказал? Расскажи мне что-нибудь ещё. — Не знаю. — Ты можешь пока подумать, я трубку не брошу, — говорит мужчина, — где ты живешь? Скажешь адрес? — Что? Зачем? — Хочу кое-что узнать. — Что? Не надо ничего. — Я думаю, что тебе кое-что необходимо, например… — Юнги не слушает дальше и в панике нажимает на красную кнопку на экране. Не нужно ему ничего. Сердце бешено бьётся, и не успевает экран потухнуть, как тот же номер звонит обратно. — Юнги? — парень молчит, молчит, потому что и правда трус. — Ты слышишь меня? Очень надеюсь, что да. Потому что у меня есть идея. И вообще-то несколько вопросов. Думаю, ты можешь на них ответить, они на самом деле простые. Так вот, ты хотел бы узнать моё имя? — Да, — тихо шепчет Юнги, низко склонив голову к груди и выпрямив ноги вперёд. — Тогда спроси. — Как тебя зовут? — Чимин. Пак Чимин. А как твоя фамилия, Юнги? — Мин. Мин Юнги. — О, какая красивая. Тебе очень подходит, звучит вкусно. — Вкусно? — Ну да, знаешь, когда очень-очень прямо хорошо, хочется съесть. — Хочешь съесть мою фамилию? — смеётся Юнги, отвлекаясь. У Чимина оказывается очень приятный голос, и слышать его хочется подольше. Непонятно, что это такое на него нашло, но он вполне рад, что друг не взял трубку. — Ну разве она не красивая? Мне нравится. Вот у тебя какого цвета волосы? — Каштановые. — Правда? Я так тебя и представлял, — мужчина замолчал и продолжил только через минуту: — Юнги? — М? — Что… что ты хотел сделать? — Юнги молчит: закусил губу, закинув голову вверх и смотря на потолок. — Расскажи. — Я хочу… — Чимин не торопит, слушает, поджав губы и нахмурив брови, — хочу умереть. Нож. Хочу порезать вены. Но я трус, как помнишь, хотя и не боюсь боли и крови, и решил последний раз поговорить с кем-то. То есть хотел с другом, но, видимо, не судьба, наугад написал номер и позвонил. А ответил ты. Вот. — Когда мы договорим, ты сделаешь это? — Да, — просто ответил Юнги. — Ты знаешь… Я не знаю, почему именно так совпало, что мы друг с другом говорим, видимо, и правда судьба, но… ты можешь сегодня этого не делать? — Чимин слышит хихиканье и продолжает, несмотря на некую абсурдность своей просьбы. — Ты был сегодня на улице? Сегодня прекрасный день. Взгляни в окно. Давай, встань и подойди к окну. Вставай, Юнги, ты же хочешь дослушать меня? — он слышит тяжёлый вздох. — Солнце светит горячо. Чувствуешь, оно греет, хотя воздух должен быть холодным. Посмотри на небо, у тебя есть облака? Или небо чистое? — Есть. — И у меня. Вот они бегут в свою сторону, и им вообще всё равно на нас. Как и солнцу, ветру, вообще погоде. Умирать сегодня, пятнадцатого марта, когда на улице такая красота, нельзя. Никак нельзя. И в серый дождь нельзя. И в снегопад тоже. Ты должен жить, ты один такой человек на всей планете Земля, и такого, как ты, никогда не будет. Все жизни ценны. Ты ценный, важный человек, иначе тебя не было бы, все испытания даны тебе только по твоей силе. Без тебя жизнь других людей, не важно, знаешь ты их или нет, становится другой, хуже. Нельзя так обрывать свою или чью-нибудь ещё жизнь по своей воле. Я знаю, как тебе сложно одному, в одиночестве, когда нет настоящих друзей и семьи, которая могла бы поддержать тебя в любое время. У меня было такое время. И мне было… ужасно. Мне было плохо, больно, обидно, я чувствовал безысходность и отчаяние. Ты сейчас чувствуешь это? — в ответ шепчут тихое «да». — Мне очень хочется узнать тебя побольше, увидеть тебя и… На свете столько всего прекрасного, столько невероятных вещей, столько всего неизведанного и потрясающего. Ты прыгал когда-нибудь с парашютом? Сначала тебе страшно, потому что ты должен прыгнуть в огромное пространство, ты думаешь, что может что-то случиться, но когда ты делаешь этот шаг… чувства не передать словами, после прыжка я ощущал, будто я могу всё, будто мне всё нипочём. Ты наедался любимой вкусностью до отвала? Так, когда уже не лезет и болит живот? Ты чувствуешь себя счастливым, потому что это то, что ты хотел сделать всё детство. Ты когда-нибудь сидел у моря и провожал закат? Небо тогда становится красным, слепяще оранжевым, с краю переливаясь фиолетовым. Эти вещи невероятны, но, видя их, чувствуя, делая, ты становишься на грамм счастливее. Ты захотел что-нибудь сделать сейчас? Может быть, потом. Тебе даны возможности, ты наделен мозгом, с руками и ногами. Ты можешь сделать всё, что захочешь. Нельзя обрывать свою жизнь, Юнги. Я хочу тебя увидеть, обнять, поговорить, выпить кофе… — Я кофе не пью, я люблю лимонад, — кажется, Юнги смеётся и плачет. — Да, хорошо, выпить с тобой лимонад, погулять по Москве, показать интересные места. Знаешь, что Москва — мой любимый город? Он замечательный, правда. Я бы убедил тебя в этом, если ты так не считаешь. Пожалуйста, Юнги, ты положишь нож на место? — Чимин, я не могу… Мне уже ничего не надо… — Тогда говори свой адрес. Я приеду и буду тебя убеждать, что жизнь может и отстойная, но только если ты не захочешь её изменить. — Что? — Говори адрес. Как, думаешь, я выгляжу, м? Сейчас, я уже спускаюсь, Юнги. — Но я… — Ну давай же скорее, о, да, ветер и правда холодный ещё. — Улица… — Улица какая? — Улица… пожалуйста, Чимин, не нужно приезжать. — Я мерзляк и сейчас замёрзну… Бр-р… — Улица Солнечная, дом десять. — Юнги! — Что? — Солнечная? Ты серьёзно? Ты живешь на Солнечной улице и молчал? — Ты… Можешь не приезжать? Это не вовремя… — А завтра вовремя будет? — серьёзно спрашивает мужчина, ставя звонок на громкую связь и вызывая такси. — Завтра будет вовремя, Юнги? — Не знаю, — и Чимин радуется, что ответ не «нет». — Итак, про что мы ещё не поговорили? — Ты не собираешься бросать трубку? — недоверчиво спрашивает Мин, а Чимин садится в машину, облегчённо выдыхая: ехать минут десять без пробок. — Нет, а зачем это? — Ну, ты же едешь… Едешь? — Еду. Я еду, Юнги. Скоро буду. А пока ещё поговорим, хорошо? — Хорошо. — Та-ак, у тебя есть дома чай или ко… э, чай? — Вообще… Я вчера выбросил всю еду. Не думал, что она мне ещё пригодится, — говорит он, а Чимину нечего ответить, потому что спазм захватил горло и получается выдавить из себя слова только через минуту. — Значит, закажем доставку. Ты какой любишь? Чёрный, зелёный, простой или со вкусами? — Я… — Юнги теряется, — я люблю черный с бергамотом. — Ага, отлично, а что любишь покушать? Нет, наверное, неправильно задаю вопрос. Ты сейчас голодный? Ты вообще сегодня ел что-нибудь? Чего молчишь? А, точно, еда. Хорошо. Ты… м-м, любишь лазанью? Юнги? — А? — Ты тут? — Да, извини. Ты что-то спросил? — Да, ты любишь лазанью? — Ни разу не пробовал… — Хорошо, хочешь попробовать? — Хочу. — Хорошо. А из сладкого что любишь? — А ты? — Я люблю шарлотку и зефир. — Я тоже. Ещё… вафли… в шоколаде. — О, спасибо, что сказал. Юнги? — М? — Какая квартира? — Что? — Какой номер твоей квартиры. — Десятая. — Хорошо. Всё в порядке? — Не знаю… — Хорошо, это нормально, — Чимин выходит из машины, старается не хлопать дверью и подходит к подъезду. Он в доме один, поэтому мужчина заходит и поднимается на второй этаж, смотря на числа на дверях. Чимин стучит в обшарпанную дверь и говорит негромко: — Откроешь? Юнги, что стоял всё это время у окна, вздрагивает. На секунду становится очень страшно, потому что… а вдруг это маньяк, но он сжимает телефон подрагивающей ладонью и медленно идёт к входной двери. Останавливается напротив и кладёт руку на серебряную ручку. Чимин в телефоне молчит, и Чимин за дверью тоже. У Юнги сердце колотится быстро, как будто он решает какую-то очень сложную задачу, и если ответ будет неправильным, то случится что-то плохое. Мин с силой нажимает на ручку и открывает её к себе, неверящим взглядом упираясь в… Чимина. Мужчина цепляется за худую фигуру и медленно отнимает телефон от уха. Юнги… У Юнги и правда каштанового цвета волосы и… лицо, Юнги поджимает бежевые губы, глаза выдают его отчаяние и боль, наполняются слезами и смотрят пронзительно, болезненно. Чимин делает шаг вперёд, заходит в квартиру, быстро толкает дверь обратно и подходит к нему, близко, заглянув в глаза: — Всё хорошо, — тихо говорит и, опустив чужую руку с телефоном вниз, обнимает его, прижимаясь крепко. — Всё в порядке, Юнги. Ты знаешь, что ты очень красивый? — он ощущает чужое сердцебиение через футболку, обвивающие его руки и щёку, что легла на плечо. Чимин аккуратно гладит всхлипывающего Юнги и всё приговаривает тихонько: «Всё хорошо, Юнги, хорошо».