Цунами

В четырнадцать лет Питер Страмм увидел, как из остановившейся около тротуара машины выкинули малоодетую девушку. Она даже не возмутилась, только, кажется, проверила карманы. Питер помог ей подняться, не задавая лишних вопросов. У девушки поплыла тушь, и яркая, пошлая помада размазалась вокруг рта так, что губы напоминали края раны. Она тяжело улыбнулась мальчику, бросила хриплое "Спасибо" и ушла, неуверенно покачивая бёдрами. Взгляд той проститутки заставил поклясться юного Питера в том, что он будет бороться с таким дерьмом до конца жизни. Он стал агентом не потому, что верил в справедливость и закон - просто так можно было бороться с постоянно наступающей темнотой без угрозы стать сумасшедшим мстителем в глазах общественности и делать это более продуктивно. Марк Хоффман всегда хотел просто защитить сестру. Он стал полицейским, чтобы сделать их город безопаснее, быть уверенным в том, что его Анджелине ничего не угрожает. В юности ему казалось, что темнота отступает перед светом, и была так понятна граница между ними - но появился Сэт Бакстер и исполосовал кухонным ножом его парадигму представлений о мире. Система могла наказать провинившегося, да и то - не всегда, но не могла предотвратить преступления. Марку казалось, что всё, чем он занимается - притворство. Они не спасают, не защищают, только немного пугают - но не тех, кто действительно может убить. Они увидели друг друга задолго до того, как ФБР вмешалось в это дело. Потом Хоффман не спрашивал, что забыл агент в их городе - тогда были Марк и Питер, двое молодых ещё мужчин, которых разделял стул около барной стойки и никакой работы. У Марка только появился Джон, только что погиб близкий друг Питера, и почему-то, совершенно без намёка на что-то большее, Страмм угостил Марка выпивкой. Утром Страмм проснулся в компании головной боли и записки: "Я не хотел, чтобы оно так выглядело, но мне действительно нужно было уехать. Марк." И номер телефона. Вообще, он всё отлично помнил и был почти трезв к тому моменту, когда они добрались до его дома. В самом деле, когда вам с кем-то очевидно хорошо, чего ждать? И Марк много говорил. О том, что всё не зря и каждая боль - путь к новому, что нужно уметь переживать мертвецов и ценить жизнь, каждый день её ценить и беречь. Питер отлично чувствовал, что за этими словами - несколько сломанных людей и много ошибок. Питер почувствовал чужую боль и силу и повёлся на неё. Сила - часто невероятно привлекательна. Они перезванивались, когда было особенно плохо, и не рассказывали никому, почему в некоторые дни нужно поднимать воротник рубашки чуть выше. Всматриваясь в чужую боль и не имея перед ней обязательств, можно освободиться. Страмм приходил, потому что слишком давно не чувствовал ничего тёплого к другому человеку. Хоффман отчаянно сублимировал собственную ярость, потому что железный Питер обожал агрессию. Каждая их встреча - маленький шаг к пропасти. Однажды Марк сравнил то, что между ними происходит с искрами, связанными за хвосты и стоящими на полке. Их иногда достают, чтобы согреться, но по большей части на них любуются издалека. Питер тут же отнял у него стакан, ведь если Хоффман, который в трезвом состоянии оставляет у основания его шеи болезненные укусы с каждой фрикцией, начинает нежничать - это отступающее море перед цунами. Потом была судьбоносная встреча и громкие мысли: "Ну как же, ни разу не виделись, будем заново знакомы." Незачем остальным о них знать, к тому же, "их" никогда и не было. Они встретились ещё один раз, в том же баре, и на утро Марк оставил на тумбочке ту же записку, а вечером отвечал на неловкие вопросы Джона. Да, он спит с агентом Страммом. Нет, ему уже наплевать, это в прошлом. Он умеет абстрагироваться. Нет, Джон, он не дорог мне, не нужно менять планы. В самом деле, это так иронично. Крамер учит его ценить жизнь, а он всё больше становится похожим на машину: вот сегодня, приказал себе разлюбить - и всё.