вот бы не спать до утра

      Каждый раз, когда Игорь приезжает к дяде Феде на дачу помогать, он невольно радуется тому, что у него наконец есть возможность вырваться из города и не выходить ни с кем на связь. Есть эти несколько замечательных дней, когда он может побыть наедине с собой, с природой, с заботой тёти Лены и даже с ворчанием дяди Феди. Вот и сейчас он, насвистывая себе под нос мотив какой-то песенки, название которой уже вряд ли вспомнит, собирает свои немногочисленные пожитки в рюкзак и улыбается самому себе: приближаются майские праздники, и эта поездка как глоток свежего воздуха в общажной духоте.       Совсем скоро его ждут литры дешёвого энергетика из пятёрочки, синяки под глазами, бессонные ночи и лапша из бич-пакета, заваренная в кипятке, потому что время ещё и до Прокопенко бегать он точно не найдет. Да и вроде не малой уже, сам справится. Одним словом, сессия. Поэтому, когда прошлым вечером на экране его мобильника высвечивается: «Поедешь на дачу на майские? И друга своего бери», Игорь не может не согласиться.       Он оглядывает содержимое рюкзака, убеждаясь в том, что взял всё самое необходимое, включая спрей от комаров и солнцезащитный крем для одного оболтуса, который наверняка ещё даже из-за своего ноута не вылез, и выходит из комнаты, кивнув головой соседу на прощание. До комнаты Разумовского идти не так уж и далеко, она находится в другом конце коридора, но для взволнованного Игоря этот путь кажется неимоверно долгим.       Разумовский, как и ожидалось, быстро щёлкает по клавишам ноутбука, сгорбившись над столом, а его вещи раскиданы по кровати вокруг расстёгнутого рюкзака. Игорь лишь про себя вздыхает: привык уже, и начинает аккуратно складывать футболки в стопки, выбирая те, что замарать на даче будет не жалко. Он терпеливо ждёт несколько минут, когда Серёжа обратит внимание на присутствие в комнате другого человека, но чуда не случается. Слишком уж этот юный гений увлечён чем-то, его в такие моменты за уши от компа не оттащишь, да Игорь этого делать и не пытается. Он сам такой же. Только он больше по книжкам, оно как-то роднее что ли, привычнее.       Он наблюдает за тем, как Разумовский хмурит брови и щурится в тусклой комнате от пробивающихся сквозь зашторенные окна тонких полосок света. Как его пальцы летают от клавиатуры к мыши и обратно, как он то склоняется к экрану, чтобы выискать ошибку в коде, очки-то уже убрал, не видит ничего, то распрямляет уже затёкшую спину.       Серёжа настолько красив, что дух захватывает. Хочется подойти к нему, нежно заправить прядку растрёпанных рыжих волос за ухо, чтобы в глаза не лезли, оставить легкий поцелуй на виске и утянуть за собой навстречу дачным приключениям с ночными поездками на старых великах до речки. С вечерами на чердаке с бутылкой вина на двоих, которую Игорь спрятал на самом дне своего рюкзака, предусмотрительно завернув в какую-то кофту. И, конечно, с разговорами по душам, чтобы не спать до самого утра, чтобы нехотя расходиться только когда по небу поползут тёплые оттенки розового.       Игорь не знает, что он чувствует к этому рыжему недоразумению, но это что-то, что он определённо не испытывал ни к кому и никогда. Даже когда в десятом классе он встречался с девчонкой из параллели, по которой вся школа с ума сходила. Сашка была такой же бойкой, как Игорь, весёлой, умела быстро находить общий язык со всеми, кого встречала. Она ему нравилась, очень нравилась! Но Серёжа – это что-то совсем другое. Не поддающееся объяснению. Срывающее все тормоза. За ним не бегает весь университет, он не любит заводить знакомства лишний раз, да и в целом, довольно замкнутый, но он такой… Такой Серёжа.И этим всё сказано.       Игорю бы поговорить с ним, обсудить всё, не глупый же, и видит, как Серёжа реагирует на случайные касания или быстрые поцелуи на прощание то в висок, то в лоб, то в щеку. Но он так боится разрушить то хрупкое, светлое и нежное, что у них есть, что просто не смеет. Пусть дыхание выбивает напрочь от лёгких прикосновений, пусть кожа покрывается мурашками от зарывшихся в его волосы тонких пальцев, которыми впору было бы нажимать клавиши пианино, а не ноутбука, пусть сердце сжимается от одного только взгляда на Разумовского, заснувшего на его плече в очередной раз. Он обязательно ему всё расскажет, просто не сейчас.       Не выдержав, Игорь тихо подкрадывается к Серёже, осторожно укладывая свой подбородок ему на макушку. Тот дёргается в попытке обернуться, точно водой его окатили или за шкирку вытащили из той же воды, но расслабляется и прикрывает глаза, почувствовав на плече мягкое прикосновение игоревой руки. Гром к тому моменту успевает переместить свой подбородок на другое его плечо, заглядывая через него в экран. Строчки программного кода начинают плыть перед глазами, но это и неважно совсем, потому что Серёжа рядом такой тёплый, такой домашний, такой родной, что у Игоря в груди щемит.       – Ну что же ты опять, Серый, – ворчит Игорь ему в ухо, окончательно перекинув руку через его плечо, – нам выходить ведь минут через десять, а ты тут торчишь со своей железякой. Ещё скажи, что с собой повезёшь.       У Серёжи мурашки по шее табуном бегают от ощущения чужого дыхания, но он быстро берёт себя в руки. И как давно с ними это происходит? Им точно нужно поговорить. Вот только когда?       – Вообще-то, повезу, – обиженно бубнит Серёжа дрожащим голосом себе под нос, – не оставлять же его здесь.       – Тут и не поспоришь, но ты мне что обещал, помнишь? Никаких телефонов и компьютеров. Мы отдыхать едем. Ну, и поработать немного, конечно, но я могу и сам всё сделать, если что.       Серёжа только глаза закатывает на последние слова и оборачивается к нему.       – Что, прямо никаких телефонов? – жалобно тянет рыжий. – А вдруг я фотку сделать захочу?       – Фотку можно. Собирайся давай.       Он щёлкает Серёжу по носу, на что тот беззлобно фырчит, морща нос, и Игорь нехотя освобождает ему путь к кровати с наполовину собранными вещами и ровными стопками футболок.       Серёжа смущённо качает головой, улыбается так тепло и выдает почти шёпотом:       – Спасибо.       Игорь кивает и улыбается в ответ. Не может не.       Пока Разум упаковывает свой ноут, Гром набирает смс Прокопенко о том, что они выдвигаются, и убирает свой кнопочный «кирпич», как называет его Серёжа, в карман спортивных штанов. Разумовский как раз накидывает свою лёгонькую синюю кофту, в которой он абсолютно точно замёрзнет ещё ранним вечером, но Игорь лишь молча поправляет капюшон своего худи. У него есть с собой запасная толстовка, поделится. Ему ведь не жалко.       Мысль о том, что Серёже возможно придётся надеть игореву одежду, отзывается покалыванием в кончиках пальцев. Игорь на это только улыбается про себя. Какой же он дурак влюблённый, видел бы их Олег сейчас.       Игорь подталкивает застывшего на месте Серёжу к выходу и не сразу замечает, как тот напряжён.       – Боишься что ли? Делать нечего совсем?       – Они ж тебе почти как родители, мало ли чего скажут, – отводит взгляд Серёжа.       – Дурной ты, Серый, ну как ты можешь кому-то не понравиться? – искренне удивляется Игорь.       Он треплет Серёжины волосы, приводя их в ещё больший беспорядок, и выталкивает его из комнаты. Они сбегают вниз по лестницам общаги, пихаясь и щекоча друг друга, распространяя задорный смех по этажам. Серёжка в такие моменты просто невероятен. Заливисто смеётся, жмурясь и откидывая голову назад, копна его рыжих волос от этого разлетается, словно пламя. И Игорь готов нести любую чушь, лишь бы слышать этот визжащий смех, от которого он сам живот надрывает каждый раз.       Так они и вываливаются из общежития, раскрасневшиеся и с рюкзаками наперевес. Пока Игорь ведёт Серёжу к старенькой ладе дяди Феди, он как бы невзначай касается его спины и подмигивает. Пытается угомонить волнение, хотя не до конца понимает чьё – Серёжкино или своё.       Дядя Федя и тётя Лена даже из машины выходят, чтобы их встретить. Тёть Лена, слегка взволнованная, как всегда целует его в щеку и просит представить им его друга, про которого они «столько слышали». Кажется, Серёжа краснеет от этих слов ещё больше.       – Дядь Федь, тёть Лен, это Серёжа Разумовский, мой… – оглядывается Игорь на Серёжу, – лучший друг!

***

      Быстрое знакомство Серёжи и Прокопенко проходит гладко, Игорь бы даже сказал, что отлично, потому что тётя Лена без умолку щебечет Серёже что-то о работе в Эрмитаже, а тот её слушает внимательно, разве что только не с открытым ртом.       Игорь рад. Игорь так рад и так счастлив, что даже вмешиваться в разговор не хочет. Хочет просто застыть в этом моменте навсегда. Чтобы всю жизнь вот так: дядя Федя подпевает словам песни БИ-2, тётя Лена рассказывает смешные случаи с экскурсий, отвлекаясь на комментарии в сторону вождения мужа, а сам Серёжа, с ногами забравшись на сиденье, прижимается своим плечом к плечу Игоря и изредка поглядывает на него, расцветая от каждой игоревой улыбки.       Он невозможный. Хотя бы потому что Игорь не может налюбоваться им. Неможетнеможетнеможет. В лучах закатного солнца его рыжие волосы приобретают ещё более яркий оттенок и отливают золотом, медью, да чем угодно ещё, навевая Игорю воспоминания об осени. Он так трогательно жмурится, чуть сморщив нос и наклонив голову вбок, что у Игоря сбивается дыхание. А осознание того, что эта улыбка для него предназначена, что это ему Серёжа так улыбается, бьёт Игоря прямо в под дых. И в голову.А ещё в сердце. Везде.       Игорь тянется рукой к лицу этого чуда и заправляет прядку волос ему за ушко, нежно очерчивая его кончиком пальца. Игорь очарован. Очарован настолько, что, поддавшись какому-то порыву, ведёт рукойниже, по линии челюсти Разумовского. Прямо как и хотел сделать в общаге. Серёжа смотрит на него удивленно, не дышит почти, только рот открывает и закрывает. И краснеет. Густо так, что румянец некрасивыми пятнами выступает на шее. Он в панике оглядывается на Прокопенко, но им, кажется не до них сейчас, не тогда, когда идёт борьба за выбор следующей песни.       А у Игоря шум в ушах,и руки дрожат, и он весь сам дрожит. Игоря прошибает. Насквозь. Будто током. Он, заворожённый, так и сидит, не отнимая руки от Серёжиного лица. Гладит его горящую щеку большим пальцем, ладонь прямо к ней прижимает, едва касаясь другими пальцами его уха.       Разумовский дрожит тоже. И снова жмуритсяжмуритсяжмурится. Льнёт к его руке, ближе придвигается и застывает испуганно, коснувшись рукой бедра Игоря. Невозможный.Адреналин в крови подскакивает настолько, насколько это вообще может быть возможно.       Они на заднем сидении в одной машине с Прокопенко, ехать им ещё с час, а Игоря накрывает так, что, кажется он поцелует его прямо здесь. Их долгое молчание нашло выход ожидаемым способом, но в совершенно неожиданной ситуации.       Игорь рывком дёргает Серёжу на себя, укладывая головой себе на грудь, обнимает и шумно дышит ему в макушку, пока сам Серёжа пытается вдохнуть хоть немного воздуха.       Всё происходящее жаром опаляет низ живота, и Игорь судорожно тянет вниз своё худи. Жарко. Ему невыносимо жарко. Серёжа ёрзает на месте и пытается отодвинуться, но Гром вновь резко притягивает его к себе, и Разумовский от неожиданности падает лицом ему на грудь. Это создаёт трение между бедром Игоря и пахом Серёжи, от чего тот еле слышно скулит ему в ключицу, дёргая бёдрами ещё раз. Серёжа тихо, еле слышно, хнычет и цепляется за его толстовку.       Господи.       Сердце в груди Игоря колотится заполошно, ему кажется, что он сейчас скончается прямо на этом месте. Если тётя Лена вдруг обернётся, чтобы что-то у них спросить, то застанет их в очень компрометирующем виде, но это лишь усиливает такое неуместное в этой ситуации возбуждение.       Игоря кроет. Он сжимает Серёжу в своих руках, словно боится, что рыжий может исчезнуть, и его кроет. Но ещё больше сводит с ума то, как кроет самого Серёжу. У Игоря в ушах стоит этот тихий скулёж, и он хочет услышать его ещё раз.       Рука перемещается вниз по Серёжиной спине, обхватывает его за талию и двигает на себя, заставляя того ещё раз проехаться членом по игоревой ноге. А потом ещё. И ещё. Серёжа вцепляется зубами ему в ключицу, прямо так, сквозь плотную ткань толстовки, сначала замирает весь, а потом его сотрясает крупная дрожь. Игорь не сразу понимает, что только что произошло с Серёжей.       Дурак. Какой же Игорь дурак, что сразу об этом не подумал. Что поддался порыву, наплевав на все возможные последствия. Серёжа, обмякший в его руках, осоловело вертит головой в разные стороны, всё ещё приходя в себя. Выдаёт себя с головой, а это ещё без учёта мокрого пятна на узких джинсах. Игорь сует ему в руки свой рюкзак, который валялся до этого где-то в ногах, и стягивает с себя худи. Кофта Серёжке велика на пару размеров, но именно это им и нужно.       Разумовский весь горит, но кофту принимает, взгляд отвести не пытается, что странно. Даже как будто с каким-то упрямством на Игоря смотрит, и тот лишь сжимает его ладонь, пытаясь через этот судорожный жест передать всё то, что так отчаянно пытался долгое время скрывать. Всё то, что скрывать было не нужно.       У них ещё будет время поговорить об этом. Ещё будет время стать друг другу теми, кем они стать боялись. Но это будет потом, позже. А сейчас перед ними лишь однообразная полоса дороги за окном, переругивания Прокопенко и предвкушение их маленького дачного приключения.       Солнце уже опустилось за горизонт, заканчивая этот долгий день, но их жизнь, кажется, только-только начинается.       «Вот бы не спать до утра», – думает Игорь и улыбается.