Конец

      Дождь совсем не весело барабанил по окну, отвлекая внимание Кэйи от документов, отданных ему на проверку Джинн. Работа не клеилась, в его жизни уже давно ничего не клеилось, и в этот вечер капитан был наконец готов себе в этом признаться. Он устал. Проблемы окончательно перестали глушиться в алкоголе, жизнь превратилась в бесконечную череду черно-белых, не несущих в себе никакого смысла, картинок, все его слова, жесты, поступки и улыбки казались ему самому ложью. Ложью себе, окружающим, своему народу. Он не выдерживал, больше нет. Тоска по чему-то неизвестному окончательно поглотила его душу.       Кэйа вздохнул, щедро плеснул в бокал вино и поставил очередную подпись на очередном документе. Он не понимал, почему продолжает это делать, будто заведенная игрушечная кукла из Сумеру, раз за разом повторяющая одни и те же действия. Да, он кукла, всего лишь оболочка человека, всего лишь жалкий предатель.       Дождь продолжал лить, когда Кэйа вышел из здания Ордо Фавониус, когда направился к доле ангела, когда заказал огненную воду и сел за самый дальний столик, когда последним вышел из таверны. Сегодня Кэйа не улыбался и не шутил на публику, не болтал с Розарией о глупости религии и не подпевал шестипалому Хосе. Сегодня он тихо выпил бутыль с ядерным алкоголем и так же тихо просидел весь оставшийся вечер смотря то в окно, то на свои дрожащие руки.       Пройдя по ночным улицам Мондштадта, вдыхая тёплый влажный воздух, капитан немного пришёл в себя. Прищурил глаз, вглядываясь в тёмное полотно неба и тусклые звезды, и вздохнул. Всё было неправильно, вся его жизнь, тайная миссия, порученная отцом, и тот факт, что он все ещё был жив.       Кэйа зашёл в дом, снял обувь и тихо, будто его шаги могли кого-то потревожить, вошёл в зал. Положив меч на стол, парень плюхнулся в кресло, прикрыл глаза и задышал медленно и глубоко, как делал это обычно, чтобы отогнать мерзкие липкие мысли, захватывающие его сознание в свои тёмные силки. Не помогло, сейчас уже нет. Слишком долго Кэйа прятался от проблем за светом своей улыбки и уважением жителей Монда. Слишком долго, чтобы наконец понять: продолжаться это больше не может. Он прожил счастливую жизнь в окружении прекрасных людей, а в детстве у него даже была почти настоящая семья. Да, с него этого вполне хватит, он итак получил гораздо больше, чем заслуживал. Этот вечер должен стать концом его истории, грязной и лживой, слишком похожей на него самого.       Кэйа не знал, сколько просидел вот так, в кресле и полумраке зала, повторяя упражнение, которому его научила Розария: «Когда станет плохо, попробуй медленно глубоко дышать и попытайся собрать все плохие чувства в одном месте, а потом сбрось их вниз, как песок». Песок, тёплый и белый, отливающий на солнце золотом, такой красивый и мягкий. Кэйа любил песок, особенно в детстве, когда они с Дилюком строили высокие замки, а потом наблюдали, как их слизывает с берега вода, хорошие воспоминания, уютные, капитану они нравились. Улыбка неосознанно расцвела на красивом лице. Вспоминая об этом, даже умереть будет не так страшно. Совсем не страшно, даже приятно.       Дождаться утра и выйти из города было сложно, очень. Больно было покидать место, ставшее ему настолько близким и родным, насколько это вообще могло быть возможным. С тихой грустью Кэйа смотрел на узкие мощеные улочки, фонтан на центральной площади, высокие каменные стены. Такой близкий и одновременно далёкий ему город, ставший настоящим домом. Тепло, которым был пронизан каждый сантиметр Мондштадта, смогло хоть и ненадолго, но заполнить тот холод и пустоту, поселившиеся в сердце Кэйи, он был ему за это благодарен. Уходить тяжело, да, но столь же необходимо как воздух, это не могло длиться вечно, этому давно пора положить конец.       Дорога до Драконьего хребта оказалась достаточно длинной, чтобы за время пути Кэйа окончательно убедился в правильности своего выбора. Уйти с достоинством, пасть в тяжёлом бою, не запятнав свою честь позорным прыжком с какой-нибудь прибрежной скалы, только вот тело его вряд ли найдут в ближайшее время, если вообще найдут, но это всяко лучше уготованной ему судьбы. Спасти свой народ? Стать шпионом в месте, ставшем домом? Предать любимых и любивших его людей? Смерть была в сотни, а то и в тысячи раз предпочтительней.       Многие обыватели, не имевшие почти никакого представления о Глазах Бога, по каким-то своим глупым убеждениям считали, что люди, владеющие стихией льда, могут спокойно переносить холодные температуры. Это звучало равносильно тому, что человек с Гидро Глазом Бога не может утонуть, или обладатель Пиро никогда не получит ожог. Ерунда, одним словом, вот и Кэйа, пока искал незачищенный лагерь, очень сильно продрог. Когда он наконец заметил вдалеке двух Крио Магов, руки и ноги почти не ощущались, пальцы замерзли до такой степени, что даже шевелить ими казалось почти невозможным.       Решительно выдохнув через нос, Кэйа занёс ногу для шага, но остановился. Сложный шаг. Кто бы что ни говорил, но идти на верную смерть сложно. Желание умереть вовсе не умаляет страха перед самой смертью, и глупец тот, кто считает иначе. Шаг вперёд, всего лишь шаг и его желание наконец исполнится. Отчего тогда так сложно? Почему он стоит сейчас в нерешительности и не может сделать этот треклятый шаг, почему цепляется за слабую дымку прошлого, кажущуюся сейчас такой нереальной и далёкой? Почему, почему, почему?..       Тихий холодный выдох слетает с побелевших губ, единственный глаз, не скрытый повязкой, зажмуривается на мгновенье, и он наконец шагает вперёд, и слышит переливчатый язык Магов Бездны, и видит несущиеся в его сторону ледяные копья. Пара ленивых взмахов мечом, не несущих в себе никакого желания самозащититься, и его грудь пронзают холодные, но такие родные осколки льда. Умирать не так уж и страшно, если мысли полны воспоминаний о тёплых улыбках дорогих людей, — это последнее, что понимает Кэйа перед тем, как его сердце, наконец, перестает биться.