Это был всего лишь поцелуй! / It was only a kiss!

— Хочу. Почти прежде, чем слова успели сорваться с губ Ремуса, рот Сириуса прижался к его, и на мгновение он перестал дышать. Его голова закружилась от какофонии ощущений, которые разлились невиданным теплом внутри него, и он закрыл глаза от тошнотворного, головокружительного прилива крови. Сначала их губы неловко скользили друг по другу, оба тяжело дышали друг другу в рот, затем Сириус застонал, прижавшись к губам Ремуса. — Мерлин, Луни. Это неправильно. Ремус издал легкий стон согласия, но ни один из них не отстранился. Ни один из них не хотел хотеть этого, нуждаться в этом, но они не знали, как остановиться. Они не знали, хотят ли они останавливаться прямо сейчас. И вот, вместо того, чтобы закончиться на словах Сириуса, поцелуй стал более решительным. В них не было той нежности, которую они использовали бы с девушкой — они кусались, прикусывали, просовывали языки сквозь губы и зубы, пытаясь заявить о своем превосходстве. Поцелуй был почти что яростным; их жестокость была местью за запретную похоть, которую они возбуждали друг в друге. Воздух в их занавешенном коконе наполнился стонами и отрывистыми вскриками, и с громким стоном капитуляции Сириус толкнул Ремуса на спину. На обоих не было рубашек, и Ремус сдернул простыню между ними, желая почувствовать кожу Сириуса на своей, а затем задохнулся, когда прикосновение обожгло, как огонь. — Блять. Пробормотанное Сириусом ругательство заполнило рот Ремуса, и он почувствовал прилив желания, его попытка сдерживаться значительно ослабла, потому что он знал, что Сириус испытывает ту же нужду, что и он. С рыком, который можно было описать только как рычание, он толкнул Сириуса, перевернув их так, что оказался сверху, прижимаясь к лежащему телу брюнета. Он пригнулся и уткнулся головой в шею Сириуса, глубоко дыша, пытаясь восстановить контроль над собой, и тут его осенило, что именно это произошло в прошлое полнолуние — он пытался добиться доминирования над Сириусом. Это были не игры между щеночками, которые немного заигрались — это был ритуал спаривания. Ремус и Лунатик оба хотели этого. Его тело содрогнулось от осознания, и Сириус, почувствовав дрожь, заскулил ему в ухо по-животному. Ремус почувствовал, как внутри него зашевелился волк, он погрузил руки в волосы цвета вороньего крыла и бездумно прикусил место, где шея встречалась с плечом. Сириус застонал и выгнулся под ним, его голос хрипло звучал, когда он прошептал: — О, это приятно. Быстрым движением Ремуса простыни соскользнули вниз и спутались у их ног, и их тела в боксерах оказались друг на друге, рот напротив рта, пах вжат в пах… как осознал Ремус, когда Сириус выгнулся дугой. Они столкнулись стояками, и с их губ сорвались почти неистовые вздохи, а внутренности скрутило от острой нужды. — БлядскийбожеСириус! Обычно внятный, но сейчас почти неразборчивый шепот Ремуса заставил Сириуса застонать, и он снова выгнулся дугой. На этот раз Ремус был готов и встретил его настойчивый толчок своим собственным. Дыша так быстро, что у него заболело в груди, Ремус сделал еще один выпад, прежде чем понял, что он слишком близко, что все заходит слишком далеко, и вырвался из отчаянных объятий Сириуса, сел на край кровати, уткнувшись лицом в руки. Их бешеное дыхание было единственным звуком в течение почти минуты, затем кровать сдвинулась, и Ремус почувствовал жар от тела Сириуса, обжигающий его кожу. — Луни? Это слишком? — Да, я… я слишком… Он не мог этого сказать; не мог позволить своему другу, своему лучшему другу, узнать, как сильно он его возбуждает. Но потом… — Я тоже. Шепот Сириуса почти развязал руки Ремусу. В воздухе пронеслось хныканье, и Ремус с удивлением понял, что этот отчаянный звук сорвался с его собственных губ. — Ремус… Рука на бедре оборотня заставила его подпрыгнуть, мышцы напряглись, и Ремус вздрогнул, когда почувствовал, как стук его собственного сердца отдавался дробью в том месте, где Сириус его касался. — Не прикасайся ко мне. Приказ прозвучал резко в темноте, но Ремус боялся того, что он сделает, если Сириус не перестанет прикасаться к нему, если переместит руку выше… черт!.. как он делал прямо сейчас. Ремус крепко сжал движущуюся руку, удерживая ее неподвижно. — Пожалуйста, Бродяга? Пожалуйста, не надо. Мы не можем. Дыхание Сириуса дразнило его покрытую потом кожу, заставляя Ремуса дрожать, а потом он застонал, когда горячие губы коснулись его губ. Задыхаясь, он выдохнул последнее, слабое возражение. — Мы не должны этого делать. Сириус пробормотал согласие, но не отрывал своих губ от губ Ремуса, пока говорил. — Это неправильно. Я не должен этого хотеть; не должен хотеть прикасаться к тебе таким образом, но я хочу, Ремус. Он провел рукой по шее оборотня, запутавшись пальцами в песочно-коричневых волосах. — Хочу. То был единственный момент, единственная возможность остановиться, отстраниться, но этот шанс прошел мимо них, когда рука Сириуса коснулась пульсирующего члена Ремуса, и оборотень вскрикнул от нахлынувшей на него похоти. Он толкнул Сириуса на кровать и быстро забрался на него сверху. Их конечности переплелись, и они стали сосаться… именно сосаться, потому что это не были поцелуи. Это было не то, что они делали с девушками. Это был пылкий, грязный, страстный секс, когда чистая, беспримесная нужда захватывала их, затуманивая разум и избавляя от последних сомнений и запретов. Они сношались как животные, впиваясь друг в друга пахами без всякого стиля и изящества, и меньше чем через минуту они перевалились через край. Дыхание остановилось, и время остановилось, когда Ремус почувствовал взрыв глубоко внутри, его рот открылся в беззвучном крике, когда трение его члена о член Сириуса привело его к содрогающему все его тело оргазму, подобного которому он никогда не испытывал. Каждый нерв, каждая клеточка пели от удовольствия, а пальцы на ногах подгибались, когда из его сжатого горла вырвался тоненький хнык. Сириус был рядом с ним, и Ремус почувствовал, как напряглось его тело, прежде чем громкий, придушенный стон сотряс воздух. По животу Ремуса разлилось тепло, а член его запульсировал в последний раз, когда он почувствовал липкий жар. Пальцы Сириуса до боли впились в ягодицы Ремуса, прижимая его бедра к себе, а он дергался под ним как в судорогах. Их тела расслабились, и Ремус на несколько долгих секунд прильнул к Сириусу, сосредоточившись на их неровном дыхании, чтобы не думать о том, что только что произошло. Сириус сдвинулся под ним, и Ремус сел, перекинув ноги через край кровати и морщась от быстро остывающей липкости, распространившейся по передней части его боксеров. Он почувствовал, что необъяснимо близок к тому, чтобы заплакать, и, смутившись своего разочаровывающего девчачьего проявления эмоций, спрятал лицо в ладонях. Это было излишне; Сириус не мог видеть его выражения лица в темноте, но его напряжение невозможно было игнорировать. Сириус сел, положив руку на плечо Ремуса. — Мы не сделали ничего плохого, Луни. — Я знаю. Его голос был грубым, глухим и дрожащим, и ему было неприятно, что он звучит так испуганно, хотя, когда Сириус заговорил снова, его голос был таким же неустойчивым. — Я должен свалить, да? Ремус кивнул, пробормотав утверждение, и почувствовал, как Сириус сползает с кровати. Полог раздвинулся, и сквозь темноту пробился луч света. Сириус остановился, и Ремус поднял голову и услышал… — Поговорим завтра? — Думаю, стоит, — тихо сказал Ремус, и наступила пауза, тишина наполнилась всем, что они хотели сказать, спросить, но не могли. Сириус отвернулся. — Спокойной ночи, Луни. — Спокойной ночи, Бродяга.

~*~*~

На следующее утро, когда Сириус перевернулся в постели, Ремуса уже не было; его сухие, зудящие, лишенные сна глаза болели, когда он искал по комнате своего лучшего друга. Он вздохнул, когда понял, что привередливая задница свалил рано: события прошлой ночи явно не так сильно его взволновали, чтобы он пренебрег своими обычными обязанностями по наведению порядка. Сириус увидел кучу одежды на краю его кровати и понял, что вчера вечером она лежала на полу между их с Ремусом кроватями. — Это ненормально. Джеймс посмотрел на него, застегивая пуговицы на рубашке. — Что ненормально? — Ремус. Джеймс усмехнулся, найдя глазами гору одежды на матрасе Сириуса, и многозначительно поддразнил: — Он делает это только с твоими вещами, знаешь. — Это потому что я самый свинтус среди вас всех, — огрызнулся Сириус, не в силах скрыть раздражение от намеков в голосе Джеймса. Я не вынесу шуток про секс сегодня утром. Джеймс, похоже, не понял невысказанного сообщения и ухмыльнулся. — А Ремуса похоже это сильно… ебёт. Сириус зарычал во все горло, и Джеймс рассмеялся, покачав головой. — Такая вы странная парочка. Сириус нахмурился и перекинул ноги через край кровати, принимая сидячее положение с громким, протяжным стоном. — Мы не парочка. — А ведете себя так, будто это правда. Сириус издал пренебрежительный звук, и Джеймс задумчиво на него уставился. Подозрения, которые, как назойливая мошкара, жужжали в у него голове в течение последнего месяца, снова дали о себе знать. Он решил проверить свою теорию. — Знаешь, Лунатик иногда бывает такой женственный, и девушки давно у него не было. Ты не думаешь, что он… — Нет! Джеймс удивился резкости Сириуса и поднял руки в знак капитуляции. — Эй, я пришел с миром! Просто интересуюсь, вот и все. Я бы не удивился, если бы вы двое тайно трахались. Слишком уж вы близки. Сириус попытался выглядеть оскорбленным, что было довольно трудно, когда паника разносилась у него по венам так же быстро, как бурная река. — Я перетрахал половину девчонок нашего курса… с чего, черт возьми, ты решил, что я педик? Джеймс ухмыльнулся и ткнул в него указательным пальцем. — Ты, мой друг, неразборчив. Не думаю, что тебя особо волнует, трахать парня или девушку, пока они выполняют свою работу должным образом. Сириус хрюкнул и встал, яростно схватив свой набор для душа, и потопал в сторону ванной. — Ты не знаешь меня так хорошо, как думаешь, Сохатый. Я пошел в душ. Джеймс смотрел ему вслед, все еще не понимая, куда клонит его разум. Он встряхнул головой и снова отогнал назойливое беспокойство на задворки мозга, сосредоточившись вместо этого на том, чтобы привести себя в надлежащий вид для восхитительной Лили Эванс. ~*~*~ Сириус широко зевнул, раздеваясь и отправляясь в душ, и его затуманенный разум погрузился в события предыдущей ночи. Его серые глаза плотно закрылись, и он прислонил голову к прохладной плитке. Я не гей. Как сказал Питер, экспериментировать — это нормально. Его тело напряглось в ответ на воспоминание о том, как член Ремуса терся о его член через боксеры. Он ощутил оргазм Ремуса, почувствовал, как оборотень задрожал и затаил дыхание, когда тепло распространилось по животу Сириуса, и реакция его собственного тела была мгновенной и очевидной. Подставив голову под струю воды, он застонал, когда кровь прилила к его паху. Он никогда раньше не был так возбужден, так не контролировал себя. Как мог другой парень довести его до такого возбуждения и отчаяния? У него было много времени, чтобы обдумать разумность того, что он собирался предпринять. Они с Ремусом были так близки — они делились почти всем — почему они не могли разделить и это? В конце концов, это не было чем-то ненормальным. У Кена Линдсея и Джонатона Маркхэма были девушки, но их застали с руками друг у друга в штанах. Ничего страшного, если они с Ремусом будут делать то же самое, не так ли? Они оба хотели этого… Чертовски сильно. — Мерлиновы волосатые яйца… Его член подрагивал, вена на нижней стороне пульсировала с каждым ударом сердца. Обхватив рукой гладкий ствол, он сделал всего несколько движений, прежде чем тугая спираль напряжения внутри него разорвалась, и он кончил со стоном, снова вспомнив о Ремусе.

~*~*~

Ремус подпер непривычно тяжелую голову рукой, пытаясь не заснуть. Он широко зевнул, затем вздохнул. Когда он только спустился утром, на завтраке было всего несколько ранних пташек, но сейчас Большой зал уже заполнялся. Он без аппетита поковырялся в еде и бросил вилку на стол. Он не мог отключить голову. Даже лишенный сна, его разум активно работал — все еще кружилась голова, когда он снова и снова воспроизводил события прошлой ночи. Мы… дурачились. Нет, мы не просто дурачились — мы с Сириусом кончили друг на друга. И это было хорошо. Действительно хорошо. Он продолжал думать о прощальных словах Сириуса: «Мы не сделали ничего плохого.» Так и было. Трахаться с другими парнями; в этом не было ничего плохого. Ремусу было все равно, с кем спят другие люди — он был оборотнем, ради Мерлина! Не то чтобы он мог осуждать. Но ему всегда нравились девушки. Кроме того случая, когда он заметил удивительно полные губы Стивена Кларка, он никогда не думал о другом парне в этом смысле. До этого случая с Сириусом он никогда не сомневался в своей сексуальности, никогда не думал, что он может быть геем. Очевидно, я чертовски ошибался. Похоже, есть чертовски большая вероятность того, что я могу быть педиком. — Привет, Матушка Луни! Ты рано встал этим прекрасным днем. Ремус поднял голову и устало улыбнулся Джеймсу и Питеру. Его глаза автоматически обшарили зал, но Сириуса нигде не было видно. — Твоя лучшая половина все еще принимает душ. — Джеймс лукаво усмехнулся. — Подмывает свою задницу после того, как ты отделал ее прошлой ночью. Ремус слегка покраснел и пнул Джеймса под столом. Он знал, что парень шутит, но его слова задели нервы, которые были и так слишком натянуты. Чтобы скрыть свою тревогу, он вернулся к их обычному шутливому подтруниванию. — Хотя я вижу, что ты жаждешь узнать все грязные подробности, у меня нет сил хвастаться своими завоеваниями, Сохатый. Я в затруднительном положении. Питер хихикнул, а Джеймс быстро добавил: — Я был лучшего о тебе мнения, Луни. Прежде чем Ремус успел ответить, голос ответил: — Как будто я когда-нибудь буду снизу, Джимми-ме-лад. Ремус развернулся так быстро, что хрустнула шея, и он вскрикнул от боли. Сириус вздрогнул. — Святые Гиппографы! Ты в порядке, Луни? Ремус потер шею и на пробу покрутил головой. — Норм. Его глаза встретились с глазами Сириуса, и тот улыбнулся. — Знаю, ты с нетерпением ждешь встречи со мной, Луни, но шею сворачивать вовсе необязательно. Ремус был удивлен, что Сириус выглядел таким… нормальным после прошлой ночи, но решил последовать его примеру. — Вообще-то я загляделся на прекрасную пташку позади тебя, Бродяга, но твое раздутое эго встало у меня на пути. Сириус фыркнул и сел рядом с ним, потянувшись за беконом. — Я красивее любой пташки в этой школе, приятель. Меня не переплюнуть. Ремус и остальные засмеялись, и оборотень почувствовал себя достаточно бодрым, чтобы наложить согревающее заклинание на свою теперь уже холодную еду и запихнуть немного в рот. Джеймс снова начал спрашивать совета по поводу свидания с Лили, на этот раз уточняя у Сириуса, какую рубашку ему надеть. — Лично я думаю, что Лили оценит футболку «Инспектор бикини», которую Луни подарил тебе на прошлое Рождество. Джеймс прыснул и застонал, что никто не воспринимает это всерьез. Питер засмеялся, разбрызгивая яйца повсюду, а Ремус усмехнулся, но улыбка слегка померкла, когда ухмыляющийся Сириус незаметно положил руку ему на колено и слегка сжал. Мышцы его бедра подпрыгнули, когда он напрягся, и он взглянул на Сириуса, который убрал руку, поймав взгляд оборотня, и улыбнулся ему еще раз, теперь уже более неуверенно. — Все хорошо, Лунатик? Его голос был тихим, но Ремус уловил скрытое беспокойство. — Да. А у тебя? — Да. Они одновременно посмотрели через стол, увидев, как Джеймс пытается привлечь внимание Лили, а Хвост пытается подавить хихиканье. Сириус сдвинулся, бедра парней прижались друг к другу, и он заговорил мягким голосом с придыханием. — Как… как ты себя чувствуешь? Ремус ответил честно и так же тихо. — Странно. — Да, я тоже. Но не плохо. Наступила пауза, затем Ремус пожал плечами. — Я тоже. На протяжении всего разговора они оба не отрывали глаз от своих тарелок с завтраком, но теперь они быстро взглянули друг на друга, их взгляды встретились, прежде чем они поспешно опустили глаза. — Нам стоит поговорить после занятий, думаю. — Сегодня полнолуние, Бро. — Черт. Извини, вылетело из головы. Ремус проверил, что Джеймс и Питер все еще заняты, затем наклонился немного ближе к Сириусу. — Может, тебе не стоит приходить сегодня? Сириус нахмурился, на его лице отразилась обида предложение Ремуса. — Ты не хочешь, чтобы я приходил? — Не хочу снова причинять тебе боль. После прошлой ночи… возможно, это не лучшая идея. — Ты злишься на меня? Ремус вздохнул и покачал головой, возмущенный всей этой ситуацией. — Нет, Сириус. Это не имеет ничего общего с тем, что я злюсь на тебя. Это… черт возьми… я думаю, это типа случки, ясно? Сириус замолчал, и Ремус вдруг вспомнил еще одну значительную паузу в разговоре в прошлое полнолуние… «Как только я подчинился, ты снова начал… играть.» — Так ты знал? — прошипел он. — Что Лунатик пытался… Боги! Почему ты не сказал мне, Сириус? Его характер начал разгораться, и он сделал усилие, чтобы успокоиться, когда понял, насколько громким стал его голос. Сириус нахмурил брови, его голос был низким и настоятельным. — Потому что я не знал наверняка и не хотел тебя расстраивать. Ремус, Джеймс может контролировать волка, ты же знаешь. Все будет хорошо. Я не останусь в стороне — Лунатик любит играть с Бродягой; ему будет скучно без меня. О других вещах мы можем побеспокоиться позже. Ремус знал, что Сириус прав — оборотень и пес проводили всю ночь, резвясь вместе. Без Сириуса волк Ремуса разорвал бы себя на части. Когда это мы с волком стали так чертовски зависимы от Сириуса? Громкий смех отвлек их, и они подняли глаза и увидели самодовольную ухмылку Лили Эванс и волосы Джеймса, которые теперь были всех цветов радуги. Оба парня не могли сдержать смех, и вместе со смехом напряжение между ними немного ослабло. Сириус повернулся к Ремусу. — Я доверяю тебе, Луни. Я знаю, что ты не причинишь мне вреда. Пожалуйста, позволь мне пойти? Ремус посмотрел на него и кивнул. Сириус улыбнулся и наклонился чуть ближе, его дыхание согрело щеку Ремуса, заставив оборотня на мгновение закрыть глаза, так как в животе у него забурлило желание. — Я не жалею об этом, Ремус. Я могу не понимать, что происходит, но я не жалею об этом. Прошептанные слова и непоколебимый взгляд заставили желудок Ремуса совершить кувырок, и он тяжело сглотнул, прежде чем глухо ответить: — Я тоже.