Ты - только имя на экране.

Ты появился в моей жизни неожиданно. Появился ли? Только имя на экране… Имя, задумчиво и отстранено, стоящее в колонке справа, когда на общем поле шла шуточная баталия. Ты стоял там не один, но почему-то мой взгляд выхватил именно тебя. Привлек меня смысл понятия или просто красота сочетания знаков? Не знаю. Но что-то показалось знакомым. Что-то позвало. Что можно сказать совершенно незнакомому человеку, чтобы привлечь его внимание? Честно говоря, ненавижу подобные ситуации. Для меня другой человек настолько огромный и непостижимый мир, что я теряюсь, боясь утонуть, боясь обидеть, боясь сказать для него что-то неприемлемое. Заявить: «Привет! Как дела?» - банальность, из-за которой ненавидел бы сам себя. Осталось произнести глупость, чтобы хоть как-то зацепить. Сначала получилось. Ты отбивался, а меня затягивало. Почему? Что-то чувствовал между сухих строк… Тебя. Нежный, трепетный, светлый. К тебе хотелось прикасаться снова и снова. Пальцы лихорадочно выбивали слова, а глаза жадно ловили твои все более уклончивые ответы. Ты пытался уйти. Тебя смущал жар моей настойчивости, но ты старался быть вежливым. Хотелось сказать тебе за это огромное спасибо, потому что я сам не понимал, что со мной происходит. Я не мог тебя отпустить, даже осознавая всю неуместность своих притязаний. Я успокаивал себя мыслью, что требуют от тебя не так уж и много: пару строк на экране, через которые я почувствую тебя еще полнее. Ты все же ушел. Необходимо было на этом остановиться и забыть. Именно так и советовал сделать разум. Возражало что-то другое, что-то другое хотело продолжения, нового соприкосновения, новых слов, твоих новых чувств. Прекрасных чувств. Любых. Пусть даже слова ответа будут пустыми, пусть ты даже пытался выразить ими совсем иное, даже просто «отстань». Все равно мне будет приятно. Я увижу за ними гораздо больше – силу такой неожиданно притягательной души. Ты замечательный. Ты удивительный. Я в этом уверен, даже ничего о тебе не зная. Я только чувствую. От тебя веет теплом. Посылаемые твоей сущностью в мир вибрации так нежны, что в них хочется пребывать бесконечно. Но все, что я могу – это навязывать тебе свое общение, получать ничего незначащие для тебя ответы и с радостью чувствовать проходящую через меня волну. Ты здесь. Ты рядом. Ты со мной. Разум возмущенно воет. Я существо, у которого интеллект катастрофически преобладает над чувствами. Он взял на себя роль безжалостного стража, охраняющего покой и гармонию души, он не дает чувствам свободно гореть, он уничтожает все, что может угрожать холодной ровности существования. И для него происходящее - это вопиющая глупость, нарушающая размеренность жизни. Он намерен все уничтожить. Сердце терзает голод переживаний. На его защиту встает душа. Что, в сущности, может им угрожать, если происходящее только моя собственная иллюзия? Эта странная тяга к тебе не имеет не единого шанса на какое-то воплощение, даже жадно льнущая к тебе моя душа не может этого не понимать. Разум сдался только на таком условии, но потребовал свою долю счастья. Я не могу разговаривать с тобой о всяких пустяках. Мне не хватает глубины общения. Я ничего не знаю о твоих интересах. Расспрашивать? Почему-то кажется неуместным. Банальным. Или я боюсь, что ты не ответишь? Разум подсказывает странный выход и это губит все окончательно. Все, что у меня есть – имя на экране, несколько расплывчатых ответов, адресованных мне и не мне, и необъяснимое чувство, что я тебя знаю. Чувствую! То есть, у меня есть только самое важно и ценное – ты. Я хочу говорить о тебе. Я хочу понять, действительно ли то, что нашептывают мне сердце и душа - правда. У разума нет ни единой фактической зацепки, что бы построить логические выводы и образовать заключения. Есть только чувства! Мне остается только пытаться проверить свои догадки. Я стараюсь расспросить тебя и натыкаюсь на твое отчаянное сопротивление. Меня это безмерно удивляет. Почему? Я ведь всего лишь предложил поговорить о твоей руке. Пусть за этим могут наблюдать другие, но ведь в подобном обсуждении нет ничего запретного или глубоко личного? Преодолевая сопротивление, игнорируя отказ, я все же попытался донести до тебя свои мысли. Не получилось. Я видимо многое угадал. Ты испугался. Замкнулся еще сильнее. Как мне было горько! Я ведь надеялся пробудить твой интерес, а ты, верно, увидел в этом покушение на твое сокровенное. Отказался поддерживать разговор. Отказался даже просто ответить: так это или нет. Ты – творец, а рука творца не может не быть прекрасна! Тонкая, вытянутая кисть с трепетными длинными пальцами. Она – инструмент, она немного жесткая в своей основе и в ней ничего лишнего, но при этом она покрыта мягкой нежной кожей. Я уверен, ты и сам именно такой. Кончики пальцев, наверное, немного сужаются и завершаются приятной округлостью. Ноготки повторяют ту же форму. Трепетные персты! Думается, что безымянный палец, у тебя немного длиннее указательного. Мне кажется, что твоя кисть часто бывает немного прохладной, это значит, что ты умеешь чувствовать других. Видимо, эти чувства слишком остры, ты приучил себя закрываться от них. Большой палец на руке – воплощение самого человека. У меня, кажется, есть все основания считать, что сустав на сочленении первой и второй ступени хорошо развит – это твое большое сердце. Если же нижняя ступень сильнее верхней, то ты просто бесценен! Хотелось больше сказать и о пальцах. Они очень чувствительные, они любят дразнить и поддергивать свою осязательную сущность, когда разум отвлечен, проходя по самой кромке чашки, бокала, пуговицы, клавиатуры, по губам, если ты описываешь сцену страсти. Особенно этим любят развлекать себя указательный и безымянный. Наверняка, это выглядит очень изящно… Если в трепетных конечностях окажется ручка, например, автоматическая, с металлической кнопкой и зажимом, то персты непременно сделают круг по прохладной выпуклости и порадуют себя скольжением по строгой линии края зажима…. Фантазии. Фантазии. Мне бы очень хотелось знать, насколько близки они к реальности. Ты не скажешь. Я мог бы попытаться рассказать и о линиях, перечеркивающих твою ладонь. Две верхние, идущие почти параллельно друг другу, наверняка глубже, чем та, что тянется вокруг большого пальца. Могу опасаться, что идущая ближе всех к пальцам черта на окончании имеет развилку. К чему я все это? Хотелось показать, что я могу уловить даже такие мелкие детали, только чувствуя тебя на расстоянии. Конечно, все эти милые мелочи говорят мне о твоем характере. Но ты отказался все это выслушать. Отказался подтвердить или опровергнуть. Почему? Я ведь только описал тогда, не раскрыв ни одного значения. Все это имело бы понятный смысл только для меня. Что могло тебя испугать? Я описывал только руки… наверное, я мог бы смотреть на них часами и находить что-то новое и непознанное… Только руки … и изложенное – только абстракция. Почему же ты так отчаянно сопротивляешься даже этому? Ты меня опасаешься, но разве я могу причинить тебе этим вред? Общение разорвано. Ты, наверное, даже обижен, хотя я ровным счетом ничего не сказал и не выдал. Мне горько, что в результате всех своих стараний, я только сделал тебе неприятно. И это тоже говорит мне о многом. Ты яростно защищал себя, ничего не хотел говорить о своей внешности. Боишься моего слишком пристального взгляда, пробирающего интереса. Но ведь я не могу сказать о тебе ничего отрицательного, ничего неприятного, напротив, я пытался описать все то прекрасное в тебе, что чувствую, и что может иметь хоть сколько-нибудь овеществленную форму. Ты заподозрил в этом что-то дурное. Значит, ты отрицаешь свое тело. Отрицаешь себя. Даже если и очень глубоко, подсознательно, но это так. В этом причина твоего страха и сопротивления. Но неужели мир был к тебе так жесток, что вынудил усомниться, что кто-то искренне может считать тебя по-настоящему прекрасным. Я считаю! Не видя и только чувствуя, считаю, что ты прекрасен. И мне совершенно безразлично, какие недостатки ты сам себе возомнил, и узнать о твоей внешности я хотел только затем, что бы убедиться, что мое ощущение тебя не ложно, что оно имеет право на существование хоть в какой-то части. Я знаю, что ты нежный и трепетный, замкнутый и очень ранимый, недоверчивый. Меланхоличная натура, хотя бы отчасти. Поэтому я почти не сомневаюсь, что ты астеник, значит, ты изящен… тонкие руки… хрупкие плечи… лучистые глаза. Я даже не знаю какого они цвета… В человеке я в первую очередь ценю глаза. Они не бывают некрасивыми, но могут отражать тьму души и скверну страстей. Какими бы не были твои глаза – они восхитительны, потому что как зеркала отражают твой внутренний мир, а его я чувствую, и он завораживает меня. Я уверен, что у тебя обезоруживающая улыбка. Она приоткрывает завесу тайны, давая блеснуть твоему душевному теплому сиянию, в то же время под этим кроется металл. Железный заслон скрывает глубины твоей души. По сути, ты прячешь за ним себя. И все же этот металл ослепителен, потому что когда придет время он примет бой и, если не выиграет, то хоть что-то спасет и убережет. Мне очень хочется донести все это до тебя, но ты закрываешься. Я боюсь сказать все это, потому что опасаюсь, что ты станешь просто игнорировать меня. А сердце начинает ныть. Словно я должен сказать это, но не могу… Неприятные чувства терзают душу… Должен сказать… должен… должен… Разум отговаривает. Ты ведь уже отверг и более невинные из моих откровений. Память жестоко напоминает, что излияния моих неожиданных прозрений в отношении других не заканчивались ничем хорошим. В моей жизни был случай, когда я решил вдруг рассказать человеку о том, чего он на самом деле боится в нашей ситуации… Он выслушал все, стоя на лестнице в моих объятьях… я чувствовал его это пробрало… значит, я оказался прав… после этого он навсегда исчез из моей жизни. С другим человеком, в институте, мы три года прятали друг от друга заинтересованные взгляды, но однажды выпили и меня прорвало… ничего не зная о том, кто в то время был с ним, я рассказал, что его ждет в этом союзе… Да, он воспользуется силой другого, его потянут вперед и будут тянуть всю жизнь, будут любить, но в душе и сердце останется неудовлетворенность, потому что тот, кто сейчас с ним, его никогда не будет понимать и чувствовать до конца, тогда ему придется искать этого теплого заполнения на стороне… Он был очень удивлен, а я слишком прав… Больше до конца обучения мы не общались. Только на выпускном он сделал попытку поговорить, но его утянула от меня порхающая бабочка. Зачем же меня посещают эти странные прозрения, если они только пугают других и приносят вред? В отношении тебя чувств и слов еще больше. Из этого не может получиться ничего хорошего. Странные слова и мысли мучают меня. Рвутся наружу. Я хочу рассказать тебе обо всем, что так настойчиво приходит ко мне. Зачем? Почему? Почему мне кажется, что я так много знаю о тебе? Почему думается, что я так глубоко чувствую? От чего уверен, что мне ведомо то, чего не знают даже самые близкие тебе люди? После очередного разговора с тобой мной завладело тяжелое предчувствие, что с тобой случится что-то неприятное. Я отогнал эти мысли. Вдруг это замаскированная ревность. У тебя просто не может не быть все хорошо, ведь ты любишь и любим. К чему тут я с гадким предчувствием? Я не поверил себе. Напрасно. Бывает, что меня накрывает какое-то неприятное ощущение, на вид, совершенно необоснованное, которое оказывается вестником беды. Так на свадьбе друзей, прекрасном веселом мероприятии, меня вдруг одолела глубокая беспричинная тоска и долго не отпускала, как разум не убеждал тело, что оснований для нее нет никаких. Потом оказалось, что в это время у дорогого мне человека умер близкий… Ему было плохо, а меня не было рядом… Видимо временами я чувствую чужую боль… Твою я тоже чувствовал. Мне казалось, что весь следующий день ты провел со мной. Мысли о тебе преследовали меня неотступно. Мы вели долгие беседы в моем воображении. Я все больше узнавал тебя. Изливал свою душу. Грелся в теплых завораживающих волнах твоей сущности. Все это только усилило мою жажду. Я долго мучил себя и не давал подойти к компьютеру, боялся, что опять увязну в разговоре, не смогу остановиться, и буду снова казаться тебе слишком навязчивым, жаждущим и любопытным. Я удивляюсь сам себе. Я никогда и подумать не мог, что меня может так захватить… Что? Что это? Любопытство? Игра? Сильный источник ни к чему не обязывающих и поэтому безопасных чувств? Такой сладостный! Такой мощный! Дурманящий! Но ведь он безобъектный?! Ты – только имя на экране. Ты – только созданный моими чувствами образ. Я ведь даже не знаю, кто ты на самом деле и как выглядишь… Но я хмелею от тебя… Да, наверное, только так можно объяснить то, что со мной происходит, когда я наконец позволяю себе тебя потревожить. Жар проходит по всему телу. Пальцы дрожат. Я с нетерпением жду твоих слов, твоих равнодушно-вежливых ответов. Ты односложен. Краток. Словно специально сокращаешь мне возможности продолжить беседу, что бы мне не за что было зацепиться. Я же пытаюсь донести до тебя что-то важное, но интересное ли…? Меня все равно затягивает. Хочется еще и еще получать твои обращенные ко мне слова. Пусть они меня расстраивают, пусть колют твоей тактичной холодностью, они все равно мне дороги. Мне дорог ты. Мне безумно дороги те чувства, что ты у меня вызываешь. Это только мои чувства и они имеют отношение только ко мне, я это прекрасно понимаю. Разумеется, я ни на что не надеюсь, и ни на что не претендую. Пара фраз от тебя, а в остальном только мои необъяснимо теплые чувства к тебе и мои домыслы… Я действительно пьянею. Меня заносит. В ответ ты немного резок… А я чувствую себя захмелевшим вампиром, вдруг нашедшем непередаваемо прекрасный источник живительной влаги… Хочется продолжать… вобрать еще и еще… бесконечно… Резко срываю руки с клавиатуры. Я и так уже почти все испортил. Больше я не посмею сегодня тебя тревожить. Это мое наказание, за то, что я опять сделал тебе неприятно. На следующий день я узнал, что у тебя что-то случилось. На мой вопрос о произошедшем, ты, конечно же, не ответил. Кто я для тебя? Странный навязчивый собеседник. Не очень желанное имя на экране. Ты оборвал общение. Ушел, чтобы в одиночку пережить свои неприятности. А мне было действительно больно. Я переживал весь вечер и ночь… даже не подходил к компьютеру. Но мысленно я был с тобой. Что-то говорил… опять эти странные диалоги… Хотелось тебя утешить, доказать, что в своей боли ты не одинок, что я действительно чувствую и понимаю. Чувствуешь ли это ты? Я буду надеяться, что чувствуешь. Человеку становится немного легче, если еще одно сердце начинает биться за него. Ты можешь всегда рассчитывать на мое сердце… на душу… на понимание… на сочувствие… Вот только как донести это до тебя? Если сказать прямо, то ты просто не поверишь . Посчитаешь, что я лезу к тебе в душу… Каждый раз пытаясь написать тебе что-то откровенное, я боюсь, что ты ответишь мне именно это. Но я не лезу… я ее чувствую… она говорит со мной. Со стороны это выглядит странно. Для всех. Даже для тебя. Но не для меня. Она приходит ко мне, и мне хочется ее обнять и успокоить. Я к тебе гораздо ближе, чем ты можешь себе позволить об этом думать. Странным образом я ощущаю людей с сильнейшим надрывом в душе. Внешне они кажутся совершенно обычными, и ни у кого даже не возникает подозрений, что с ними что-то не так… А я чувствую… чувствую в них свет, покой и умиротворение. Почему же такое благостное состояние кажется мне странным? Я долго этого не понимал, не мог объяснить, просто ощущал, что в этих людях что-то есть и к ним тянет. Только потом я узнавал, что они еще не опустившиеся запойные алкоголики, наркоманы, почти вылеченные душевно больные, и те, кому доводилось переступить черту… Нет, подобные личности совсем не обычное для меня окружение. Я живу во вполне благополучном мире. Возможно, поэтому меня задевают именно они, их необычный теплый свет. Откуда он именно у них? Откуда этот покой, если в их жизни такой страшный надрыв? Так светиться только часть души, в этой части царствует покой, потому что в остальной душе бушуют темные, губительные страсти, безумная боль, которые вырываются время от времени, что бы очистить всю сущность испепеляющим пламенем. Отступив, огонь оставляет после себя теплый свет, который будет греть их и окружающих до следующего дикого взрыва. Время тихого тления будет становиться все короче и короче, пока не исчезнет, и пламя не погубит своего несчастного носителя. А бывает, что часть души заморожена, чтобы сокрыть в ней невероятную боль, заморожена так крепко, что кажется умершей. Это позволяет другой ее части пребывать в относительном покое. В относительном. Он все равно холодный. Он не вечный. Рана вскроется и тогда будет только хуже, а если и не вскроется, то будет тяготить и отравлять своим мрачным ядом всю жизнь. Раны души нужно лечить. Врачевать теплом, заботой, любовью и пониманием. В моей жизни был человек, который светился именно таким мягким и притягательным светом. Мы не должны были быть вместе, но меня безотчетно тянуло к нему… Мне интересны кокотесты, и я провел с ним один из них. Казалось бы, всего лишь воображаемое странствие, а как много оно может рассказать о человек, даже того, чего он не знает о себе сам. По условиям путешествия необходимо было зайти в дом, который символизировал внутренний мир человека, спуститься в подвал, что является подсознанием, чтобы найти и прочесть там некую книгу – отражение самого сокровенного. Несмотря на то, что я вел его шаг за шагом, он не смог даже зайти внутрь, сказал, что не собирается врываться в чужой дом. Его собственный внутренний мир, не говоря уже о подсознании, были для него чужими и запретными. Меня тогда это очень озадачило, с таким я еще не сталкивался. Потом он признался, что воевал и у него был нервный срыв. Значит, он так и не смог залечить свою душу и принять себя. Он был прекрасным, теплым человеком, но только пока его боль спит, и душа не требует очередного испепеляющего очищения. Я не знаю, как сложилась его жизнь. Судьба развела нас. Ты тоже светишь именно таким чистым, нежным, лучезарным сиянием. Теперь я знаю почему. Ты признался… но, разумеется, не мне… таким откровением ты бы меня не удостоил… хотя оно и было сделано открыто. Ты переступал черту. Ты остался, осталась и боль, она скрылась в части твоей души и ты запер ее, предпочитая теперь считать умершей… но она жива. Она все еще терзает тебя, глухо, но неотступно. Вот только душа не сможет взлететь по-настоящему свободно, если ты не избавишься от этого груза. Если ты не переживешь ту боль, какой бы умопомрачительной она не была. Она будет продолжать подтачивать твои силы. Ты смирился. Считаешь, что такова твоя судьба, быть наполовину не живым, не радостным, не чувствующим, не любящим. Хочется сказать тебе: борись! Поверь в свои силы! Не уничтожай ее, а вылечи! Я чувствую твою боль, даже эту, затаенную, и меня тянет к тебе, как будто ты нуждаешься в этом. Что-то кричит, что нуждаешься. Что-то… я увидел это в твоем имени на экране, оно позвало меня. Почему же я? Ведь ты не способен мне поверить. Ты не хочешь. Ты боишься. Все слишком неразумно. Для меня тоже. Особенно горько мне от того, что тот, кто сейчас рядом с тобой, кто одарен твоей любовью и доверием, так и не смог залечить твою рану, согреть замерзшую половину души… Может быть ты не пускаешь туда даже его. Может быть, он ни о чем не знает. Но ведь это не возможно не чувствовать! Она замерзла, но она кричит! Я ведь слышу ее! Я касаюсь ее, очень трепетно, и она отвечает теплом. Я бы хотел согреть ее, но ведь ты не дашь. Я для тебя совершенно чужой. Посторонний. Есть романтичная и грустная история о соловье и звезде. Знаешь ли ты ее? Кем был соловей для звезды? Посторонним? Чужим? Да, видимо. Их разделяли сотни световых лет, ее испепеляющих жар, его незаметная крошечность и целая одна ночь… Была ли звезда для соловья чужой и далекой? Нет. Она была рядом с ним каждую ночь. Она была близка настолько, что он мог закрыть ее крылом или погладить перышком, и его нерушимо связывали с ней нежные ночные трели. Он пел для нее и преодолевал этим весь холод пространства, всю ее сиятельную отчужденность. В этом он был счастлив. Она была с ним, не зная того. Я тоже рядом с тобой. По другую сторону экрана, как за сотни световых лет. И все равно очень близко. Так близко, что чувствую твою душу и твою боль. Для меня все это не чужое и не постороннее. Только ты не поверишь. Наверное, я бы сам не верил, если бы в моей душе не горели эти странные чувства к тебе, моей недосягаемой звезде. Невыносимо хочется докричаться, достучаться до тебя. Поверь! Выслушай! Но что на самом деле я хочу тебе сказать? О чем могу поведать? О том, что понимаю твою боль? Нужно ли тебе это? В глубине души ты бесконечно одинок, это одиночество никогда не исчезнет, потому что ты никому не осмеливаешься доверить свою душу, и никто не отваживается взять ее сам. Что могу я? Только сказать, что мне это понятно, что в этом ты не одинок. Моя душа тоже скрыта глубоко, но ее скрывает разум, он ни разу не дал ей надорваться. В этом она благополучна. Но все же, по своему холодна. От этого ты мне еще более дорог. Я позволяю своей душе трепетать от чувств к тебе. Так я убеждаюсь, что ей это все же подвластно, что она может парить и на этих крыльях, а не только на силе интеллекта. Разум убеждает меня, что для того, что бы сказать все это, тебе нужен не я, а те, кто всегда рядом с тобой, это их привилегия. Тогда почему же я? Почему призыв услышан мной? Почему моя душа так жарко откликнулась? Почему из меня рвутся эти ненужные откровения? Почему в голове и сердце пульсирует: «Должен! Должен! Должен!» Что на самом деле я должен тебе рассказать? Меня уже не раз преследовали чувства, что в этой жизни я встречаю людей, которым что-то обязан отдать, в расплату за долги прошлых воплощений. Может быть, ты один из них? Но я никак не могу понять, в чем мой долг? Что я должен сделать? Какое послание передать? Я не знаю ответа. Я не слышу его. Меня только зовет твоя боль, твоя светлая душа, к которой хочется прикасаться снова и снова… Своей неуместной навязчивостью я делаю тебе неприятно. Ты начинаешь напрягаться, как только в колонке справа всплывает мое имя. Я только все усугубляю. Пока я не пойму, зачем моей душе было подарено это необъяснимое разумом притяжение, все мои попытки, что-то сказать тебе не имеют смысла. Лучше молчать. Лучше исчезнуть. Так я хотя бы не буду доставлять тебе неприятности. Для меня это серьезный шаг. Я собираюсь оборвать все. Я перестану появляться там, где бываешь ты. Можно было бы тешить себя пустым общением, как ты милостиво предлагал, но это невыносимо… разговоры о погоде и вчерашнем дне… Я этого не выдержу. В моей жизни довольно мест, где я веду подобные беседы из вежливости. Я ненавижу их. Разговаривать о чем-то серьезно ты не желаешь, а мне страстно хочется говорить именно о тебе! Это тебя пугает больше всего. Меня мучает вся эта ситуация и я не вижу выхода… А тебе неприятно общение со мной… ты не желаешь сделать шаг мне навстречу. Я понимаю. Я посторонний. Я – только имя на твоем экране. То, что имя может быть столь дорогим, знаю только я. Прости меня за все. Я не имею право на свет твоей души, на ее тепло и отзыв. Я не буду больше мучить твой разум, который пытается защитить от меня твое сокровенное. Я уйду. Я даже больше не буду именем на твоем экране. Я оставлю себе только воспоминания и ощущение твоей теплой сущности рядом. Это чувство не исчезнет, даже если я больше не прикоснусь к тебе в разговоре. Чтобы не забыть обо всем этом, я подарю своим глазам образ, который всегда будет напоминать мне о тебе. Мне нравится созвездие Орион, и памяти нашей связи я посвящу его пояс, три звезды: ты, я и нечто, непреодолимо стоящее между нами… Прощай, мой прекрасный, но так и непознанный.