Смерть

Она вошла в моё окно давным-давно, сплошная тьма, вся в лепестках жасмина. Она достала чёрное вино, сказала, что я больше не невинна, И что мне никогда не знать любви, не видеть счастья, не стремиться к цели, но что она взамен благословит меня на чудеса и на веселье. Мы напились пьянящей черноты, и тень беды мелькнула — и исчезла в тени моих зрачков, бездонных дыр. Внутри меня в ту ночь разверзлась бездна, Так тихо и так дьявольски легко, как будто это было неизбежно. Я начала бояться мотыльков, познав её удушливую нежность. Мы танцевали ночь за ночью так, как будто завтра больше не наступит. Она, смеясь, морочила мой страх, кружилась и мутила воду в ступе. Переплетались боль и красота, мешались гул времен и запах гнили. И я смотрела, видела, — но рта раскрыть, заговорить была не в силах. О, мой безмолвный лучезарный мир, мои слова, потусторонний бисер, ведь мне ни исцелиться от чумы, ни выбрать, ни друг к другу вас приблизить. Мы танцевали ночь за ночью так, что от жары с ветвей валились птицы — и вслед за ними падало во мрак всё сущее, не чая возродиться. И возрождалось, пело и цвело. Опять лилось вино из ниоткуда, и, уклоняясь от зеркал и слов, сияло издевательское чудо. Всегда. Но эта ночь была другой. Она умолкла, как перед расстрелом, взглянула на меня с такой тоской, что всё вокруг на миг похолодело. Мне стало ясно: завтра не придёт. И мир навеки обернётся тьмою. Но я всегда любила лишь её, — и лишь она останется со мною.