hell shell

Любой среднестатистический парень-ботан уже начинал беспокоиться за то, как он будет проводить выпускной, ибо до такового оставалась уже неделя, однако Гоголю это не грозило. Чуть ли не каждая девушка из его класса и параллелей (и даже один парень, но имя его я не скажу) подходила к нему и приглашала на выпускной бал, но именитый на всю школу шутник отказывался, говоря, что «уже нашёл себе прекрасную спутницу», и вприпрыжку уходил, иногда отправляя несчастным (а расстраиваться было из-за чего) воздушные поцелуи. Конечно, находились отчаянные, которые пытались долго и упорно. Один раз дошло до членовредительства, когда девушка, по уши влюблённая в Николая, подожгла своей «сопернице» волосы зажигалкой, потому что она «не так» посмотрела на Гоголя. Позже он лично уводил жертву умываться и успокаивал. За три дня до выпускного началась всеобщая паника, ибо имя и личность «таинственной незнакомки» так и не были установлены, а Николай совершенно ни о чём не переживал, продолжая беззаботно проматывать оставшееся учебное время, наслаждаясь каждым уроком. Впрочем, неудивительно, что эту девушку так и не рассекретили, потому что ее-то никогда и не было. Два года назад. Как бы сильно Николай ни любил девушек, их природное обаяние и красоту, ни одна из них не заставляла его пожертвовать самым дорогим, что у него было — свободой. Любые отношения подразумевают под собой контроль, чего Гоголь всячески избегал, не желая хоть на долю секунды находиться под чьей-то властью. В отношениях нет свободы действий, нет слегка щекочущего нос свежего воздуха, потому что в отношениях чувствуешь себя, как в тисках — так он начал думать в восьмом классе, когда девушки стали обращать внимание на его прекрасные гетерохромные глаза, на тот момент по плечи волосы и невероятную харизму. Когда он стал обращать внимание на тело — ни на что более. Колю не привлекало то, что находилось у них внутри, как бы глупо это ни звучало. Всего лишь пустышки, из-за юношеского максимализма жаждущие хоть каких-то отношений, дабы не отставать от не менее глупых сверстниц. Первого сентября его десятого класса на линейке появился незнакомый ему парень. Гоголь не сразу его заметил, ведь столько эмоций! Новый учебный год, нужно поздороваться со всеми друзьями, полушутливо поцеловать ручки всем одноклассницам, дабы показать, что свой былой шарм он не потерял, а только преувеличил его. Подробнее он смог рассмотреть новоприбывшего только на классном часу, с которого хотел успешно сбежать, вновь получив нагоняя, но, услышав новость о том, что в классе появился новый ученик, решил остаться, чтобы получше его разглядеть. Решение это было принято не зря. Парень этот был на полголовы ниже Николая, с чёрными-чёрными волосами и, как сначала показалось, такими же глазами. Даже под довольно объёмной рубашкой была видна болезненная худоба. Преподавательница назвала парня Фёдором и сказала, что он недавно переехал из другого города. Гоголь, право, о таком населённом пункте даже не слышал. Наверное. Потому что в название не вслушивался, стараясь понять, кто ему этот Фёдор — враг или никто? Вариант «друг» даже не рассматривался, потому что дружба — это тоже ограничение. Да и был у Николая уже один друг — Сигма, — в дружбе с которым он ничего подобного не чувствовал. В общем, друзьями они стать не могли, но через этот этап всё равно пришлось пройти. Небольшую тревогу Коля начал испытывать тогда, когда многие девушки переключили своё внимание на такого загадочного Фёдора. Гоголя пришлось временно оставить, ибо так интересно было попытаться добиться внимания такого манящего одноклассника! Однако девушки быстро утратили к Достоевскому интерес, потому что парень был неумолим и абсолютно не реагировал на явные заигрывания в его адрес. Зато Николай наоборот начал уделять ему больше внимания. «Что же в нём такого интересного, м?» А интересно хотя бы то, что Фёдор много читал и являлся невероятно интересным собеседником, чем всегда заслуживал похвалу учительницы по литературе. Гоголь не знал, в какой момент в нём проснулась эта нездоровая тяга к брюнету. С каждым днём хотелось проводить с ним всё больше времени. Из-за него Николай стал больше читать. Правда, на его манере общения это сильно не отразилось, но теперь он мог обсуждать с Достоевским книги, соответственно, появлялась новая тема для разговора. В новогоднюю ночь Фёдор признался, что влюблён в Николая. Просто ужасно влюблён. Рассказал, что переехал он с родителями из-за того, что в школе узнали, что он гей. Город был маленьким, и эта «новость» быстро разлетелась по округе. Получилось так потому, что Достоевский признался в любви своему однокласснику, а тот его засмеял и всем это рассказал. Гоголь был слегка ошарашен такой причине переезда, однако, честно признался, что чувствует то же самое и только тогда смог разглядеть его настоящий цвет глаз. Два аметиста светились в огне фейерверков и салютов, нежные алые губы слегка поблёскивали из-за секундного поцелуя, просто трепетного прикосновения губ. Эти полтора года они успешно скрывали свои отношения от многих людей и планку спускать не собирались. Знали родители Фёдора, которые радостно одобрили выбор сына и подружились с вечно активным Колей, и мать Гоголя, которая не сразу, но приняла эту новость. Отношения этих двоих были странны, начиная от весёлых ухаживаний Николая, которые заключались в подкидывании шоколадок в рюкзак зимой и в постоянных сорванных цветках летом, и заканчивая сексом, на который Гоголь уламывал Фёдора около года. Впрочем, Достоевский ни разу не пожалел, что согласился, хоть и оказался снизу. Вслух он об этом, конечно, никогда не говорил.

***

Официальная часть выпускного состоялась в два часа дня, и на неё пришли все без исключения. Фёдор с лёгкой улыбкой шёл на вручение красного аттестата и золотой медали, а Коля, вполне довольный синим и её отсутствием, сейчас стоял у подъезда Достоевского. Собирался его парень медленно, действительно как девчонка. Через десять минут томительного ожидания раздался звук открывающейся двери подъезда. Гоголь присвистнул, с ног до головы оглядев Фёдора, который был одет в максимально обыкновенный строгий костюм, только пиджак он перекинул через плечо и держал за петельку. — Красавица, тебя подбросить? — спросил Николай, подходя ближе и притягивая парня к себе за талию. — Коль, не надо меня насиловать, я сам отдамся, пусти только. Но Гоголь только прижался к Фёдору ближе, утыкаясь носом в его мягкие волосы, пахнущие арбузом. Ему всегда нравился этот довольно забавный запах. Достоевский, слегка оттолкнувшись, укусил того за нос. — Злюка! — воскликнул Коля, наконец отпустив Фёдора из своего плена. — Да хоть кто! Пошли уже, Ромео. Видимо, чёрт попутал того человека, который решил разделить две части выпускного, сделав между ними перерыв в два часа, но не суть важно, у Гоголя был свой чёткий план, и всё должно пройти строго по нему. Он не любил рамки, которые создаёт планирование, но сегодня он делает исключение: хочет, чтобы всё было идеально. Праздник только начинался, когда парни зашли в актовый зал. Девушки судорожно бегали между столами, проверяя их на наличие закусок и напитков. В центре место было пустым, ибо там располагался танцпол. Ни для кого не секрет, что парни сейчас ныкались по туалетам, разливая во фляжки самый разный алкоголь, а некоторые уже пили «для смелости», чтобы наконец пригласить на танец даму сердца. Та самая девушка, которая некогда промышляла членовредительством (после того случая таким больше не занималась, потому что Николай сделал ей замечание лично) стояла в углу и жадно поедала (а может, и раздевала, чёрт её знает) глазами Гоголя. Видимо, никто так и не узнал личность его спутницы, и это её явно бесило. Однако через несколько секунд её лоб просветлел, лицо разгладилось, и она упрямо пошла к парням. — Здравствуй, Коля. — улыбнулась она, подмигивая. — Привет, Кать. Общество этой особы явно не интересовало Федора, потому что он презрительно хмыкнул и отправился помогать девочкам накрывать на стол. Она не поздоровалась с ним — он не поздоровался в ответ. Был слишком выше этого. — Ну, так что? Мы наконец-то увидим твою прекрасную незнакомку? — спросила девушка, накручивая на палец белокурый локон. — Давно бы увидели, если бы присмотрелись. — улыбнулся в ответ Гоголь, отправившись за Достоевским. Кажется, какие-то её догадки подтвердились, и Катя, незаметно подпрыгнув от перевозбуждения, вышла из зала. Девушки порхали между столами, точно работящие пчёлки, и староста, окинув стол многозначительным взглядом, наконец-то вынесла вердикт, что всё готово. Фёдор слегка улыбнулся уголками губ и повернулся в сторону Коли, который так и норовил украсть кусочек колбасы или апельсина, но, пару раз получив по рукам, передумал. Его белоснежная коса слегка растрепалась, и он, подойдя к Достоевскому, тихо шепнул ему на ухо: — Я пойду поправлю косу, не скучай. — и слегка укусил за мочку, что чудом укрылось от взора одноклассниц. Кто же знал, что сейчас он кое-как вскарабкался на четвёртый этаж, дабы устроить небольшой романтик в… туалете. Да, однако, почему нет? Он невероятно хочет отметить этот праздник лишь с Федором: слышать только его дыхание, наслаждаться только его голосом, чувствовать только его тепло. В уголочке оказалась небольшая бутылка шампанского и два пластиковых стаканчика, рядом поместилась небольшая колонка со скачанным Бастой на флешке. Конечно, темно для полной атмосферы не будет, но на ночь более интересные планы в абсолютно другом месте. Спустившись вниз, он обнаружил, что Катя очень старается завязать диалог с Фёдором. Зачем? Непонятно. — О чём беседуете? — спросил Коля, подскочив к ним, и трудно было не заметить, что плечи Достоевского опустились вниз, и он судорожно выдохнул. — Ни о чём! — грустно заявила девушка, — Его абсолютно невозможно разговорить, как ты это делаешь, Коля? Научи! — начала умолять она, повисая на руке Гоголя. Фёдор посмотрел на Катю таким взглядом, от которого кровь стынет в жилах и единственное, что хочется сделать — это застрелиться. Она, видимо, поняв это, тут же подскочила и отошла в сторону. Актовый зал в один миг наполнила музыка. Такой родной и знакомый Баста, от которого плачут все девушки и слегка огорчаются парни. Все начали расходиться по парам, некоторые искали девушку или парня, которых хотели наконец пригласить. — И где же эта девушка? — спросила Екатерина, заправляя выбившийся локон волос за ухо. — Вот! — раздражённо воскликнул Гоголь, указывая на Фёдора и утаскивая его за собой. Он так мечтал наконец сказать это. Катя была до последнего была уверена, что Николай наконец пригласит её, и теперь она была удивлена настолько же, насколько разбита. Гоголю было плевать: он вёл за руку любимого человека, любимый человек не противился, — что может быть лучше? — Ты что устроил? — спросил Фёдор, залетая в туалет и закрывая за собой дверь. Николай прижал его к стенке, зарываясь рукой в волосы, а носом — в шею. Слегка сбивчивое дыхание Фёдора будоражило кровь и заставляло руки предательски дрожать. — Она так меня достала. Как же я хотел показать, что у неё не получится заполучить меня. Гоголь начал зацеловывать шею и лицо Фёдора, выбивая из его груди сбивчивые стоны. Коля начал стягивать с него пиджак и распускать галстук, чтобы расширить своё поле для действий. Достоевский даже помогал, начав расстёгивать верхнюю пуговицу белоснежной рубашки, но тут же в лёгком испуге распахнул глаза, мягко отталкивая от себя разгорячённого парня. — Ты чего? — спросил он, устанавливая обе руки по разные стороны от головы Фёдора. — Совсем дурак, а если нас спалят? Гоголь усмехнулся, обхватил губами ухо Доста за хрящик. Из груди Фёдора вырвался рваный вздох. — Я надеюсь, это сможет тебя переубедить. Дорожка из мокрых поцелуев спустилась к ключицам, и Николай прикусил правую, тут же зализывая место укуса. Ноги Достоевского, казалось, дрогнули и слегка подогнулись, и он посильнее ухватился за плечи Гоголя. Руки Николая гуляли по телу Фёдора, забираясь под рубашку, оглаживая впалый живот и пересчитывая подушечками пальцев рёбра, будто стараясь найти для себя что-то новое. Достоевский откинул голову, слегка ударяясь о холодную плитку. Из его губ вырвался протяжный стон, и Гоголь, удержав Фёдора за подбородок, успел его перехватить. Одна из рук блондина опустилась на ширинку Доста и потянула её вниз, позже ловко расстёгивая пуговицу. — Нет, всё, уг-г-гомонись!.. — сказал Фёдор, тяжело дыша. Оба раскрасневшиеся и возбуждённые выпили бутылку шампанского под Басту, облокачиваясь на стену. Фёдор не уловил момент, когда они оба оказались в маршрутке и ехали в одному Гоголю известное место. Дост лежал на его плече, прикрывая глаза. Невероятно клонило в сон, и он позволил себе немного вздремнуть. Вновь очнулся парень уже на берегу реки, сидя на собственном пиджаке. Заходящее солнце приятно ласкало кожу, и даже Николай, который отчаянно пытался открыть бутылку водки, которая уже давно лежит у него в рюкзаке на «особый случай», не мешает этому удовлетворению. — Федь, держи сок, специально для тебя взял. — сказал Гоголь, ставя рядом с брюнетом литровую бутылку апельсинового сока, но Фёдор знал, что Коля просто планировал смешать эти два напитка, однако передумал. Николай, хлебнув немного алкоголя, тут же поморщился и запрокинул голову назад. Достоевский посмотрел на него, как на идиота, и скептически выгнул бровь. — Ты вообще знаешь, что такое «запивать»? — спросил он, протягивая бутыль с соком обратно. — Пф, зачем? Пошли лучше купаться! — воскликнул блондин, вскакивая с песка. По дороге к воде он сбрасывал с себя одежду и в конце снял с волос резинку, распуская небрежную косу. Пепельные волосы прекрасным водопадом спустились по спине, доходя до поясницы. — Ты бы хоть трусы оставил, позорник! — Ой, что ты тут не видел? Да и нету больше никого! Фёдор закатил глаза и мечтательно улыбнулся. — Вот откусит тебе какая-то щука член — тогда и поговорим! — сказал он, заваливаясь на спину. Через несколько минут барахтанья Гоголя в воде затихли, и Фёдор вновь уселся обратно, вглядываясь в водною гладь. В голове промелькнула холодящая кровь догадка. — Коля, сука, ты зачем бухой купаться, блять, полез?! — воскликнул он, направляясь в сторону реки. Он успел скинуть лишь ботинки и прямо в одежде сиганул в воду, судорожно пытаясь найти хотя бы тело Гоголя, однако тут же кто-то обхватил его обеими руками со спины и вытянул из-под воды. Короткие волосы тут же прилипли к лицу, ограничивая возможность видеть. — Коля, ты совсем охуел?! Я так испугался за тебя, балбес! — Надо же, ты заботишься обо мне, как мило! Кое-как развернув Достоевского к себе лицом и целуя в сравнительно тёплые губы, делая те ещё более влажными, Николай прижался ближе к парню. Нехотя Фёдор откликнулся на поцелуй, слегка приоткрывая рот. — Ты так рад меня видеть, Федя? — спросил Гоголь, наконец оторвавшись от столь желанных губ. — Коль, это нож, я тебя зарежу к чертям. — Смешно-смешно! — ответил Николай, действительно посмеявшись пару секунд, а потом… — Блять, долбоёб, нахуя тебе складной нож?! — воскликнул он, но объятий не распустил, а только сжал в руках упругие ягодицы парня. — Я на тебя за домогания в суд подам! — Попробуй, у меня батя прокурор! Фёдор устало вздохнул, упираясь руками в николаевскую грудь. — Твой батя алкаш, а не прокурор. — Одно и то же, разве нет?! Фёдору пришлось отобрать у Гоголя рубашку, которая на его худощавом теле смотрелась как халат, и игнорировать просьбы Николая снять боксёры, потому что «они же мокрые». Они очень любили друг друга. Всегда больше, чем вчера, и всегда меньше, чем завтра.