Cafuné

      Ира щелкает пультом телевизора и останавливается на федеральном канале, где в новостях рассказывают про очередную войну, и не знает, что…       Антон открывает собственной магнитной картой дверь в чужой номер, нетерпеливо сбрасывает цветастые кроссовки у самого порога и так тихо как только может прокрадывается в комнату, к спящему Арсению. Он лежит на животе, трогательно уткнувшись носом в сгиб локтя, и напоминает огромную кошку.       Она морщится и переключает канал, когда диктор холодным голосом зачитывает список жертв, стремящийся, кажется, уже к сотне, и не слышит…       Как Арсений мурчит под ласкающей его обнаженную спину рукой Антона. Он потягивается и улыбается уголком губ, когда чужие пальцы зарываются в волосы на затылке, а потом сгребает в охапку присевшего на краешек его постели Шастуна, подтягивая ближе к себе.       Телефон надсадно звенит где-то между подушек и Ире приходится переворошить всю постель, чтобы найти его. Уведомление сообщает о звонке от мамы, и Ира устало растягивает губы в улыбке, отвечая. Когда-то давно она прочитала в глянцевом журнале, что если улыбаться в телефонном разговоре, то собеседнику покажется, что вы счастливы. Совет в стиле «не попробуешь — не попробуешь», но с тех пор она все равно каждый раз инстинктивно пользуется им при общении с родителями…       А Антон в это же время влезает под одеяло прямо в одежде, прижимается к Арсению в одном белье, неуютно ежащемуся от трения грубой ткани о нежную кожу. Арсений сам стягивает толстовку с Антона, пока тот выцеловывает родинки на ключицах, широко мажет языком по кадыку и с удовольствием наблюдает, как зрачки в совсем светлых после сна глазах мигом расширяются, заполняя собой всю радужку. Арсений по утрам – отдельная Антонова любовь.       Мама спрашивает о делах в туре, питании в бесконечных поездах — она переживает о гастритах и калорийности бич пакетов, — и об Антоне…       Антон же нависает над Арсением, влажной дорожкой поцелуев спускается по животу к белью, поднимает глаза и спрашивает можно ли взять в рот. От такого вида ноги у Арсения дрожат, как и голос, поэтому он только опускает ладонь на кудрявый затылок.       Ира накручивает локон на палец, скучающе разглядывает потолок и поддакивает матери, зная, что таких ответов достаточно для поддержания диалога еще долгое время. Каждая их беседа происходит по одному сценарию: пакет общих вопросов, небольшой отчет матери о ее личных делах и наставления дочери о Шастуне. Шастун — отдельная тема в их разговорах. Его нужно побыстрее хомутать, говорит мать, ведь такого уведут на раз-два, может, пора уже в ход пускать козыри вроде внезапной беременности и последующей свадьбы. Мама пускается в пространные мечты о пышном торжестве, не зная, что тем самым дает несостоявшемуся жениху фору…       Которую он тратит на то, чтобы провести кончиком носа по ткани белья, потереться щекой и подбородком о член, горячий и подрагивающий от возбуждения, почти совсем твердый, словно Арсений заводится от одного только прикосновения к обнаженной спине минутами ранее. Антон целует головку и мягко посасывает, ткань увлажняется от слюны и выступившей смазки. Арсений шумно выдыхает, толкается бедрами, и Антон высвобождает член из белья. Тот влажно покачивается, поблескивая головкой, от чего слюна наполняет рот, а давление в Шастуновых штанах усиливается. Он знает каждую венку, каждый сантиметр тела под ним, но все равно судорожно вздыхает и вцепляется в собственную затвердевшую промежность, когда Арсений беззастенчиво разводит длинные ноги, приглашающе проводит ладонью по головке, размазывая смазку, и улыбается из-под полуопущенных ресниц, воплощая собой все самые грязные фантазии, которые когда-либо приходили Антону в голову.       Ира закатывает глаза и раздраженно обрывает мамины фантазии на полуслове, объясняя, что у них все отлично и никто Антона увести точно не сможет, ведь он и так уже женат на своей работе. Где-то в глубине души Ире почти интересно, кто вообще смог бы увести Антона у этой самой работы, на которой он пропадает сутками. Они видятся так редко даже между турами, что она не выдерживает и предлагает отправиться в следующие гастроли вместе. Ей почти кажется, что Антон в этих поездках занят не только работой — так энергично он отговаривает ее от путешествия, но появившийся рядом Арсений покровительственно кладет руку ему на плечо и с мягкой улыбкой заверяет ее, что это прекрасная идея и им всем будет очень весело вместе. Ира вспоминает этот разговор сейчас, когда они беседуют с мамой, и не знает, что…       Арсению очень весело наблюдать, как спешно пытается выбраться из штанов Антон, путаясь в длинных ногах и чертыхаясь. Он неловко валится рядом с ним на кровать, так и не избавившись от брюк до конца, и Арсений подминает его под себя, целует в лоб, кончик носа, щеки и наконец в губы, проскальзывая языком в чужой рот, который округляется в идеальную «о», когда Арсений обхватывает ладонью сразу два члена и толкается навстречу. Влажная кожа скользит, пульсирует и горит так сильно, что пальцы ног поджимаются от удовольствия, а дышать становится так тяжело, что кажется, что на них двоих осталось только одно дыхание. Антон разочарованно шипит и выгибается всем телом, прося о ласке, потому что Арсений отстраняется, но тот с обезоруживающей нежностью целует его впалый живот, тазовые косточки и бедра, заботливо выпутывает Антона из штанов и белья, оставляет отпечаток влажного поцелуя на остром колене. И вот уже Антон лежит перед ним распростертый, податливый, истекающий желанием. Арсений тянется к тумбочке у кровати, где в выдвижном ящике прячется смазка, заботливо уложенная туда самим Антоном, и склоняется над ним, заслоняя собой утреннее солнце в окне. Антону солнце без Арсения по утрам вообще не нужно.       Утро — самое тяжелое время суток, думает Ира, заваривая очередную чашку кофе из запасов, предоставленных гостиничным номером, телефон приходится удерживать плечом и ухом. Ей вообще тяжело в этом туре. Внимания Антона все так же катастрофически не хватает, работать удаленно сложно и не так продуктивно, а команда импровизаторов посмеивается над ней. Вроде бы безобидно, но все равно до больного в точку. Все, кроме Арсения, чаще отмалчивающегося в ее присутствии, но улыбающегося мягко и сочувственно. Иногда ей кажется, что она Арсению в общем-то нравится: так подолгу он задерживает на ней взгляд, так сглаживает углы в их мелких ссорах с Антоном, так терпеливо слушает ее переживания за бокалом вина, которыми она позволяет себе поделиться только с ним. Ира не знает, что…       Арсению, в общем-то, нравится быть снизу больше, чем сверху, но Антона невозможно не хотеть выебать так, чтобы тот ходить не мог — настолько горячо он стонет, выгибается и царапает спину Арсения, когда тот растягивает его пальцами. Настолько, что терпеть дольше просто невозможно и Арсений входит в него толчком, замирая, давая привыкнуть. Антон чуть слышно шипит и прикусывает его мочку уха, удобнее устраивает ноги на талии Арсения, сам двигается навстречу, стонет и шепчет какие-то бессвязные глупости.       Мама говорит какие-то глупости, рассуждая о том, какой цвет платья пойдет Ире больше: яичной скорлупы или кремовый, а сама Ира больше не хочет слушать весь этот бред, поэтому она переводит звонок на громкую связь и приглушает звук почти до минимума — так удобнее листать ленту в инстаграм и не пропускать моменты, в которые нужно согласно угукнуть. Но, конечно, она все равно не слышит…       Как дальше по гостиничному коридору спинка кровати Арсения бьется о стену при каждом движении, и Дима Позов наверняка позже придет предъявить им претензию, ведь именно в его номер они пробивают дыру, но пока им обоим все равно и на Диму, и на шум, создаваемый ими, и на весь остальной чертов мир.       Ира с улыбкой отвечает на комментарии под последним ее снимком, где поклонницы Шастуна пишут, что она самая красивая и не догадывается, что…       Антон сжимает лицо Арсения в ладонях, словно драгоценную чашу, касаясь его губ, а он вбирает в рот пальцы, посасывая и прикусывая, не переставая двигаться ни на секунду, и Антон скулит от того, какой красивый Арсений с прилипшей ко лбу челкой и мутными от желания глазами.       Ира без звука — потому что мама все еще щебечет на другом конце провода, — смотрит видео с прошедшего недавно концерта, снятого откуда-то из зала, и посмеивается над тем, как Антон и Арсений на сцене изображают каких-то крабов. В комментариях пишут, что это ужасно мило и она согласна с ними, даже не слыша реплик ребят и…       Как комната переполняется влажными звуками шлепков тела о тело, стонами, скрипом и стуком кровати, сбивчивым шепотом Арсения, в котором «доброе утро, Антон» раскатывается рычащим «р-р-р-р», и от какофонии этих звуков у Антона закатываются глаза от удовольствия.       Мама спрашивает, чем занят Антон по утрам и этот, казалось бы, простой вопрос выдергивает Иру из бесконечной ленты разнообразных дизайнов ногтей и смешных толстых кошек. Ира не знает, чем занят Антон. Она даже не знает, где он занят тем, о чем она не знает…       В номере Арсения Антон вымученно просит ускориться…       Ира понимает, что в очередной раз Антон умудрился бросить ее одну утром, в то время, когда работы совершенно точно у него нет…       Арсению хочется сказать ему нет, Арсению хочется растянуть удовольствие, но сдерживаться уже нет сил, и он впивается в Антона поцелуем, вдалбливая в белоснежные простыни цвета Blanc-de-Blancs, который так идет и самому Арсению, и Антону, и, наверное, пошел бы и Ире с ее платьем, но о ней никто не думает в эту минуту…       Ира думает, что пока она с натянутой улыбкой прощается с матерью, Антон флиртует с кем-нибудь на ресепшене, и она никогда не узнает, что…       Антон кричит имя Арсения, сжимая простыни в кулаке и изливаясь на живот…       Ира сжимает в кулаке невинную подушку и чувствует себя совсем потерянной без Антона в этой безликой гостинице, с этими незнакомыми людьми, в этом чужом городе…       Арсений потерянно вжимается губами в шею Антона, заканчивая с длинным стоном, от которого Антону тоже хочется застонать…       Ей хочется застонать от обиды и раздражения, а еще поговорить с Арсением, который, наверное, выслушает ее и не вечером, и без бокала красного сухого…       Арсению не хочется разговаривать после секса, он с урчанием довольного кота вытягивает ноги, разморенный удовольствием, и ложится на живот, спрятав лицо на груди Антона. Тот улыбается, сонно перебирает пряди темных волос Арсения, дышит его запахом и впитывает жар остывающего тела, становящегося постепенно таким же тягучим и податливым, каким и было, когда он, Антон, только пришел, чтобы разбудить и пожелать доброго утра. Арсений выуживает край простыни, промокает липкую влагу с живота Антона и получает благодарственный поцелуй в макушку, от которого он готов замурлыкать.       Ира прячет лицо в ладонях, замирает на несколько секунд и решительно выходит из номера. Она слишком раздражена, слишком нуждается в компании хоть кого-то, кто не будет пытаться ее подколоть, того, кто знает Шастуна почти так же хорошо, как она сама, а значит, наверное, сможет объяснить, почему он бросает ее так рано с самого утра еще до завтрака…       — Мне кажется, что нужно было рассказать обо всем еще до.       Антон озвучивает переживание, которое появляется у него каждый раз, когда он вспоминает о Ире, наблюдая за тем, как солнечные лучи поднимаются по спине Арсения, лежащего на нем.       — Не вижу смысла спешить и делать это посреди тура, расстаться всегда успеете.       — Когда-нибудь она все равно обо всем узнает, — возражает Антон, и Арсений, уловив тревогу в голосе нежно целует его. Они перекатываются в постели так, что Антон оказывается сверху, Арсений тихонько смеется и любуется им. Такое утро — действительно самое доброе.       Ира думает, что Арсений очень добр к ней. Он никогда не жалеет в открытую, не утешает и не дает советов, но внимательно слушает, сочувственно улыбается и не забывает подливать ей вина, когда бокал опустевает, а этого ей почти достаточно. Ира считает, что им с Антоном очень повезло от того, что Арсений прочнее входит в их жизнь — питерская интеллигенция хорошо влияет на Шастуна последние полгода. Антон ведет себя взрослее: одевается лучше, читает что-то из классики и впервые в жизни идет с ней в Пушкинский музей после рассказа Арсения о какой-то уникальной приезжающей экспозиции. Арсений учит его делать комплименты, и Ира смеется от того, как нелепо-трогательно звучат все его тренировочные: «Арс, ты прекрасен», которые Антон вворачивает и к месту, и нет. Ира жалеет только о том, что Арсений и Антон не сблизились раньше. Может быть, кризис в ее с Антоном отношениях даже бы не настал и ей сейчас не приходилось бы делить Антона с какими-то незнакомками.       Антон жалеет только о том, что они с Арсением не сблизились раньше. Он несколько лет наблюдал за ним издалека, впитывал привычки, следил. Да, они общались и дружили, но не так близко как сейчас. Не так близко как могли бы. Мимо Антона прошествовала вереница сомнительных краткосрочных партнеров Арсения, чреда его полуобнаженных фотосессий и альбом из неоднозначных полупьяных разговоров в номерах самых разных отелей по всей России. Он не хочет больше никогда делить Арсения ни с кем и боится его потерять. Антон ругает себя за то, что не вцепился в Арсения сразу, как только встретил. Арсений успокаивает и говорит, что ему просто было нужно время на то, чтобы морально подготовиться и самостоятельно сделать первый шаг.       Арсений жалеет только о том, что позвал Иру в этот несчастный тур и теперь она вторглась в его мысли с самого утра. Ему и так приходится терпеть ее жалобы вечерами. Вечерами, которые он мог бы проводить с Антоном наедине. Но он сглупил, когда решил, что это будет забавно и любопытно. Он сглупил, когда решил, что не будет ревновать. Он устал и не хочет больше делить Антона с ней. Но бросить девочку сейчас было бы совсем уж несправедливо, думает он. Если задуматься, она ведь не виновата в том, что так наивно мечтает о свадьбе с Антоном и не держит язык за зубами, когда выпьет. Антон отшучивается и говорит, что жениться не собирается в любом случае до того момента, пока в России не разрешат заключать однополые браки.       Ира думает, что возможно, теоретически, если когда-нибудь обстоятельства так обернутся, то она могла бы с Арсением… Абсолютно гипотетически, разумеется. Но возвращается в номер и распутывает небрежную гульку на голове, расчесывает волосы и прыскает в ложбинку между грудей любимым парфюмом.       Арсений думает, что им нужно только дожить до конца тура, отпустить Иру и тогда можно будет уехать в отпуск вдвоем с Антоном. Куда-нибудь на море, на пляж, чтобы по-пидорски пить коктейли, плавать с маской и просыпаться каждое утро вот так.       Антон думает, что лучше бы он расстался с Ирой прямо сейчас, потому что потом он может и не решиться на это. У них ведь тоже любовь как-никак. Но чередовать такое утро между Ирой и Арсением совсем точно неправильно.       Антон прижимается всем телом к Арсению и целует его так, что в животе снова туго скручивается узел желания. Арсений потягивается и сонно мурлыкает Антону в губы, Антон оглаживает его грудь и живот, наслаждаясь бархатом кожи, ее теплом и упругостью. Они оба не знают, что…       В коридоре гостиницы Ира без задней, как она себя уверяет, мысли собирается постучать в дверь номера Арсения, но замечает, что магнитный замок не сработал из-за застрявших между дверью и рамой шнурков. Она толкает дверь, и та открывается, свезя в сторону огромные цветастые кроссовки, валяющиеся на самом пороге. Она перешагивает через них, слыша голос Арсения из спальни:       — Когда-нибудь — обязательно.