Свет от телевизора.

Не знаю, как вы, но я обожаю смотреть телевизор поздно вечером в темноте или при тусклом освещении. Это, как мне кажется, довольно атмосферное времяпрепровождение. У меня это ассоциируется с детством. Ох уж те беззаботные времена, когда меня докучали только жестокие дети, которым лишь бы постебаться над моим весом. Сколько себя помню, всегда была в их немилости. Могли принизить, высмеять, подшутить. Каждый раз я приходила домой и ненавидела себя, хотя мне было всего шесть лет. Но стоило начаться школе, как с каждым годом я становилась всё более чёрствой, пока вовсе не перестала что-либо чувствовать, если кто-то осмелится мне что-то сказать. И всё-таки, просмотр телевизора вечером навевает ностальгию о прошлых временах, от которой всё-таки иногда можно улыбнуться печальной улыбкой. Но когда ты не сидишь один, как в моём случае. Ибо мозг сразу же собирает пазл из кусочков тени, просветов и прочих силуэтов полноценного человека, конечно маньяка. Не обязательно с оружием. Может просто пришёл задушить, как котёнка. Или же мой разум играет со мной плохую шутку, видя отчётливую рожу твари, что чисто физически не могла бы существовать. Но эта мразь — простите за выражение — всё равно приходит в голову. Так хочется просто посмотреть телевизор, по которому показывают любимый мультфильм или просто кино, но голова забита лишь тем, что за мной из окна наблюдает лицо китайской женщины, с белым, как мел, лицом, что прижала его к стеклу и смотрит на меня своим кровоточащими глазами. Даже не знаю, почему китайская женщина с белым лицом. Возможно потому, что они пугают меня до чёртиков. И другой вариант, как неизвестный монстр ступает по коридору кривыми поломанными ногами, заглядывая своими глазами бусинками в зал, царапая когтями дверь. Внезапно я действительно слышу, как кто-то заглядывает в комнату. Быстрый топот, словно кто-то так и рыщет меня по дому, как добычу, которую собирается незамедлительно сожрать. В дверном проёме встаёт силуэт, а глаза отражают свет, из-за чего похожи на фары. Это оказался никто иной, как Леон. Он самодовольно проходит вперёд, виляя хвостом. И садится прямо рядом со мной, кладя свою руку мне на бедро. Его рука тёплая, почти что обжигающая. Я ничего не могу поделать и не собираюсь делать, потому как…сдалась. Мне уже совершенно плевать на то, что он делает со мной, сил сопротивляться нет вообще…но…кого я обманываю. Мне целиком и полностью не плевать. Только страшно от того, что Леон сделает со мной, если я начну проявлять характер. Он не испытывает ко мне тёплых чувств, вовсе нет. Даже просто как личность не воспринимает, грезя своей выдумкой обо мне. Создал образ, совершенно забыв, что оригинал ему совершенно не совпадает. Я ведь даже не знаю, что у него на уме. Но догадываюсь, что что-то очень унизительное для меня и мерзкое. Совсем недавно же я поняла, что мой кот — если так можно его назвать — садист, который возбуждается уже только от моей боли и моих страданий. — Что смотришь, моя любимая? —спрашивает он, приближаясь к уху. — Да так…ничего особенного. — Ммм, понятно, — уже шепчет парень. Боже, я бы сделала всё, лишь бы его не слышать. Даже готова проколоть себе ушные перепонки, лишь бы оглохнуть. И я не хочу его видеть настолько, что хочу зашить себе веки. Или же выколоть глаза. Но всё это бесполезно. Ведь, Леон настолько врезался в память, что ни его образ, ни его голос не вылетят из головы даже через сотню лет. Я продолжаю смотреть телевизор, развалившись на диване в полусидячем положении. Хотя с появлением здесь парня появилось желание пересесть на самый край, а может и вовсе уйти. Уйти, спрятаться на другой стороне Земного шара, чтобы уж наверняка. Внезапно парень начал водить своей рукой по моему бедру, с каждым разом поднимаясь всё выше и выше, поглаживая между ног, залезая после под футболку. А я даже сейчас ничего с этим не делаю, застыла, как каменное изваяние. Ожидаю только, что тот собирается сделать следующим, чувствуя непомерное волнение. Дальше Леон задирает ткань кверху, неожиданно протянув её край к моему рту. — Возьми в зубки, будь послушной, милая моя, — он поднял на меня свои глаза, полные игривого настроения. Мне приходится молча выполнить просьбу (приказ?) того. — Молодец моя хорошая девочка, — он неожиданно погладил меня по голове, как собаку какую. Парень садится по-хозяйски между моих ног, загораживая целиком и полностью телевизор, только свет от работающей техники видно, идущая по контуру тела того. Леон приближается лицом к моей груди, кладя руки на талию, слегка сжимая её. Его дыхание горячее, обжигающе-приятное, хоть и признавать это мне настолько не хочется, что я пытаюсь убедить себя совершенно в обратном. Он приближается к груди, опаляя дыханием не привыкшую к такому кожу. Леон высовывает не спеша влажный язык, глянув на меня с хитрой усмешкой, после чего внезапно начал ласкать сосок, играясь с ним губами, всё тем же языком и иногда покусывая его, поглядывая на меня, чтобы увидеть реакцию на свои действия. Мне становится очень некомфортно, отчего я начинаю ёрзать на месте, прикусывая губу и вертя немного головой. Казалось, что он желал чего-то, чего раньше он делал, ловко обходя этого стороной. Но что — остаётся для меня пока загадкой. Леон постепенно поднимался выше, начав оставлять щекочущие засосы на ключицах и шее. Но внезапно, я ощущаю резкую боль и слышу звук протыкающейся кожи. — Кх…—выдавливаю я из себя хрип, хватаясь руками за одежду парня и сжимая её в руках. — Ты такая сладенькая, моя девочка, — облизывается он. На его губах алая кровь, которую он слизывал, словно это сахарный сироп. Он продолжает кусать меня, даже на шее оставил несколько укусов, боль от которых заставляла меня тихо шипеть и иногда даже дёргаться. Глаза заболели, а в их уголках выступили слезинки, отвратные мне. — Ха-ха, ты так возбуждающе выглядишь, — болезненно ласково проговорил тот. Он склонил голову набок, с пустой улыбкой разглядывая меня, виляя своим хвостом. Леон снова был доволен. Очень доволен собой. Прошло неопределённое количество времени, которое показалось мне мучительной пыткой. — Раздевайся. Я сижу, не делая ровным счётом ничего. Мне стыдно, невыносимо, кто-нибудь, помогите. — Я не могу…— говорю боязно я, затаив дыхание. Леон хмурится, переставая улыбаться. Почему-то выпрямил спину. Взмах. Обжигающая боль маленькими иголочками пронзила мою щёку, что начала словно гореть. Он…ударил меня. — Ты думаешь, мне нравится твоё непослушание?! Хватит вести себя так, будь послушной! Я замираю, взявшись за щёку, что будто пламенем жгло от пощёчины. Он так быстро разозлился, хотя я сказала же, что не могу… — Раз так, то я сам тебя раздену. Леон нависает сверху, стягивая с меня одежду. Конечно же, я не хочу этого, не хочу, чтобы этот садист видел моё голое тело. Я тяну руки к нему и упираюсь ладонями в грудь, слыша, как то ли шмыгаю носом, то ли всхлипываю. Парень раздражённо мяукнул, схватив меня за запястья и заведя их над моей головой, вжимая в спинку дивана с чудовищной силой. — Ай… пожалуйста, не делай этого.! Отпусти… Но он лишь молча берёт мои руки в свою одну, а теперь уже свободной продолжил раздевать. Хотела бы я отпихнуть его ногами, но из-за того, что он между них, сделать это проблематично. Чувство, словно я навозный жук, который перевернулся на спину и теперь беспомощно барахтается, что выглядит со стороны жалко и ущербно. Так и со мной. Только, наверное, он не испытывает стыда, а я вот испытываю. — Ах, твоё тело, — нараспев говорит Леон.— Так бы и затискал тебя. До смерти. На полу уже валялась моя драгоценная одежда, что прикрывала всё то безобразие, которое я сотворила со своим телом. Где-то на ногах, на предплечьях, плечах шрамы от порезов, толстое тело… Спасибо себе лишь на том, что я всё ещё не выгляжу как те бедные.женщины из телевизора, в которых по два, а то и по три центнера. — Не смотри на меня… — С чего бы это вдруг. Я буду. И буду смотреть до тех пор, пока мне не надоест, моя ты любимая глупышка. Я опускаю голову. Мне больше нечего сказать ему, нечего противопоставить и даже отбиться от него не могу. Поэтому, теперь уже молча переношу всё это унижение, теперь зная и помня о своей неудачи. От продолжительного пребывания без одежды я уже начала изрядно подмерзать, а единственным источником тепла был Леон, который прямо-таки пылал, словно у него поднялся сильный жар. А ещё на его щеках был румянец, а дыхание такое тяжёлое, как у людей при смерти. Вдруг он…начал снимать с себя свою шорты, прикусив губу. Я сразу же поняла, к чему всё идёт. Нет…нет… — Нет! Не надо, остановись, пожалуйста, умоляю тебя!..— внезапно сорвалось с моих губ. — Мх, ты меня ещё сильнее возбуждаешь, — сладко проговорил парень. Мои руки он вжал в диван ещё сильнее, что они начали понемногу неметь. А с себя он уже спустил шорты с нижним бельём до коленей, меня конечно же совсем не слушая. Я внимательно наблюдаю за тем, как Леон берёт свой член у основания, чтобы с ним было легче справляться. А после…начал немного водить им по моей промежности, между половых губ, отчего внизу становится — как назло — приятно. Но чувство некой липкости появилось там, поэтому захотелось сразу же это всё прекратить и сходить принять душ. В потом вообще, зашить себе там всё. Я откинула голову назад, не желая уже всё видеть это. Было мерзко и страшно одновременно, что даже хотелось кричать. — А! — действительно вскрикиваю я. Парень внезапно вошёл в меня… Благо, что только головкой. Я видела, так как сразу же посмотрела вниз. — Выйди! Выйди, хватит, мне больно! Зачем я это говорю? Такая глупая, хах. Ясное дело, что больно. Да и тем более и ежу понятно, что ему от этого только в радость. Леон медленно начал входить дальше, неровно выдыхая. — Так узко и горячо в тебе… Только не это. Не хватало мне того, чтобы он говорил про свои же ощущения. А что же ощущаю я? Боли я не чувствую, наверное, слишком сильно испугалась, что подумала так. Но теперь я чувствую заполненность внутри себя, что является такой дурманящей, что мне кажется, я вот-вот потеряю сознание к чёртовой матери. Леон всё-таки отпускает мои руки, опуская свои к моей талии обратно, взявшись за неё и сжав. Не дав даже привыкнуть, он начал бесцеремонно двигаться во мне. Сначала даже нежно, что удивило меня. Я закинула ноги к нему на бёдра, вцепившись ногтями прямо в бледную кожу на спине. Постепенно темп нарастал, но парень резко прервал это, подхватив меня на руки и всё ещё не выходя из меня он перебрался на пол, возобновив прежний темп. Становилось так жарко, даже несмотря на то, что пол был холодный. Член Леона так быстро проникал и выходил из меня, что я уже начинала думать, что он долбится у меня где-то в кишках, потому что становилось постепенно больно от действий парня. Я проводила ногтями по его спине, оставляя, как мне думалось, царапины, ибо под ногтями я ощущала скапливающиеся частички содранной кожи. Через не очень большое количество времени можно уже сказать, что то, чем мы занимаемся — не секс. Это долбёжка, настоящая. Потому что Леон уже в буквальном смысле вдалбливал меня в пол, пока внизу становилось всё больнее от его действий, отчего я вцепляюсь в его спину ещё сильнее. Внезапно, я ощутила руки на своём горле. Я даже не успела ничего сообразить, как мне уже славили дыхательные пути, перекрыв их сразу же. — Ты же ведь не против, моя любимая? Хотя чего я спрашиваю, конечно не против. В глазах моментально потемнело, изо рта выбился сдавленный хрип, а тело перестало меня слушаться, покрываясь мерзкими мурашками. Жарко, мне очень жарко. И стыдно. Всё это происходит со мной…а что дальше то? Да…со мной…какой конец должен был быть у этой фразы? Не понимаю ничего…всё кажется таким нереальным, прямо как события происходящие на экране телевизора. Я вроде как чувствую, как что-то жидкое, мерзкое и противное вливается в меня, хватка немного ослабевает, после чего я могу немного вдохнуть воздух. Что…происходит…? Не знаю. Я просто смотрю на свет от телевизора, что слепит мои глаза…