Розы на её руках

Тихий вечер дарил приятное ощущение тепла, что окутывало душу. Запах пряных специй и ароматного кофе смешался с чем-то сладким, пленив улицы Конохи. Прохладный ветер разбавлял уютную атмосферу, напоминая о скором приходе зимы. Поправляя шарф на шее, Шикамару прощается с Ино и Чоджи у дверей ЯкиникуQ. Парень дарит друзьям свою улыбку, тихий смешок напоследок и обещание собраться ещё раз на следующей неделе, если работа не помешает. Машет рукой им вслед, а когда сам разворачивается — на лице застывает грусть. Шикамару опускает голову, старательно поправляя шарф. Нара старается не зацикливаться на острой боли от шипов, что прорезают тонкую кожу шеи. Прислушиваясь к мелодиям вечерней деревни, Шикамару пытается ещё хотя бы ненадолго погрузиться в ту осеннюю атмосферу. Он искоса смотрит по сторонам, где в ярком свете фонарей смеются, пьют и целуются. Парень резко отводит взгляд, когда чувствует, как первые лепестки расцветают в груди. Ему срочно нужно закурить. Свернув на узкую улочку, Шикамару достал старую зажигалку. Металлический звон, искра, огонь… глубокая затяжка. Подняв глаза на звёзды, Шикамару блаженно выдыхает густой смоляной дым, ощущая, как бутоны роз медленно сгорают внутри его лёгких. Ещё одна затяжка. Он знает, это не поможет, лишь на несколько часов отвадит его от болезни. Медленно шаркая ногами по старой каменной плитке, Шикамару вновь задаётся лишь одним вопросом — когда это началось? Сейчас и вспомнить трудно. Кажется, будто проклятые розы идут рука об руку с ним всю жизнь. Сколько ему было, когда он впервые увидел тонкие иглы шипов под своей кожей, когда в грудях ужасно жгло и изо рта выпал первый бордовый лепесток. Четырнадцать? Может пятнадцать? Теперь, в двадцать, это не имеет никакого значения, но… Кажется это было чуть позже экзамена на чунина, который они проводили вместе. Шикамару и не замечал, как покалывали вены на руках, когда он копался в документах на пару с Темари. Даже если и был кашель — спихивал на то, что простудился, когда провожал принцессу Суны до гостиницы поздно ночью в дождь. Ведь она специально уговорила его не брать зонтик и, словно ребёнок, радовалась каждой капле. А после, промокшая до нитки, дарила ему свою улыбку. Шикамару в ответ лишь закатывал глаза на её ребячество, которое совсем и не ожидал от обычно холодной и решительной Темари. Казалось, только под покровом ночи она становилась настоящей собой, яркой и с горящими глазами. В то время он лишь хмыкал себе под нос, вот только в душе уже тогда что-то тлело. Лишь спустя годы парень станет любить и ненавидеть тот день, ту ночь и дождь. Так же, как ненавидит свою безнадёжную любовь к Темари. Так же, как ненавидит себя за трусость, из-за которой всё ещё не признался ей. Так же, как стал ненавидеть эту жизнь… Слегка сдавливая догорающую сигарету между пальцев, Шикамару сжал зубы из-за боли. Он до сих пор не может понять, что больнее. Ощущать, как шипы изнутри прорезают твою плоть, а маленькие бутоны цветут, не давая и вдохнуть, как сердце пропускает ещё один удар из-за окутывающих его лепестков, или каждый день злиться и корить себя из-за прекрасного чувства любви. И одно, и другое разрывают Нару на куски, не позволяя прийти в себя. Шикамару с завистью смотрит на влюблённых, которым море по колено, ведь они могут наслаждаться этими чувствами, видеть красочный мир друг в друге в то время, как он корчится на полу своего дома совершенно один. Последняя затяжка. Шикамару глубоко вдыхает горький привкус трав, наслаждаясь пеплом роз, который выдыхает. Он щурится от едкого дыма, что, как и в детстве, режет глаза, но парень успокаивает себя: только это может помочь быстрее чем таблетки, которых постоянно не хватает. Покрутив тлеющую сигарету между пальцами, Шикамару сминает её в руке, вздыхает, прикрывая глаза. Даже точечный ожог не столь колкий, как эти треклятые шипы. Метко кинув окурок в мусорку возле ворот поместья, парень ненадолго остановился. Он вновь старательно поправил шарф, чувствуя, как он задевает мелкие острия роз, прокашлялся и лишь тогда осторожно толкнул железные ворота, входя в уютный дворик. Шикамару замечает яркий свет в окнах. Потирая нервно затылок, Нара уставился на звёзды, вдыхая холодный воздух. Ему опять придётся обманывать мать, как и сотни раз до этого. Опустив глаза, парень потянулся к ручке, медленно открывая дверь. — Я дома! — выкрикнул он, чтобы перебить шум воды, доносящийся из кухни. Неспеша снимая ботинки, Шикамару искоса поглядывал на приоткрытую дверь, из которой вскоре вышла Йошино, вытирая руки полотенцем. Женщина одарила сына мягкой улыбкой и лёгким поцелуем в щёку. — Что-то ты поздно сегодня. Опять работы много было? — вопросительный взгляд устремился на парня. Улыбнувшись, Шикамару ответил:  — Не совсем. Просто Чоджи и Ино позвали в ЯкиникуQ, а там уже и засиделись. Женщина только ухмыльнулась и по-доброму фыркнула, возвращаясь на кухню.  — Это конечно хорошо, что ты друзей не забываешь. Только бы ещё о матери помнил! — кинула она, вновь включая воду, чтобы закончить с посудой. Потянувшись рукой к шарфу, Шикамару вовремя себя остановил. Парень ещё раз убедил себя, что мать не должна знать о его болезни, и так много слёз пролила после смерти отца, ходила еле живая. Шикамару мотнул головой. Нет, он не может позволить себе расстроить её ещё и этим. Зайдя за угол, Шикамару облокотился на дверной косяк, глядя в спину матери.  — Обещаю, завтра помогу по дому и разберусь с клановыми делами. Хокаге дал несколько дней отдыха, так что у меня хватит времени на всех. Йошино резко выключила воду, развернулась к сыну с лёгкой тревогой в глазах, что практически сразу сменилась на строгость. — С какой это стати тебе дали перерыв? Ты же только в апреле брал отпуск почти на три недели. — женщина прищурилась, пытаясь понять подвох. А Шикамару лишь вздохнул, отвёл взгляд. Как он может сказать, что едва не умирал весной. Что прекрасное время цветения становится для него пыткой. А в такие моменты он не то что работать, жить не хочет. Изо дня в день глотает бесчисленное количество таблеток, скуривает по пачке и перематывает бинтами почти всё тело, в надежде скрыть кровоточащие раны. Хорошо, что уехал на источники, чтобы она этого не видела. — Сейчас всё равно тихо и спокойно, работы мало, а вот в клане есть дела. Вот я и подумал, что тебе помощь нужна. Заодно и время вместе проведём. Чем плохо? — подойдя к матери, Шикамару нежно обнял её. Он лукавил, но делал это мастерски. Недолгое молчание и тихий вздох. Йошино давно поняла, что утратила контроль над сыном. Он уже взрослый и сильный мужчина, на которого она всегда может положиться. Единственное, что грызёт её — Шикаку не видит этого всего. Зарываясь носом в серый шарф сына, Йошино воротит носом. Подняв строгий взгляд, женщина отчеканила:  — Иди помойся, от тебя так несёт сигаретами. И шарф этот сними, не на улице ведь. — Да-да, я сейчас. — отмахнулся Шикамару, поспешно покидая кухню. Темный коридор быстро сменился просторной, уютной комнатой. Плотно закрыв дверь, парень скинул наконец надоедливый шарф, задержавшись взглядом на красных пятнах. Невольно пальцы потянулись к шее, слегка прилипая к ней. Шикамару даже не смотрел, и так знал, что это кровь. Глаза мигом кинулись к аптечке, что всегда стояла в его комнате прям возле кровати. Взяв её и домашнюю кофту с высоким воротником, Шикамару направился в ванную, чтобы побыстрее смыть всю грязь с души и тела. Он не помнил, как разделся, включил душ. Не помнил, как сдерживал крик, когда в совсем свежие раны просачивалась горячая вода, обжигая плоть изнутри. Из головы совершенно вылетело то, с какой осторожностью он намыливал тело и как вытирался махровым полотенцем. Единственное, что осело в его памяти — мокрые чёрные волосы, что контрастировали с бледной кожей и усталые глаза в отражении. Но он и не надеялся увидеть по ту сторону зазеркалья что-то другое: смирился, привык. Опустив голову, Шикамару тяжело вздохнул. Его глаза нехотя поползли к аптечке, что стояла возле умывальника. Теперь это стало обыденным делом — каждый вечер брать в руки заживляющую мазь и несколько мотков бинтов. Радовало лишь одно — никто особо не спрашивал, что за постоянные ранения он получает. Ведь ответ совершенно прост — он шиноби, им это свойственно. Даже если не было миссий давно, усердные тренировки тому пояснение. Неторопливо наматывая бинты на грудь, полную шрамов и красных линий, Шикамару отвлечённо думал о чём-то совершенно другом. Болезнь забирала большую часть его жизни, перетягивая её в тёмную сторону, но он всё ещё человек, у которого есть семья, друзья и работа. Неожиданное осеннее обострение вырвало ещё несколько приятных дней, но дарит возможность побыть с кланом. Впервые за долгое время Шикамару сможет выспаться, нормально поесть и взяться за важные дела. Ещё бы отхватить времени побыть с маленькой Мирай, которая уж очень хотела его повидать. Шикамару не задумывался, какая карта ему выпала. Ещё очень давно, пытаясь найти равновесие, успокоить себя, он пришёл к тому, что сильнее остальных. Сильнее, потому что знает настоящую цену любви, ведь каждый её трепет в его душе оставляет ещё одну глубокую рану на груди. Он знает, что кроется за ней, и потому как никто другой оберегает. С приходом болезни, Шикамару стал больше ценить узы, подаренные судьбой, это и делало его сильнее. Пальцы едва задели старый шрам. Символично, что белые линии, схожие с очертанием бутона розы, ощущали биение его сердца. Вот с чего всё началось. Один маленький алый цветок в его сердце породил страдания, а после вырвался, едва не убив… едва. В тот день Шикамару не желал большего, кроме конца. А сейчас… Что ж, сейчас парень научился не проклинать собственную жизнь, а принять цветы, как часть своего бытия. Единственное, с чем он не смог смириться — Темари. Вернее, с тем, что никогда не сможет быть подле неё. Разные статусы, деревни, возраст. Да и слышал он мельком, что старейшины Суны уж очень хотят пристроить её женой Дайме Ветра. В непостоянном мире шиноби они не смогут быть вместе. Кто знает, насколько долго продлится мир и что будет потом. Может, спустя несколько лет ему придётся смотреть в её зелёные глаза по другую сторону баррикад. Шикамару не хотел бы этого, но не он творец, он не может предсказать. Надев кофту, парень потянул воротник вверх, старательно скрывая белизну бинтов. В последний раз окинув взглядом свой вид, Шикамару направился в свою комнату, попутно прихватив аптечку. В окне красовались звёзды и полная луна. Шикамару любил ночь за её красоту. Он любил сидеть на энгаве поздно ночью, любоваться небосводом и курить сигареты. Это было особенное время; время, когда он мог мечтать и вспоминать. Сегодня не исключение. Взяв полупустую пачку, парень сел на холодное дерево, облокотившись об стену дома. И вновь металлический звон, искра, глубокий вдох едкого дыма. Закинув голову назад, Шикамару предался сладостным воспоминаниям.

***

Тихий шелест ветра, что гулял по пустым улицам, приятно успокаивал, словно колыбельную напевал. Звёзды указывали путь, освещая всё приятным цветом на пару с луной. Неспеша шагая по самой долгой дороге до гостиницы, они наслаждались желанной тишиной и спокойствием, вдыхая прохладный летний воздух. — Завтра опять придётся сидеть до ночи с этими глупыми документами и протоколами. — сладостно зевая, молвил Шикамару, глядя на луну, что давно уже воцарилась на прекрасной синеве. — Но знаешь, — его глаза вмиг приобрели ясность, чёткость, словно он прям сейчас готов идти в бой. — Лучше провести всю жизнь будучи погребённым в бумажках, нежели увидеть смерть на поле боя. Прошло несколько месяцев с окончания Великой войны, но никто не забыл ужаса, который увидел там. Многие дрожали перед её упоминанием, вспоминали погибших товарищей, родителей, детей со слезами на глазах. Шикамару также часто просиживал ночи напролёт перед доской шоги, всё ещё не в состоянии осознать, что отец больше никогда не сыграет с ним. Он много курил, часто рыдал, когда никого не было рядом, и пытался понять, как жить далее. Шикамару никогда не забудет то, что сделала война с его семьёй и друзьями. Может быть, он так и остался там, в прошлом, где была видна лишь беспросветная тьма и колкость жутких воспоминаний, если бы не укор в больших зелёных глазах и недовольный, строгий тон во властном голосе Темари, которая вовремя заставила его очнуться. Может, её пощёчина и была слишком сильна и кожа горела неистово, но в глубине души парень был благодарен ей. Ведь если бы не её забота о нём, кто знает, где бы он оказался сейчас. Темари кинула краткий взгляд на усталого парня, что даже в сонном бреду говорит разумные вещи. Уголок её губ невольно потянулся вверх, когда девушка, прикрыв глаза, хмыкнула, обращая на себя внимание Нары. Он удивлённо рассматривал её мягкие черты лица, что в свете луны отдавали серебром. Темари определённо нравилась ему за строгость и выверенность, что вмиг могли смениться на чуткость и мягкость души, которую та так старательно прятала от многих, но ему повезло, Шикамару знал неподдельную её. — Что? — спросил он, всё ещё разглядывая её утончённую фигуру. Распахнув глаза, Темари одарила парня тёплым взглядом. Она словно заново изучала его, долго всматриваясь, попутно улыбаясь.  — Ты очень вырос, Шикамару. Я рада, что ты стал куда меньше лениться и приобрёл больше мужества. Нара смотрел на неё и не мог отвести глаз. Нехотя рука потянулась к груди, где пробивающиеся бутоны роз заставляли задыхаться. Душа металась из стороны в сторону. Боль лишь разрасталась, отбиваясь волнами по телу, заставляя сердце вновь и вновь пропускать удары, а самого парня жадно ловить воздух. Но… Слыша её интонацию, полную радости, гордости, ощущая теплоту её искренней улыбки и видя такие родные зелёные глаза, Шикамару вновь вспомнил, за что полюбил Темари. Сначала парню казалось, что любовь — проклятье, которое может снять лишь она. Ему хотелось быть с ней лишь для того, чтобы забыть об остроте шипов и горьком привкусе лепестков, но со временем Нара понял, как сильно ошибался. Став взрослее, Шикамару осознал, что ему плевать на постоянное жжение и апатию, ведь больше не помнит жизни без этого, но ему не всё равно, когда Темари не приходит на собрания, когда не слышит её звонкий смех или видит грусть, которую девушка так старательно прячет. Ему не всё равно потому что переживает, потому что любит. Прекрасный трепет в душе и алые от крови шипы смешиваются в одно, принося и боль, и ощущение тепла. Именно эта боль отдаёт постоянно в его сердце, именно она разит прямо сейчас. Шикамару боится больше не услышать этих слов. Любовь имеет две стороны: его — проклятье, её — благословение. В нём они стали одним целым. Парень несильно сгибается, когда дышать становится просто невыносимо. Пальцы быстро находят пачку сигарет в нужном кармане, а вместе с ней старую зажигалку. Он проворачивает это так быстро, что Темари, заподозрив неладное, смягчается, закатывает глаза после того, как видит клуб смога, что выдыхает парень. — Если бы не твои вечные придирки, может я бы не стал тем, кем есть сейчас. — ухмыляясь, сказал он, чуть покашливая. — Нужно признать, что и Коноха изменила Суну, особенно Гаару и меня. А поскольку ты часть Конохи, то считай мы воспитали друг друга. — тихо промолвила девушка. Затягиваясь дымом, Нара нервно потирал шею в привычной для себя манере. Он старался скрыть неожиданно выступивший румянец, отворачиваясь. Слова Темари звучали по-доброму, с лёгким привкусом заботы. Шикамару казалось, что они должны хоть немного вылечить его, но становилось только хуже. Затяжки становились глубже, сильнее, а всё для того, чтобы подавить чёртовы розы. За углом виднелась синяя вывеска гостиницы, что становилась всё ближе и ближе. Сами того не осознавая, они замедлили шаг, оттягивая момент расставания. — Не знаю, как ты, но я рад этому. — честно признался парень, пряча глаза. Шикамару не смотрел на неё, ведь ощущал, как щёки налились краской. — Я тоже… — шёпот ветра перекрывал её голос, отчего парень едва услышал эти слова. Остановившись возле дверей отеля, они смотрели друг другу в глаза и молчали. Не хотелось прощаться. Отчего-то на душе было так хорошо. Шикамару знал это чувство, оно посещало его каждый раз, когда он сопровождал блондинку. Но Темари всё ещё знакомилась с этим ощущением. За столько лет им удалось пройти путь от врагов до друзей. Работать вместе было легко и приятно, но гулять ещё лучше. — Что ж, — потирая шею, молвил Шикамару тихо. — Увидимся завтра. Я зайду за тобой. Невольно оглянувшись на мигающую синюю вывеску гостиницы, Темари вернула взгляд к брюнету, спокойно отвечая:  — Ты больше не мой сопровождающий, тебе не обязательно… — Ты же знаешь, что я это делаю не из-за работы. — поспешно прервал он её. — Конечно, встать на час раньше та ещё морока, но мы же друзья. Ухмыльнувшись, Темари молча развернулась, толкая дверь отеля, оставляя Шикамару в лёгком недоумении. И лишь в последний момент девушка кинула краткий взор на парня, тихо говоря:  — Тогда я буду ждать… Не в состоянии выдавить и слово из себя, Шикамару только сделал ещё одну глубокую затяжку, умиротворённо выдыхая смог, улыбаясь словам Темари и глядя на чудесное звёздное небо.

***

Холод, сырость, опалые листья и чудесное небо — осень определённо настигла Коноху. Шикамару тушит третью сигарету, оставляя окурок в пепельнице. Он медленно встаёт с энгавы, ненадолго засматриваясь на едва заметные облака. Зайдя в комнату, Шикамару отмечает особую тишину. На часах час ночи, мать точно уже спит, пора и ему. Поставив будильник на час позже обычного, Шикамару вздыхает, потирая глаза. Осталось ещё одно, что он должен сделать. Потянувшись к прикроватной тумбе, парень открыл ящик, достав три небольших баночки с красивыми этикетками леденцов. Из каждой он взял по две таблетки, положа баночки на место. Он специально спрятал их в пустые банки леденцов, чтобы мать ничего не узнала. Рука сама нашла графин, что всегда был в его комнате. Шикамару ещё несколько секунд разглядывал разноцветные пилюли. Он не особо вникал, но, кажется, они подавляют чувства, которые и вызывают болезнь. Обычная доза три таблетки днём и утром, но в дни обострения, когда цветы не подчиняются даже лекарствам, парень пьёт в два, а то и три раза больше. Конечно, Цунаде-сама приходит в бешенство, когда тот приходит раньше подсчитанного срока и просит выдать ещё. Но это происходит раз за разом и женщина смирилась, лишь для приличия отчитывая Шикамару за халатность, попутно подсовывая ещё три пачки таблеток. Махом проглотив все шесть, Нара жадно впился в графин, выпивая половину воды, чтобы поскорее забыть горький вкус лекарств. Каждый раз он хмурится, когда глотает их. Парень хотел бы успокоить себя тем, что они помогают, но лишь грустно подмечает — всё чаще приходится увеличивать дозу и всё реже становится лучше. Кровать казалась манной небесной после долгого и тяжёлого дня. Шикамару недолго смотрел в потолок, думая о завтрашнем дне. Он должен стать маленьким островком отдушины в беспросветной монотонной работе. Ведь что может быть лучше, чем провести день с семьёй и кланом? Улыбнувшись своим мыслям, Шикамару умиротворённо закрыл глаза, отдаваясь сладостному сну.

***

Громкий стук заставил резко вскочить с кровати с бешеным ритмом сердца. Рваное дыхание, быстрый взгляд на часы, что показывали половину четвёртого утра. Шикамару ещё несколько секунд не мог понять: был это сон или реальность, но когда стук вновь разразился эхом по дому, парень побежал к дверям, протирая спросонья глаза. Стук становился всё громче и чаще. Шикамару осторожно заглянул в комнату матери, лишь чтобы убедиться, что она всё ещё спит. Он быстро провернул ключ в двери, резко открывая её. Его лицо вытянулось, когда в ночных сумерках перед ним предстал запыхавшийся шиноби. — Извините что так рано, Шикамару-сан, но Хокаге-сама срочно вызывает вас. — виновато лепетал парень. Шикамару вмиг проснулся. Выйдя босыми ногами на холодный каменный уступ, Нара тихо закрыл дверь, попутно спрашивая:  — Что-то серьёзное? — Срочная миссия, нужна помощь союзникам. — кратко ответил шиноби. — Хокаге-сама просил как можно скорее привести вас. Вздыхая, брюнет потирал переносицу, раздумывая над словами чунина.  — Хорошо. Спасибо за информацию, можешь быть свободным. Поклонившись, чунин мигом скрылся в ночной темноте, оставляя Шикамару один на один со своими мыслями, которые ему совершенно не нравились. Только вот времени нет. Сначала нужно одеться и выслушать Хокаге, а уже после начинать строить план. Тихо пройдя в свою комнату, Шикамару выпил утреннюю дозу таблеток и торопливо оделся, прихватив с собой стандартный набор шиноби. Где-то между тем он успел оставить маленькую записку матери, чтобы та не волновалась. Выбежав из дома, Шикамару долго не думая вскочил на крыши, пробираясь к резиденции самым кратким путём. Он быстро взбежал по лестнице здания вверх. А найдя нужный кабинет, три раза постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь. — Вызывали? Лицо Какаши отражало усталость. Кажется, он и сам только-только проснулся, но уже сел за стол, покрытый не одним слоем бумаг. — Да, Шикамару, проходи. — откинувшись назад на кресло, молвил Какаши. — Извини, что поднял в выходной. Знаю, ты хотел побыть один, но я не могу доверить это дело никому, кроме тебя. В руках Хокаге Нара заметил свиток с грифом секретно и знаком Суны. Это начинало ещё больше настораживать, но Шикамару смиренно ожидал пояснений. — Два дня назад пришло письмо из Суны. Они наконец вышли на след группы нукенинов и послали за ними отряд. — мужчина сделал небольшую паузу, после чего протянул свиток, что держал в руках, парню, продолжая. — А полчаса назад пришло это. Суна потеряла контакт с отрядом где-то в районе границы со страной Огня. Казекаге уже послал подкрепление, но пока оно прибудет… сам понимаешь. Так что попросили нас помочь. Шикамару бегло читал строки, написанные в спешке рукой Гаары. Брови сами начали подползать к переносице, а когда глаза встретились со знакомым «…под руководством джонина Темари…» сердце пропустило несколько ударов. Он застыл, хоть и пытался не подавать виду, но воздуха стало не хватать. Попытавшись мысленно себя одёрнуть, парень вернул свиток Хокаге, стараясь принять спокойный облик. — Об этих нукенинах мало что известно, придётся строить стратегию прямо на поле боя. Кроме того, ты можешь взять сколько угодно джонинов и чунинов, но прошу, вернитесь целыми. — выжидая ответа, Какаши лишь смотрел на реакцию Нары. — Отлично, тогда не будем тратить время впустую. — выходя, кинул он, поспешно закрывая дверь. Хатаке только успел вытянуть руку и вдохнуть побольше воздуха, чтобы расспросить ещё некоторые моменты, как двери кабинета захлопнулись. Рука упала на стол, а сам Какаши только устало выдохнул, разворачиваясь на кресле к окну. Закинув голову на спинку, мужчина разглядывал ночное небо, пока что-то внутри надоедливо шептало. Что-то, что совершенно не нравилось Хокаге.

***

Ощущение, будто внутри затаилось что-то ужасное, начинало подбешивать. Все попытки отогнать дурные мысли заканчивались ничем. Хотелось поскорее покинуть деревню, найти отряд и привести их целыми. Почему-то его холодная расчётливость не хотела работать в этот момент, словно расхваленный ум не подчинялся ему. Шикамару и вовсе наплевал на приказ взять с собой ещё несколько шиноби, потому что не хотел терять драгоценное время, и так шансов мало. Парень судорожно перепрыгивал с крыши на крышу, а когда добрался до ворот, лишь для приличия мельком поприветствовал постовых, после чего мигом скрылся в ночной мгле. Шикамару знал примерное место, но даже бегом дорога займёт не менее половины дня. На хмуром лице появился оскал, когда в голове сами всплыли цифры вероятности того, что хотя бы кто-то останется жив к его приходу. Шикамару мотнул головой. Нет. Темари не из тех, кто будет сдаваться, она дождётся его. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, Нара пожалел, что не выпил тройную дозу препарата. Приходится на ходу курить, как назло, последнюю сигарету. Обычно после третьей затяжки парень может вдохнуть полной грудью, но он выкурил больше половины, а эффекта никакого. Даже когда в руке остался один лишь окурок, в лёгких ощущались цветы. Шипы изрядно кололи, а лепестки норовили выйти наружу. Шикамару пытался не поддаваться панике, ведь и не в такой заднице бывал. Вот только когда несколько окровавленных лепестков отдали горечью на языке, стало совсем не по себе. Перепрыгивая с ветки на ветку, Шикамару задумался: а переживёт ли он этот день или хотя бы утро? Если он не успеет, то заснёт возле неё вечным сном. А когда всё получится? Сможет ли его тело пережить пытки цветов? Однажды он уже побывал в этом аду, но посчастливится ли выбраться из него ещё разок? Шансов у него немного, но он хотел бы надеяться на лучшее. Он даже не заметил, как небо приобрело ясный голубой цвет, а солнце играло лучами на пожелтевших листьях. По расчетам оставалось совсем немного. Казалось, Шикамару даже не моргал. Затаив дыхание, он вглядывался в нескончаемую желтизну листьев, надеясь заметить хоть что-то. В голове крутилось лишь одно — только бы она была жива. Почему-то именно сейчас он задумался о том, как безрассудно тратил отведённое ему время. Ничто не вечно, и они тоже. Сколько он ещё проживёт? Десять лет или может быть тридцать? А что если жить осталось всего пару часов? Что бы он сделал тогда? Наслаждался бы последними мгновениями? Сказал, что всегда хотел? Или может сделал бы что-то стоящее? Но хватило бы ему мужества признаться ей? Шикамару так сильно нырнул в раздумья, что едва не оступился, когда густой лес резко оборвался, а перед ним обрисовалось поле срубленных деревьев. Это определенно дело рук Темари. Ненадолго он почувствовал облегчение, которое быстро откинул, пытаясь идти по горячим следам. Лишь через время его глаза наткнулись на бессознательные тела, что валялись то тут, то там. Подходя к каждому, приходилось грустно отмечать, что враги не оставили в живых совершенно никого. У кого горло, у кого живот или грудь — всё было вывернуто наизнанку. Единственное, чему мог радоваться парень — такие же мертвые тела нукенинов, чьи лица он помнил наизусть из маленькой книжки разыскиваемых. Да и сердце продолжало вырываться от того, что Темари он так и не нашёл. Нара пробовал почувствовать поблизости хоть какую-то чакру. Брюнету приходилось долго возиться по периметру всего вырубленного леса, чтобы в самом конце услышать знакомое мычание и почувствовать едва ощутимый поток чакры. Безо всяких раздумий Шикамару помчался туда, пытаясь скрыть своё присутствие и выработать хоть какую-то стратегию. Прижимаясь спиной к стволу надломленного дерева, парень краем глаза выглядывал из-за кроны. Кулаки сами сжались, когда он увидел алые пятна, что прорисовывались из-под изрядно порванной одежды Темари. Разломанный вдребезги веер, растрёпанные волосы, стекающая от виска кровь и усталые, злые, но не без тени гордости глаза были делом рук двух взрослых нукенинов. Ехидные, похабные морды уставились на беззащитную девушку. И пока один бугай, под два метра ростом, держал руки Собаку но за спиной, не позволяя и шевельнуться, второй наслаждался её видом, держа кунай возле горла. Наре хотелось вмешаться в ту же секунду, но ни плана, ни подходящего момента, чтобы не навредить девушке, не было. Приходилось лишь выжидать. —…Ничего-ничего, скоро ты смиришься, расскажешь нам всё, и может быть, если мы будем довольными, оставим тебя в живых. — ехидно посмеиваясь, нукенин осторожно провел кунаем от горла девушки вниз к ключицам, задевая лёгкую ткань одежды. Громко дыша, Темари сверлила взглядом изображённое лицо врага. Она ещё раз встрепенулась в попытке освободить руки, но услышала лишь тихий смешок второго мужчины из-за спины. Он попробовал что-то тихо нашёптывать ей на ухо, почти касаясь губами шеи, но девушка резко мотнула головой назад, ударяя затылком врага. Даже в такой ситуации она не подбирала слов и не растеряла своей гордости. — Это ещё вы будете молить меня не перерезать вам ваши жалкие глотки! — Ты посмотри, какая с характером. — насмехался враг, после чего резко дёрнул Темари за руки, выдавив стон боли из неё. — Не переживай, мы таких любим. Остриё куная зашло слегка под порванную белую блузку, больно надавливая на кожу. Темари ощутила мерзкое дыхание на щеке, а после и тихие слова:  — Ну же, принцесса, где ваши манеры? Мы же не многого просим. Всего лишь развлечения для двух прекрасных шиноби. Медленно кунай начал подниматься вверх, неспеша прорезая оливковую кожу. Но, на удивление, рука нукенина резко остановилась, будто кто-то её держал. Озлобленный взгляд перешёл на словно чёрную ленту, что держала его за запястье. Мужчина быстро обернулся назад, встречаясь глазами с молодым парнем. — Нехорошо это, двое на одного. — спокойно молвил Нара, держа печать. Быстро переведя взор на удивлённое лицо Темари, Шикамару только лёгко подмигнул ей. Улыбнувшись, Собаку но сначала сделала шаг вперёд, а после резко назад. Ничего не ожидавший мужчина повалился на землю, но так и не отпустил девушку. Да вот только ей этого и не нужно. Перепрыгнув врага, Темари ударила его ногой по запястьям, от чего тот с шипением разжал пальцы. Она едва успела поймать брошенный Шикамару кунай, поскольку разломанный веер валялся в нескольких метрах. — Чёрт! — выкрикнул мужчина, оглядываясь на друга. — Акито, мальчишку я беру на себя, разберись с принцессой! Дальше без слов, только холодный металлический лязг и изящные движения теней. Шикамару из-за всех сил пытался балансировать на границе собственных возможностей, поскольку сил из-за стремительно прорастающих роз не было. Он пытался не попадаться на выпады врага и в его техники-ловушки. Только вот и сам не мог поймать нукенина в свои тени. Придумывать тактику на ходу дело непростое, а если ещё прибавить изрядное изнемождение болезнью, то дела у него совсем плохи. Со временем это начало казаться пыткой. Только вот он шиноби — отступать не в его правилах. На совсем уж краткий миг парень невольно посмотрел на Темари, что также едва держалась на ногах. Без любимого оружия ей явно приходилось туго с противником вдвое больше её самой. Сейчас они в проигрышной ситуации. Отбиваясь от атак, Шикамару вновь задумался о своей жизни. Будет ли в ней смысл, если вновь потеряет любимого человека? Сколько раз он зарекался не допускать смертей близких? Сколько из них были «последними»? Он устал каждый раз оплакивать, сидеть часами возле могилы, рассказывать как прошёл день каменной плите. Пускай это будет действительно последнее его обещание. Шикамару начал двигаться слишком беспечно. Его попытки поймать противника тенью не обходились без порезов щеки или порванного рукава с надорванной кожей. Шикамару старался анализировать ситуацию, но враг использовал слишком большой арсенал разных техник, и выработать один верный план было попросту невозможно даже для хвалёного ума. Единственное, что ему было доступно — отдавать всего себя, вместо этого подбираясь к мужчине всё ближе и ближе, загоняя его в тень деревьев. И вот, когда нога нукенина ступила на тёмную часть земли, Нара с лёгкой улыбкой встал прямо перед замахом куная в его грудь. Он успел проткнуть тело теневыми иглами до того, как кунай пройдёт на большую половину между рёбер. Нож в груди не большая плата за смерть нукенина. Уродливое лицо застыло со стеклянными глазами и вытекающей изо рта кровью. Нехотя присев возле сползающего по дереву тела, Шикамару откашлял несколько бутонов, окропленных алым цветом. Густая, почти что чёрная жидкость свисала нитками с его губ. Привкус железа ещё долго не сходил с языка. Глубоко дыша, Нара схватился за рукоять куная. Закрыв глаза, он резко дёрнул, прикусывая губу до крови. Окинув ещё раз глазами нукенина, брюнет поднялся на ватных ногах, держа злосчастное оружие в руках. Громкое шипение послышалось из-за спины. Ноги сами повели его в сторону звука, пока глаза застыли в страхе. С тихим довольным смешком мужчина словно игрался с Темари. Конечно, он знал, что превосходил её по физической силе, чему не мог нарадоваться. Сначала повалив девушку на землю, а после резко подняв её, держа крепко за шею одной рукой, Акито скопил на кончиках пальцев второй руки чакру, сделав будто бы клинок чакры. Начавшая складывать печати блондинка потерпела неудачу, когда мужчина задел «ножом» её ладонь, пронзив её насквозь. Крик едва вышел из её губ через сдавленное горло. А нукенин лишь насмехался, растягивал удовольствие. Он медленно замахнулся своим клинком чакры на Темари, видя её гордые глаза, что прятали страх. В этот момент что-то внутри Шикамару оборвалось. Подбегая, парень быстро сложил печати. Тени поползли из-под его ног, достигая своей цели. Даже не задумываясь, словно не он хозяин своего тела, Шикамару с ноги ударил противника, повалив того на землю. Тени едва подрагивали, да и руки тоже. Нара старался не думать, что вот-вот потеряет сознание из-за треклятых роз. Но, пускай даже так, он должен выполнить миссию, которая и так пошла наперекосяк ещё тогда, когда он узнал о ней. Держа в руках кунай, с которого стекала его собственная кровь, брюнет лишь на секунду замедлил в попытке отдышаться. — Что, сопляк, решил поиграться? Ты наивен, если считаешь, что я не прикончу тебя и принцессу впридачу. — как будто с ребёнком говорил противник, сохраняя абсолютное спокойствие. — Ты никогда не победишь человека, который защищает близких и совершенно не боится смерти! — ответил на то Шикамару без капли сомнений. Он давно принял свою судьбу и лишь сейчас смог с мужеством посмотреть ей в глаза. Дрожащей рукой Шикамару замахнулся на мужчину, как вдруг кунай вылетел из его руки, отскочив на несколько метров. Тени не сумели сдержать, вернулись к хозяину. В ту же секунду Акито перевернул Нару на спину, давя своим весом. Мужчина несколько секунд с презрением глядел на беспомощного Нару, ведь чакру он истратил подчистую. Подняв кулак ввысь, нукенин с силой ударил по и так раненой груди парня. Целые бутоны роз вместе с кровью и воздухом в один миг вышли наружу с невыносимым криком боли. Казалось, всё нутро перевернуло, выдавило. В глазах сразу потемнело и звуки как-то совсем пропали, будто он вновь оказался в аду. — Какой же всё-таки ты наивный мальчишка. — хмыкнул мужчина, разглядывая, как Шикамару жадно ловит воздух, задыхаясь. Нукенин улыбнулся, когда заметил, как грудная клетка парня вздымалась рвано, несимметрично, словно рёбра разломались. — В любом случае, такие не выживают в суровом мире шиноби. Так что, прощай. Повертев оружием между пальцев, нукенин одним резким ударом вонзил кунай до рукоятки прямо в грудь Нары. Неистовый, сорванный крик смешался с тихим бульканьем крови, что уже капала из уголка рта и кипела прям в груди. Шикамару выгнулся дугой, не в состоянии хоть что-то осознавать. Всё, что его занимало — адская боль. Хотелось умереть прям в эту же секунду, не ощущать больше ничего. Брюнет даже не сразу понял, что его противник завалился замертво рядом с ним, пока голова катилась отдельно от тела, фонтанируя краснотой. Концентрируясь на холоде лезвия, что при каждом вдохе и выдохе приносил новую порцию острой боли, Шикамару не сразу почувствовал чьи-то тёплые руки на своём лице, не услышал взволнованный, сорванный до писка голос, не ощутил холодные слёзы, что падали на волосы и кожу. Всё это было где-то там, позади, лишь на фоне кромешной темноты, куда он стремительно падал каждую долгую секунду. Нара утопал в ярких, ужасных ощущениях и не мог вернуться к ней. Его взгляд прояснился, лишь когда кто-то бережно вколол ему обезболивающее и зажал рану вместе с торчащей рукояткой оружия. — Чёрт. — тихо прошипел парень, когда понял всю серьёзность ситуации. Всё было слишком красным, а в глазах до сих пор слишком темно. Мир сузился лишь до единой маленькой точки с ними в центре. —…держись, слышишь? — голос дрожал от кома в горле, а бегающий взгляд плыл от количества непролитых слёз. — Скоро должна прийти подмога, просто подожди ещё немного. — её пальцы утопали в огромном количестве бордовой крови, что медленно, но верно вытекала из его раны. — Давай поговорим о чём-нибудь. Можешь не отвечать, просто кивай. — она старалась смотреть в его карие глаза и милую улыбку. — Я… я вот слышала, что в Конохе появились новые лимитированные каштаны. Пообещай, что мы сходим за ними, когда вернёмся. Темари пыталась улыбаться. Она закусывала губу, смотря на него с кривой улыбкой из-за прорывающихся всхлипов. Она смотрела на его сжатые зубы, взгляд полон сожаления и понимания. Он словно хотел смириться, а не бороться. Темари пугало, что он подолгу ей не отвечает, тихо глядя на картину перед собой. В нескольких секундах его лицо менялось тысячу раз. От отрицания до принятия. Девушка дышала всё чаще, отрывистее, сильнее зажимала рану, но всё равно ощущала, как горячая кровь течёт по её рукам. — Темари… — наконец брюнет поднял свои глаза на неё. Его подрагивающая нижняя губа, лёгкая, глупая ухмылка не говорили ни о чём хорошем. — Кажется, я умираю. Его липкая от крови рука осторожно легла поверх её ладони. Парень едва мог пошевелить ими, но всё равно пытался отцепить от себя мёртвую хватку девушки, что лишь метала в него колкий взгляд, полон злости и непонимания. Неужели он жить не хочет? Неужели бросит её здесь? Девушка даже слушать не хотела, откинула руку парня и пуще прежнего зажала рану.  — Не говори этого! Скоро прибудет подкрепление. А, как вернёмся, я тебе такое… — Рана слишком глубокая. — поспешно перебил он её. — Кажется, кунай задел вену или что. Крови очень… Приступ кашля заставил забыть о собственных словах. Всё нутро сжалось от боли, когда парень вновь и вновь заходился в страшном кашле. Нара раз за разом выплёвывал бутоны роз, зелёные стебли и царапал рот шипами. Грудь, казалось, и вовсе раскрывалась с каждым его вдохом и выдохом, будто дверь на сквозняке. Темари не могла смотреть на это, сердце попросту сжималось, а ком в горле только рос, не позволяя дышать. Девушка не хотела верить ему. Конечно он выживет, конечно всё будет хорошо. Хотелось помочь, забрать всю боль, отругать за такие мысли, обнять. Но всё, что она могла сказать:  — Ты придурок, Шикамару! Неужели так сложно сделать, как я прошу? Вместо ответа, он вновь попытался отодрать цепкую хватку девушки от своей груди.  — Я знаю, что нужно было сказать раньше, но… я люблю тебя, Темари. Эти цветы вокруг — ханахаки. Я болен любовью… Поджимая губы, Темари слушала тихий голос Шикамару, пока слёзы сами скатывались по щекам. Ей очень хотелось заткнуть парня, чтобы он берёг силы, а не размяк, как плакса, да и её ещё в это втянул. Только вот не могла, словно что-то заставляло слушать, тая дыру внутри, что лишь ныла сильнее. — Когда-то давно я считал, что ты и есть причина моего проклятья. — он сглотнул, чуть не подавившись лепестками. — Но как же я был глуп. Мне выпала непростая судьба, но ты в ней была ярким лучом, красивым цветком Суны. Я готов принять всю боль и ненависть к жизни, но никогда не смирюсь, если потеряю тебя, Темари. Руки парня были куда холоднее её. Темари смотрела на его бледное лицо, измазанное красным. Шикамару смотрел глазами, полными любви и умиротворения. Он признался ей в любви, когда сам уже не верит в жизнь. Почему он так поступил? Разве не мог промолчать, чтобы её душа не разрывалась от боли? С глаз слёзы покатились градом, капая на его одежду. Девушка не хотела верить в происходящее, отрицательно мотая головой. Пускай это будет кошмаром, самым страшным кошмаром, который она видела. — Закрой рот, Шикамару! Закрой рот и береги силы! Но разве он послушал её? Разве мог не сказать заветных слов перед смертью?  — Я знаю, что мы бы не смогли быть вместе. Но даже так я рад, что ты всегда была со мной, делала сильнее и дарила свою улыбку. — глаза наполнились слезами, он осторожно сжал её мягкую ладонь. — Не говори глупостей! — не выдержала Собаку но, вскипев. — Оставь эти слова на потом! У нас ещё будет время, точно будет. — она уверяла себя. Нара смотрел на неё влюблёнными глазами. Её вспыльчивость казалась ему милой. Он видел её растрепавшиеся волосы, зелёные глаза, полные заботы и переживаний, слышал дрожащий, но все ещё властный голос. Темари всегда заботилась о нём. Простудился — ругала за лёгкую одежду и впихивала тонны горячего чая. Поранился — тихо ворчала о неуклюжести, перематывая рану бинтом и потуже, чтобы долго ещё помнил. Девушка всегда заставляла его работать больше, когда тот ленился, ведь знала, на что он по-настоящему способен. Темари всегда верила в него, даже если его собственная вера погасла. — Если бы ты только знал, как я ненавижу тебя, Нара! — выпалила блондинка на эмоциях. Его руки стали совсем ледяными, а бледный оттенок кожи становился заметнее. Её сердце невыносимо стучало, не хотело верить, что это их последние минуты. Вот только голос разума начал пробиваться. — Ненавижу за твою трусость! Если бы ты только… если б не боялся жить, сказал раньше… Может я тоже что-то чувствую к тебе. Об этом ты не подумал, умник?! В какой-то миг Шикамару осознал, что может глубоко дышать. Цветы внутри начали отцветать, словно растворяться. Шипы уже совсем не кололи, лепестки не щекотали, да и стебли не заполняли сосуды, не вились вокруг сердца. Впервые за несколько лет парень вновь вспомнил это ощущение лёгкости, свободы… Она подарила это ему, избавила от болезни хотя бы перед смертью. Всхлипывая, девушка тряслась, не убирая рук с его тела. Едва отшатнулась, когда его ледяные пальцы коснулись её порезанной скулы. Он всё ещё улыбался, хоть и глаза были уже словно затуманенные. Нара поглаживал её влажную от слёз щёку. Он хотел попрощаться, не терять ни секунды на пустые слёзы, а заполнить этот момент важными словами. Вот то, что Шикамару хотел бы сделать перед смертью. — Прости. — тихо признался он. — Я полный идиот. Но даже если бы я знал, всё равно был бы готов умереть за тебя. — он остановился, оглядывая её припухшие от плача глаза. — Просто пообещай мне, что будешь счастлива, что бы не случилось. — Шикамару… Переплетая пальцы со своими, Темари наблюдала, как он с каждой секундой затухает у неё на глазах. Его туманный взгляд уже не был полон жизни, как когда-то, будто бы смерть медленно забирала его из этого мира. Девушка держась за него, хотела как можно дольше побыть с ним, словно это затянет дыру внутри неё. Такой беспомощной девушка ещё не чувствовала себя, за что ненавидела. — И можно ещё одно, последнее. — в спешке молвил он, слыша, как смерть уже протягивает свои холодные руки к нему. — Один поцелуй на прощание. — совсем уж тихо сказал Нара. Невольно руки сами остановились на сероватых щеках Шикамару, даря им тепло. Медленно, подрагивая, девушка наклонилась, опаляя губы парня обжигающим дыханием. Они пытались вложить в этот единственный их поцелуй всё, что не успели сказать друг другу за эти годы. Всё то, что так долго прятали внутри, боясь открыться. У них должно было быть сотни таких поцелуев, прекрасных моментов единения, но есть лишь несколько мгновений. Удивительно, что даже этого хватило, чтобы представить всю жизнь вместе, которой никогда не будет. Все ночи напролёт в обнимку, танцы под дождём на мокрой траве и каждый рассвет, проведённый на его груди, считая вдохи. Как бы хотелось, что бы это было правдой. Из Темари выходили всхлипы, на которые Нара только грустно улыбался прямо в её мягкие, тёплые губы. Парень нежно проводил пальцами по щеке, словно успокаивая. А девушка лишь углубляла поцелуй, пытаясь забыться в нём, запомнить, чтобы никогда не забыть. Темари ощущала металлический вкус его крови и горькость роз. Слёзы заново наворачивались на глаза, когда пришло понимание, что это и правда конец. Подкрепление не успеет, а он не будет жить. Никакой хорошей концовки, как в детских сказках, лишь горькая правда. Девушка пыталась держать себя в руках, когда его холодные губы застыли, когда она поняла, что его сердце больше не бьётся. Его глаза стали совершенно пустыми, словно в них никогда и не горела жизнь, будто не в них она видела все те эмоции, подаренные им. Темари не могла отпустить его ледяное тело, прижимаясь к нему сильнее. Казалось, что неожиданно начавшийся ливень остался где-то позади. Большие капли дождя сильно били, награждали пронзающим ощущением беспомощности и пустоты. Но она не ощущала совершенно ничего, кроме холода замершего тела. Темари обнимала мёртвого Шикамару, возле которого, окроплённые дождём, валялись несколько бутонов алых роз.