Когда часы тринадцать бьют

Сумерки сгущались, но мальчишка, что несся по дорожке к лесу, радовался тьме – он бежал навстречу ночи, жадно глотая синий ночной воздух, словно волшебный нектар. Дорожку, мощеную плиткой, обступали заросли высокого, сладко пахнущего лабазника. А потом плитка кончилась, началась упругая лесная тропа, перечеркнутая узловатыми корнями деревьев. Тропа становилась все уже, вилась и кружилась – и, наконец, уперлась в роскошный кедрач. Мальчишка вступил на пышный ковер из рыжей хвои с чувством, с каким люди обыкновенно входят в свою спальню после трудного дня – и, со стоном блаженства, растянулся на земле, раскинув руки. Теплое дыхание ночи окружало его. Лес, синий лес, полный тихого попискивания сонных пичужек, влаги и дыхания ветра в сосновых кронах, был обиталищем снов. Все живое спало – спали неугомонные бурундуки, шумные дятлы, дрозды и сойки. Только сова пролетела рядом с мальчиком – он даже не повернул головы в ее сторону, настолько неслышным был ее полет, но он уловил ее присутствие шестым чувством. «Сны, - думал он, - кругом сплошные сны. Я их вижу, я их чувствую…» Снов было много - целое море. Он, сам не зная как, понимал сны белки, свернувшейся в дупле, сны бабочки, что сложила ослепительно яркие крылышки и притворилась черным иссохшим листочком… Он закрыл глаза. Но внутренним взором продолжал видеть тот же ночной лес, те же стволы сосен, что его окружали, те же папоротники и колокольчики… Не открывая глаз, он щелкнул пальцами, словно призывая некую силу прийти к нему – и напряженно прислушался, желая, чтобы она, эта сила, пришла к нему и заполнила собою его целиком … «Иди же, иди ко мне» – звал он, и вот перед его внутренним взором замелькали, словно светлячки, нежные искорки, и сложились в прекрасный старинный дворец, светящийся изнутри, как фонарь, всеми башенками и окнами, крышами и витражами. От дворца протянулась аллея; по ней несся всадник на быстром коне… «Это сон», сказал себе мальчик, и снова щелкнул пальцами. Он увидел Рождество у камина, и тайное свидание влюбленных в заснеженном парке… Он улыбнулся, и пришпорил свое воображение – ну давай же, давай! Он видел золотистых драконов, несущихся на огромных крыльях над морем, сквозь черные громады клубящихся туч, сквозь электрическую сеть прозрачных розовых молний… Видел парусник, что яростно боролся с кипящим морем, и, в ту минуту, когда огромная, словно из живого стекла сделанная, волна готовилась накрыть его, слышал отчаянный крик боцмана: «Руби мачты!». Нисколько не напрягаясь, он заставлял свое воображение менять сюжеты и персонажи, и тихо смеялся, наслаждаясь своим могуществом над мириадами снов… Он видел тихое поле, над которым вился туман, и фигуру женщины в белом, что тихо манила за собой заблудившегося путника… Видел хоровод смешных человечков в диковинных шляпах, что танцевали вокруг костра; видел и самое страшное – лабиринт, полный зеркал, в каждом из которых краем глаза можно было уловить что-то мелькнувшее - то ли тень, то ли призрак, и вроде никого нет, но при этом человека давило ощущение присутствия кого-то, какой-то непонятной силы со всех сторон… Он открыл глаза и сел. «Пора домой, меня хватятся, - подумал он, – я нарисую все, что видел…. Жаль, что я рисовать не умею…» Перед тем, как вскочить на ноги, он прислушался – что за шорох? Ах, да: это, шевеля мокрым носиком, через заросли папоротника пробирался ежик… Утро явилось бликами на листьях деревьев – зеленое, чистенькое, умытое утро. Мальчик вспомнил обещание, данное самому себе накануне. «Надо нарисовать все это, чтобы не забыть», - и прямо от кровати он кинулся к письменному столу. Акварель! Карандаши! Альбом! Баночка с водой! Кисти! Облизывая кончиком языка губы от нетерпения, он смотрел на белый лист, прикидывая, как начать… - Дениска, завтракать! – донесся до него бабушкин голос; из коридора потянуло запахом блинчиков. - Ах да, сейчас, сейчас, - крикнул он нетерпеливо, и попытался сделать набросок дракона, летящего над морем. - И что это за каракатица? – услышал он над плечом голос бабушки. – Давай, Дениска, вот, кушай блинчики, я тебе чаю с лимоном принесла. - Спасибо, - вежливо ответил Дениска, и пояснил, - это дракон. - А, - так же вежливо ответила бабушка, - очень похож. Но мальчик чувствовал, что дракон даже на тысячную долю не похож на того, которого он видел вчера в своем воображении. Тот был живой – настолько живой, что каждая его чешуйка блистала жизнью; полны жизни были его оранжевые глаза, шуршали живые кожистые крылья; он помнил силу, мощь и ярость существа, кинувшего вызов буре и нашедшем упоение в преодолении стихии. На бумаге же получалось реально нечто, напоминающее каракатицу… Мальчик вздохнул и принялся за блинчики. «Не получается, - думал он. – И никогда не получится. И пусть! Буду блинчики кушать…» - и тут же почувствовал, что вовсе не «пусть». Да, да! душа его требовала выговориться - и рассказать всем, всему миру: про дракона, и про светящийся замок, и про заснеженный сад, и про то, как чувственно-грациозно танцует алое пламя в камине, в то время, как поленья потрескивают и истекают янтарной смолой… Задумчиво подобрав последним блинчиком остатки сметаны, он подошел к дедушке, и осторожно начал дышать, приготовляясь задать вопрос. - Мммм? – спросил дед. - А если вот у тебя есть что-то внутри, а оно как-то рвется наружу, - начал мальчик, но дед перебил: - Тебе что – блинчики не пошли впрок? - Да нет, я вот про мысль думаю, - возразил мальчик, - если у тебя внутри мысль про что-то… - Например? - Ну, про дракона… или замок, или там про что-то красивое… И вот почему-то ужасно хочется всем это показать, а оно не получается… - Это называется «муки творчества», - слегка улыбнулся дедушка. - Это у кого тут муки творчества? – раздался заинтересованный голос Феди. Феде было целых шестнадцать, и он приходился Дениске старшим братом. - Ну-ууу, деда, - протянул смущенно Дениска. Он вовсе не хотел делиться ни с кем своей тайной – только с дедушкой. А теперь Федя все знает. И наверняка будет смеяться! Но Федя смеяться не стал, а сказал: - Не можешь нарисовать - опиши все это словами … Дениска подумал, взял чистую тетрадку и написал: «Дракон летел над морем. Там были черные тучи, а дракон был большой и не боялся» - и понял, что опять что-то не то…. - Ну как, получается? - Нет, - вздохнул Дениска. - Я неспособный… - Я думал, у тебя как раз способности есть, - улыбнулся дедушка, - ты же стих однажды сочинил. Что-то такое, про «речку и луны колечко…». - А пойдем вместе в клуб «Бродячий Пес»! – предложил брат, - это как раз место, где можно научиться…. Дедушка застонал и молвил с досадой: - Куда ты тащишь ребенка! - А что такого, - горячим полушепотом заговорил брат, - пусть парнишка расширяет кругозор… - Где?! Эта твоя банда уличных графоманов… провинциальная богема… тьфу! Я запрещаю! – вскричал дедушка. Дениска вдруг понял: брат его тоже видит какие-то сны, да? «То есть он такой же, как и я… вот оно что!» А еще: куда же его приглашал брат? Нет плода слаще запретного! - Там сначала было просто кафе, - рассказывал Федор на ходу, - а потом стали собираться местные писатели. Название сделали модное: «Бродячий пес», и козырьки повесили полосатые. - А зачем козырьки? – заинтересовался Дениска. - А чтобы похоже на Монмартр! Мол, мы теперича не то, что давеча! – он хихикнул. - Аааа! – сказал Дениска, хотя и не знал, что такое Монмартр. Его распирало чувство возможности прикоснуться к чему-то необычному, - далеко еще? - А вот через мостик перейдем, и сразу налево. Мальчик осмотрелся. Мостик маячил впереди; кружевные перила придавали ему романтично-старинный вид; да и сама речка Лопушайка – темная, тихо журчащая родниками - казалась мальчику милой – под корягами сомы прячутся, он точно знал, что они там! А еще нравился ему ивняк прибрежный, что по весне желтыми пушками цветет; но, впрочем, не в этом дело. Мостик этот его манил потому, что на этом мосту его ждет какая-то встреча – он не знал, какая, но почему-то был уверен, что однажды на этом мосту случится что-то очень важное. С этими мыслями он взошел на мост, и тут братьям предстало подозрительное зрелище… На широких перилах моста стоял невысокого роста человечек и смотрел вниз. Хм?! - Эй, дяденька, а вы чего там стоите? – поинтересовался Дениска. Тот молча покосился на братьев; лицо его исказилось судорогой. - Вы, это, не надо! – попросил Федя. - Да я и сам не хочу, но что мне делать? – возразил человечек; в его голосе слышалось сдавленное рыдание. Глаза Феди сузились, он приложил палец к губам - делая брату знак «помолчи» - и заговорил с напускной развязностью: - Как хотите, дяденька, нам пофиг. Но видите ли, я писатель… Не могли бы вы прежде чем прыгнете, поведать нам, чего ради вы решили расстаться с жизнью? А то нас интересуют сюжеты… - Сюжеты?! – вскричал человечек. – Меня, представьте, тоже… Но их нет у меня! Совсем… моя душа пуста, я выгорел профессионально… - Вы тоже писатель? – спросил Дениска. Человечек вздохнул и ответил почти спокойно: - Я Мастер сновидений. - Чего?! - Сновидений. Я отвечаю за все сны в Городе. Братья переглянулись. - Ну и что? – спросил Дениска, - а топиться-то зачем? - Последние дни мне какая-то абстракция снится, - заметил Федор, – как на картинах авангардистов. А тебе, Дениска? Дениска пожал плечами. Не объяснишь же в двух словах, что своими снами он управляет сам! У него этих снов – больше чем золота в пещере Али-Бабы, да что там – больше, чем комаров в Кукишкином овраге на краю Берендеевой рощи… - Не рвите мне сердце, - простонал коротышка. – Мне и так стыдно, но я ничего не могу! Мне не приходит в голову ничего, что я мог бы переложить в сюжет сна, и послать его жителям Города… - А что будет, если вы не станете этого делать? - Но как же иначе?! - это мое призвание, - пролепетал он, - без этого мое существование теряет смысл. А я пережил такой ужасный стресс, и вот… Горестно всхлипнув, он снова прицелился вниз, туда, где в темной воде отражалась тоненькая долька летней луны… И тут Федю осенило. - Я знаю место, где вам накидают сюжетов, - заявил мальчик, - идемте с нами. Федя желал в тот момент лишь спасти безумца. Остроумная идея спасения обрадовала его так, что он уже не думал о последствиях. А зря. Здесь, мой читатель, позвольте сделать отступление и поведать вам о том, что предшествовало странной встрече на мосту; для этого нам придется из лесов, родниками звенящих, перенестись в кабинет мэра нашего Города… Войдем же, мягко ступая по красной ковровой дорожке, незамеченными, дабы узреть, как мэр, улыбаясь, медовым голосом воркует в телефон: - Помилуйте, какие проблемы! Общественность я беру на себя! Окончив разговор, он с перекошенным лицом отшвырнул телефон, и, потирая грудь ладонью, попытался успокоиться. Однако и тут ему помешали: отворилась дверь, и мужчина с тяжелой челюстью встал на пороге. - Ну, что? Нашли? – зло спросил мэр, подняв на него голову. - Нет, мы все осмотрели, но… - мужчина виновато развел руками. - Тьфу ты, - фыркнул мэр, - умники! Ну так ищите дальше… После чего, нервно дыша, добыл из ящика подарочную бутылку коньяка - но пить не стал, а поник, страдальчески прикрыв глаза. Все понимающая секретарша вошла и поставила перед боссом рюмку граненого стекла, с зеленоватой, пряно и таинственно пахнущей жидкостью. - Что это? - Это настоечка моей прабабушки, Игорь Валерьянович. Для нервов успокоения. Вы уж выпейте, не побрезгуйте… Мэр вздохнул. Секретарша Светлана была всем хороша: глаза бездонные, фигура лесной наяды, печатала со скоростью пулемета системы Максим. Но звучали в ее голосе нотки дремуче-деревенской, жалостливой русской бабенки, и казалось, еще чуток, и пропоет-протянет: «Вы уж не серчайте, батюшка, голубь сизокрылый, касатик яхонтовый!» Мэр отодвинул коньяк и хряпнул прабабушкиной настоечки…. Неожиданно в груди разжалось что-то и стало легче дышать. Воздух наполнился ароматами трав медовых, жужжанием пчел золотистых, попрыгушками солнечных зайчиков на листочках герани лесной сиреневой, – листочках таких кругленьких, как детские ладошки; а еще поманило пряным жаром смол духмяных, солнышком летним расплавленных; журчанием родничка и щебетом пташки малой… Игорь Валерьянович потряс головой и очнулся. - Не надо так убиваться, Игорь Валерьянович, - проворковала Светлана нежно, как лесная горлица. Игорь Валерьянович хмыкнул. - Ты видела, кто приходил ко мне на днях? – спросил он горестно. Светочка тихо привздохнула; сердцем чуяла: не к добру приходил на днях сам Хозяин! А визит Хозяина не обещает ничего хорошего, ибо он приходит затем, чтобы отнять что-то святое, заповедное, что в душе у каждого занимает уголок потаенный… - Сядь, - кивнул ей мэр. Он прикрыл глаза ладонью, а затем поднял их на Светланочку. - Знаешь, чего они хотят? – заговорил он так, словно исповедовался в отчаянии кому-то единственно родному, кто его точно поймет. - В Берендеевой роще, в заказнике, поселок коттеджный построить для избранных. Я говорю - не по закону это. Моя же голова первая полетит, если наверху дознаются… А он ухмыляется: «А как они дознаются?» - А вы бы ему сказали, что народ-то у нас ушлый пошел, начнут наверх ажно Самому челобитные писать, – возразила Светланочка. - Да что челобитные! – мэр хлопнул в ярости ладонью по столу, - они осерчают – по старинке, за вилы возьмутся! Нужно ли нам это?! - А зачем Хозяину именно Берендеева Роща? – тихо спросила Светланочка. Мэр вздохнул. Постучал пальцами по столу - Да видишь ли – от нервной жизни он шибко хворает. Уж и Мальдивы не спасают. А прослышал он, что в Берендеевой роще воздух особый целебный, любую хворь снимет. Вот и решил к рукам рощу прибрать, всех дружков-родню туда поселить, ну и себя не обидеть. Они помолчали. Светланочка качала головой сокрушенно, тихо пришептывая: «Оюшки, напасть-то какая!» - И поверишь ли, Светланочка, я ему – людей, мол, не обманешь, а он - есть способ это обойти: сыщи мне Мастера Снов. Светочка испуганно ахнула. Мэр в огорчении не приметил ее испуга, иначе непременно спросил бы себя, а откуда Светланочке известно, кто такой Мастер снов? - Тут уж я совсем удивился, - продолжал Мэр свой рассказ. - А зачем вам Мастер Снов, спрашиваю. А он: «Мне, – говорит, – надобно, чтобы народец принял все смиренно. Тут ведь какое дело? От любой рекламы можно отмахнуться - а от сна не уйдешь. Пропаганду-то люди чужие делали, ей можно не верить. А сны - свое родное. Человек ведь бежит от жизни в сон, это последнее прибежище! Это будет самая убойная пропаганда на свете, через сон! Так что достань Мастера Снов, пусть на нас работает – а население сны смотрит и проникается!» - А что они через Мастера внушить-то хотят? – не поняла Светланочка. - Ну, что любая борьба – это безнадежно. Чтобы не тратили зря силы на возмущение, когда экскаваторы начнут рощу крушить… - И вы что же – согласились? – простонала Светланочка, зажимая рот ладошкой. - А куда мне было деваться?! – возопил мэр в отчаянии. - И что Мастер? Тоже согласился?! - Нет, - неохотно отвечал мэр, - сбежал. Да еще, как на грех, эти дуболомы, которым я велел его сюда доставить, при доставке его того… слегка помяли… Светланочка вздохнула расслабленно. А затем с видом опасливым затараторила скороговорочкой: - Игорь Валерьянович, вы не серчайте, только вот что… Моя прабабушка, Бажена Любомировна, - тут Светочка, наклонившись к шефу, грудью пышной прижалась, зашептала истово, как деревенская знахарка, - говорила, что в Берендеевой роще место заповедное, там предки наши языческие обряды совершали - поклонения солнцу, земле, весне… Нельзя туда влезать – это место не простое, это светлое место… оно здоровье дарит… душу исцеляет… родники там хрустальные… Там такая вода, что от нее вся хворь уходит, и душа от скверны очищается, и солнце там в каждом сосновом стволе… Нельзя там ничего крушить – на святое посягнем, потом беды не оберемся… уберечь мне вас хочется от беды-то… - Ступай, - со вздохом, рукою махнувши, отвечал ее шеф, - от беды уж я сам себя как нибудь…. Светлана покорно пошла к дверям. И только перед тем, как покинуть кабинет начальника, вздохнула жалостливо, по-бабьи… В кафе «Бродячий пес», Дениска и Мастер Снов глазели по сторонам, приоткрывши рты. Стены кафе были увешаны картинами, изображавших бродячего пса в стиле позднего Пикассо, отчего глаза у псов были в одной стороне картины, а голова – в другой. Стены сами были выкрашены – две в черный цвет, две в красный. Нормальной в кафе показалась Дениске только подавальщица – обычная тетка лет пятидесяти… В остальном, обстановка в кафе напоминала гудящий улей, в котором каждая пчела хотела уж как-то да проявить себя. - Мое творчество – специфично, - выкрикивал один из писателей, с клочкастой бороденкой, - Оно не для массового зрителя. … - Человеческая жизнь — примитивна до безобразия, - вторил ему другой. - История влюбленности – это банально! – выкрикивал третий, - Влюбляются даже бездомные помойные псы, это просто животные инстинкты. Оглушенный их криками, Дениска пригляделся в некоей даме, которая одна сидела неподвижно и молча, презрительно слушая крикунов. - А это кто? – вопросительно шепнул он, дернув брата за рукав. - Звезда местной богемы, - пояснил Федя. - Написала сценарий, в котором скорая помощь долго едет по кладбищу, за ними гонятся мертвецы, они приезжают к пациенту, а у того ноги в тазике с бензином и он хочет себя поджечь… - Зачем? - Для нуара. - А нуар это что такое? - Ну-ууу… протянул Федя, - нуар, это когда все мрачно. - А зачем?! - Да черт его знает, - вздохнул Федя и громко выкрикнул, - Господа! Не тут-то было: каждый говорун, как глухарь на току, слушал лишь самого себя. Подобия тишины Феде удалось добиться, когда он вскричал: – Господа! Я привел вам сюда того, кто может создать вашим произведениям рекламу! Писатели изобразили на физиономиях скепсис. Тогда Федя звонким бодрым голосом обрисовал ситуацию. От вас, господа – сюжеты, а наш гость - Мастер сновидений – преобразит их в сны и внедрит их в сознание людей; а те, усвоив ваши имена, кинутся в магазины скупать ваши книги… итак - над чем вы сейчас работаете? Ответом было молчание; наконец кто-то из угла отвечал: - Сам его притащил, сам и начинай. - Отлично, - ответил Федя, и стал рассказывать о девочке, которая на лесной полянке кормила солнечных зайчиков морковкой… Кто-то писателей, выслушав его, процедил с презрением: - И где тут остросоциальная идея? Если бы эти зайцы были чиновниками, распиливающими бюджет, а девочка - мафиозной соучастницей, которую заслали им под видом эскортницы… - Как интересно, а подробнее? Это раззадорило писателей. На протяжении двух часов они излагали свое видение предмета, приводя примеры один другого круче… Мастер снов сидел с видом ошеломленным. Он только переводил взгляд с одного писателя на другого. - Надо же, - бормотал он, выходя из кофейни на улицу, - какие сюжеты нынче в ходу… Неужели такое людям интересно?! Я всю жизнь что-то понимал неправильно? - Федя, - робко спросил Дениска, - а может, эти писатели - все того? – и покрутил пальцем у виска. - Они постмодернисты, - возразил Федя. - Это теперь так психов называют? – не унимался мальчик. - Я вам очень благодарен, - меж тем, вежливо промямлил Мастер снов, - вы были так добры ко мне… Я так много нового узнал за сегодняшний день, что даже как-то потрясен… До свидания! Пойду я…. - Всего доброго, - любезно отвечали ему мальчишки, и когда Мастер скрылся за поворотом, Федя хихикнул: - Вот же прикольный шизик! А Дениска вдруг понял: что-то пойдет не так. Непременно что-то пойдет не так, и вообще все, все в этом мире как-то неправильно… В эту ночь Дениске снился сон. В этом сне он разбежался на мосту через Лопушайку, и - как реактивный лайнер, взмыл в небо со свистом, набрал высоту и полетел бесшумно по-над морем городских крыш, а потом, облетев город, стал кружить над Берендеевой рощей. Кроны кедров разлапистых, трепетных осинок и сосен корабельных с высоты сливались в одну темную массу, и он летел, задыхаясь от восторга… и в полете едва не столкнулся с Мастером Сновидений, который, облаченный в долгополую хламиду, тоже плыл куда-то по воздуху, - а из его рукавов полупрозрачных сыпались на город золотистые искры снов…. Мальчик спал сладко, и не знал, что Городу снились в эту ночь кошмары в стиле нуар. Мэру снилось заброшенное метро, в котором водились зомби. Его секретарше Светланочке – Хозяин; с бандой инопланетян он крушил Берендееву Рощу, отчего все наяды и кикиморы разбегались кто куда. Самому Хозяину снился зимний лес: заиндевелый, страшный, ночной - луна зловещая, и ветер по верхам выл, да гулко так… И вышла к нему девушка босая в одном летнем платьишке; была она бледна и ужасна… Хозяин проснулся в холодном поту. И не он один. В холодном поту просыпались старушки: снились им сюжеты эротических эссе местной писательницы Новеллы Рулевской, и долго крестились они иссохшими перстами на огонек лампадки, бормоча «Страмота-то какая охальная»…. О ночных кошмарах весь день говорили все; свою лепту внесла и подавальщица из «Бродячего пса», сообщившая о визите Мастера Снов в кофейню. Город закипел. Слухи пузырились, кипели и булькали. Затем Город сложил два и два, и смекнул, что к чему. И порешил: - Неправедное это дело! Они, вишь, постмодернисты, а мы из-за них кошмарами майся! - Откель у тебя рогатка така хорошая? – с интересом спрашивала старуха Митриевна у своей товарки Лукинишны. - Тссс… не шуми, спугнешь, - отвечала та, с гордостью поглаживая добротную рогатку с широкой резиной, - у внука стащила. Дюжина пенсионерок – представительниц самой активной части населения - сидели в засаде у дороги, в зарослях череды, поджидая писателей. Череда, надобно заметить - трава лекарственная, что соцветия имеет из желтых цветов-лепешечек; очень от печени пользительная, но главное – выше человеческого роста растет, и спрятать в ней можно хоть танк. - Поди хватится, что ты у него рогатку-то сперла? – хмыкнула Евлампиевна, тощая старушка, вооруженная детским пистолетиком с пластмассовыми пульками. - Да те, он таперича в «Доту» режется на своем компутере, не до рогаток ему. - Шшшш! Идут, - прошипела пухленькая, ласковая на вид, старушка Евдокимовна, - вот, мешочек с галькой, заряжайте… Шаги приближались, так же как и голоса… - Надо понимать, - вещал один из пешеходов, - что каноничной, истинной интерпретации окружающей действительности как бы не существует… Все зависит от нашего восприятия… - Огонь! – крикнула Лукинишна. Бабушки вскинули рогатки… Через пять минут все было кончено: писатели были обращены в паническое бегство; бабушки переводили дух; а Евдокимовна грозила вослед убегающим клюкой, приговаривая: - Я вам реальность-то покажу реальную, постмодернисты хреновы! Будете знать, как Мастера сманивать! Прошли две недели, холодное начало сентября сменилось пригожим бабьим летом. Уж не собирались писатели в любимой кофейне, ибо отряд бабушек с рогатками преследовал их повсюду. Но Город, увы, продолжал видеть кошмары - ведь сны зависели не от писателей, а от Мастера! - Меня уже шатает, - жаловался мэр Светланочке, - а самое главное – дети с женой с курорта вернулись! Как подумаю, что им тоже придется эти сны смотреть… - Ох ты ж кручинушка, - соглашалась секретарша. И тут… И тут дверь распахнулась. Два обладателя квадратных челюстей втащили маленького, перепуганного человечка, который робко глянул на мэра и поник головушкой… - Отпустите его, - буркнул мэр, и, к изумлению Мастера, сделал приглашающий знак рукой, - прошу, садитесь. После чего крикнул: - Светочка, нам обоим по рюмочке этой вашей настойки! И увещевающе обратился в Мастеру: - Ну зачем же вы так? Что вы сотворили с населением Города, как вы могли?! Вы связались с этими… из «Бродячего пса»… - А откуда вы зна…? – робко пискнул Мастер. - Мэру положено все знать, - заявил Игорь Валерьянович, умолчав, что всю информацию он получил от верной Светланочки, - давайте же договоримся по-человечески… И протянул Мастеру чарочку с зельем душистым. - Да я всей душой, - возразил Мастер, опрокинувши деликатно рюмочку, - но вы же сами первый начали… От зелья искристого оба они просветлели, душой оттаяли и посмотрели друг на дружку с симпатией, а мэр даже этак виновато, совестливо закручинился – но Мастер смотрел на него великодушно, всепрощающе… И началась бы у них беседа задушевная, но тут из приемной раздался голос Светланочки, который на нотах совершенно истерических возопил: - Пущать не велено! У него совещание! Да, сударь! Я знаю, кто вы, но… Мэр побледнел. - Прячьтесь, скорее, - он запихнул Мастера в платяной шкафчик. Затем одним прыжком скакнул обратно в свое кресло - и в дверь, бесцеремонно распахнутую, ворвался Хозяин. - Что это значит? – прорычал он, - что ты себе… Мэр вдруг раздул ноздри, ощерился, и, зубы стиснувши, встал.… И – странное дело, но померещилось Хозяину, что встал за мэром, за спиной его, лес дремучий – вся Берендеева Роща, встали наяды и кикиморы, лешие и водяные, барсуки, и дятлы, и все, ощетинившись, приготовились защищаться… - Я не буду выполнять ваших приказов, - тихо прорычал мэр, как шатун, поднятый с берлоги, - и что вы мне сделаете? - Да ничего – вышвырну тебя и будет другой на твоем месте, а рощу Берендееву застрою, вот и все, - буркнул Хозяин, но тут появилась Светланочка с кофейным подносом, и… И у Хозяина появилось предчувствие: нехорошо, тоскливо засосало под ложечкой… «Сейчас что-то будет, - говорил ему внутренний голос - тоненький, детский, испуганный - и ты не сможешь ничего сделать…».Да, голос разума возражал - но Хозяин уже знал, что он в опасности… - Рощу Берендееву, значит, - прошипела вдруг Светланочка голосом то ли кошки дикой, то ли ведьмы лесной, - а ничего что весь мой род оттуда, от Берендея самого? - и взяла в руки чашечку, над которой поднимался ароматный кофейный пар… А затем она слегка дунула. Пар от чашечки превратился в клубы тумана, и исчезла в этом тумане и Светланочка, и мэр, и кабинет с ковровой дорожкой… а когда туман чуть рассеялся, то обнаружил себя Хозяин на кочке посреди болота, и в тумане почудился ему силуэт таинственный, куда-то бредущий со старинным фонарем…. - Эй, кто там! На помощь! – вскричал Хозяин, и, спрыгнув с кочки, провалился по колено в чавкающую жижу…. - Вы куда его дели? – изумился мэр, созерцая пустое кресло. До самой ночи сидели мэр и Мастер, пили настоечку за здравие друг друга, и, наклюкамшись преизрядно, задушевно калякали о том и о сем… - Я ведь как мастером-то стал? – рассказывал мастер. - Пацаном пришел на мостик, что через Лопушайку; а было то аккурат на осеннее солнцестояние. Сердцем чуял – ждут меня там. И точно! Стоит там Василий-старик, мы с ним, бывало, рыбачили вместе, и говорит: «Ждал я тебя». Я ему: «А как вы узнали, что я приду?» А он: «Нутром чуял. Давно понял, что именно ты мне на смену придешь, вот и дождался я часа. Смотри!» Раскрыл ладонь, а на ладошке словно звездочка зародилась, загорелась, да как засветится! Это, грит, твой дар теперь. Все твои мысли, все истории, что тебе душу наполняли, обретут вид разноцветных снов; и будешь ты их дарить людям. Эти сны будут их утешать и греть, что-то подсказывать… Ты – мастер снов, родился с этим и для этого… и будет тебе большая радость. Мастер осмотрелся, узрел тьму за окнами и спросил осторожно: - Поздно уже, поди, засиделся я у вас? - А давайте я вас домой подвезу? – предложил мэр. Мастер Снов улыбнулся благодарственно, но вдруг остановил взгляд на перекидном календаре, что украшал полированный мэрский стол, и тихо спросил: - А ведь сегодня 22 сентября? Не могли бы вы меня подвезти до мосточка через речку? - Не спишь, Дениска? Я нашел ту тетрадку с тем стишком, что ты сочинил, - молвил дедушка, - вот посмотри… Мальчик с любопытством уставился на странички в клеточку, где печатными буквами, рукой ребенка, было написано: Мостик через речку и луны колечко, Сонная дорожка приведет меня К милому и доброму смешному человечку, Я с ним повстречаюсь на закате дня. А вода холодная будет в этой речке, Потому что это будет в сентябре. Человечку этому я шепну словечко, А словечко это будет наш секрет. Будет то словечко - жаркое как печка, Будет то словечко больше сотен слов, Я узнаю сразу смешного человечка, Этот человечек будет Мастер Снов. Он протянет тихо мне свою ладошку, На ладошке будет звездочка гореть, Звездочку подарит он мне на дорожку, А дорожка эта будет наш секрет. День и ночь сравняются – листья осыпаются, И часы таинственно бьют тринадцать раз, Мостик через речку – мы там повстречаемся, Вечером осенним в тот волшебный час. Дениска смотрел ошеломленно на кривоватые строчки, на букву «Р», повернутую то вправо, то влево, и… - Я вспомнил, - он поднял на деда широко открытые глаза, - этот стих мне приснился! Я не сам его написал – я его во сне услышал… - Бывает – во сне людям порой снятся даже научные открытия, - заметил дед с улыбкой. - Дедушка, а что значит – день и ночь сравняются? Дедушка задумался на минутку. - Может, имеется в виду день осеннего равноденствия? Да, точно! «потому что это будет в сентябре». Это бывает 22 сентября, в 12 ночи… - Так это же сегодня! – пролепетал Дениска, - Который час? Дед вынул из кармана часы-луковку; мальчик схватил их – они показывали четверть двенадцатого. Охнув, Дениска выбежал прочь, сжимая часы в кулаке. Дениска бежал, бежал изо всех сил. Только бы успеть! Успеть! Только бы не подвело дыхание… Вот и улочка, что ведет к мостику, он уже почти у цели. И тут дедушкины часы в руке мальчика прозвенели: Разззз! - Не успею, - подумал он с отчаянием. Два! Три! Четыре! – били часы, а он пытался бежать, но уже не мог… Наконец, часы пробили двенадцать. Мост был виден насквозь, но никого на нем не было. День равноденствия кончился… Мальчик тяжело дышал, склонившись над перилами; внизу, отражаясь в холодной ряби речушки, мерцала и переливалась золотая осенняя луна … Он слышал легкий шелест шагов, но не придал этому значения… Какой же я дурак, думал он. С чего я взял, что меня тут кто-то ждет? И в этот момент он услышал… Дедушкины часы вдруг пробили… еще раз. Тринадцатый. Звонко и отчетливо. - Слава Богу, а я уж боялся, что опоздал, - раздался знакомый вежливый голосок. Мальчик обернулся. И в тот же момент в душе его вспыхнула, забурлила, мелкими пузырьками, как в бутылке детской газировки, радость; стало легче дышать, и он словно взлетел над землей… - Мостик через речку и луны колечко, - прошептал Дениска. Мастер Снов стоял перед ним, кротко улыбаясь, и протягивал ему ладонь, на которой горела, переливалась светом, пульсировала золотая звездочка.