Участковый

А во время второго приезда в Дивнозёрье приснился участковому Михаилу Никанорову сон… Вернее, он не понял, сон это был или явь. Сырая от росы трава стелилась ему под ноги, лунные блики играли на стволах деревьев, а он как ночевал на веранде у пасечника Матвеича — босиком, в одних трусах, — так и шёл по тропинке к озеру. И ни один сучок ему ступню не кольнул, ни один комар не укусил. Зато в ушах звенел призывный женский смех, грудной, ласковый, ровно бубенцы под дугой разливаются — а какая дуга? Какие бубенцы? Только от смеха этого с серьёзным и всегда всё контролирующим участковым стыдное сделалось — стояк в трусах резво подскочил и ткань натянул так, что хоть вой. Стиснул зубы Михаил и пошлёпал себе дальше, да всё быстрее и быстрее, пока не выскочил на берег озера, к узкой полоске песка. На воде светилась, дробясь мелкой рябью, лунная дорожка, а в воде — участковый глазам своим не поверил — распростёрлась совершенно нагая женщина. Белотелая, с пышной грудью, чётко видневшейся над водой, она не переставала тихо, зазывно смеяться. Её мокрые тяжелые волосы в беспорядке падали на круглые плечи. Михаил почти зарычал, словно леший какой. Он рывком сдёрнул с себя трусы, едва не порвав резинку, переступил через них и ринулся к этой… богине? Наяде? Русалке? Но не было у неё ни рыбьего хвоста, ни чешуи, а только прохладные, покрывшиеся ознобными мурашками бёдра, между которыми было так горячо, так жарко, словно она сгорала от лихорадки. Михаила и самого затрясло — скорее, скорее вытащить эту наяду на берег, опрокинуть на озёрный песок! Сроду у него не было незащищённого секса — и никогда не захлёстывало его столь неуправляемое, неописуемое желание. Подхватив женщину на руки — она запрокинула голову, и волосы её дождём рассыпались по спине, — Михаил упал на колени и насадил её на себя, даже не успев уложить на песок, как намеревался. Перед глазами у него всё качалось и плыло, гортанные женские стоны таяли музыкой в шуршащем ивняке. Он и сам стонал и даже рычал, как зверь, и ему вовсе не было стыдно. А потом он проснулся. Просто проснулся! И между прочим, совершенно голым! Со двора донёсся кашель Матвеича. Михаил в панике сорвался с койки, натянул сырые трусы, комом валявшиеся около постели. Лицо у него горело от стыда. Ужас какой! Спустил в трусы, как мальчишка! И даже снял их зачем-то? А если бы Матвеич зашёл?! Позорище… — Доброе утро! — раздался со двора певучий женский голос, и Михаил снова в панике подскочил. Сердце глухо забилось. Он узнал этот голос. Это была русалка, привидевшаяся ему во сне! То есть, конечно, не русалка, а… кто? — Доброе утро, Ева Михайловна, — приветливо отозвался пасечник. — За мёдом? Они ещё что-то говорили, но Михаил уже не слышал. У него загудело в ушах. На озере с ним действительно была Ева Михайловна — но без своих строгих одеяний, без очков, со свободно падавшими на плечи, а не стянутыми в строгий пучок волосами! Именно её он видел во сне! Наяда? Русалка? «Мавка», — вдруг мелькнуло у него в голове вычитанное когда-то слово. Михаил лихорадочно затряс этой самой головой. Он понятия не имел, как теперь покажется на глаза Еве Михайловне. Но ему ужасно хотелось это сделать...