два тела.

получилось. у него вышло. такая долгожданная, но горькая победа. вкус солёных слёз и крови чувствуется во рту. два тела в обнимку сидят на холодном снегу. он постепенно окрашивается в алый цвет. так тихо и больно.. вдруг мёртвую тишину нарушает одно из тел. раздаётся хриплый смех. Фёдор медленно опускает взгляд на платинового блондина, он источник смеха. – хахах, прости, я вспомнил анекдот... – успокаиваясь, с такой удивительно лёгкой улыбкой проговорил Николай. он провёл холодной рукой по ещё более холодной щеке Достоевского. последний молча закрыл глаза. хотелось покоя, но было так холодно... – расскажи. вместе посмеёмся. – в последний раз? ха-ха.. – хриплый смех снова раздался эхом в ушах. этот образ клоуна так раздражал... Гоголь всегда был таким, сколько Фёдор себя помнил, всегда. этот идиотский, неуместный, но такой родной смех всегда был рядом. – хахпхех... прости, хахах, так вот. – он сделал пяти секундную паузу. – заходят как-то в бар русский, немец и англичанин... кх.. прости. дыхание обрывается. так и не договорил. хотя этот дурацкий анекдот Фёдор слышал уже не один раз. рука Гоголя обессиленно падает на его же живот, он замолкает навсегда. больше никогда не прозвучит его громкий смех, идиотские шуточки, его голос. наверное так будет лучше. скоро следом на светлые небеса отправится и Фёдор. он ведь поклялся истребить всех эсперов. как жаль, что он привязался к одному из них. Достоевский молча продолжает обнимать безжизненное тело, на лицах обоих застыла мёртвая улыбка. только вот одно тело ещё живо. руки трясутся от холода, нос и уши красные, словно кровью налитые, мороз в этом году адский. словно пытка. в такой же мертвой тишине два тела и остались бы сидеть, однако где-то в далеке слух улавливает звук мигалки. ещё не сильный, но вот вот машина подъедет и этот звук будет резать слух. на Достоевского направляют несколько пистолетов, один из полисменов с серьёзным видом говорит что-то в рацию, отключает её и весьма агрессивно кричит Фёдору чтобы тот отошёл от тела и поднял руки. – прискорбно. – тяжко вздохнув тихо бормочет брюнет, аккуратно кладя Николая на снег и отходит от него, поднимая окровавленные, как и часть одежды, руки.