(Не)сдержанные обещания

      Настал сентябрь и они снова встретились.       Два влюблённых сердца. Гермиона сидела на колючем пледе от Молли, уставившись на крону деревьев Запретного леса и бессознательно поглаживала свой плоский кулон с приплюснутым цветком колокольчика внутри. — Прости, я опоздал, надеюсь, ты не злишься. — парень присел рядом на плед, поёжился от легкого ветра, гуляющему по Астрономической башне. — Грейнджер, ты сидишь тут полураздетая, с ума сошла?! Ты решила таким элегантным способом провести пару дней в больничном крыле и не сдавать прошлогоднее эссе Трелони? Гермиона буквально могла утонуть в чёрном шерстяном пиджаке, накрывшем её плечи. — Нет, я просто… пришла сюда, — Гермиона запнулась, задерживая ответ. — подумать. — Грейнджер… ты… кто это?! — тон его потерял свою мягкость, приобретая сталь, ещё немного — порежет. — Что? — Гермиона повернула голову в его сторону, переспрашивая. — Ты о чём, Драко? — Ты… расстроена чем-то. Кто тебя расстроил, клянусь, я… — он не успел договорить своё обещание. — Нет, Драко, просто… Меня никто не обижал, нет, просто… — В этой жизни ничего не «просто». — Ты же знаешь, откуда у меня этот кулон? — резкая смена темы немного насторожила Малфоя, он наблюдал за каждым лицевым мускулум, отслеживая малейшие изменения. Гермиона смотрела на него с какой-то паникой в глазах, ожидая ответа. — Да, знаю, — осторожно начал Малфой. — это… кулон твоей мамы. — Правильно, — Гермиона потянулась к застёжке, расстегивая маленький замочек, затем положила цепочку с украшением в руку и протянула в сторону Драко. — и ты знаешь, что этот кулон значит, да? — Да, ты рассказывала эту историю, слушай, Грейнджер, я… — Возьми. — Что? — настал его черёд задавать глупые вопросы. — Нет, это же… — Чёрт побери, просто возьми эту дурацкую стекляшку, Малфой! — её голос чуть сорвался, а в уголках глаз скопились женчужины-слезинки, одна даже успела скатиться по лицу. Драко вытер влажную дорожку большим пальцем и обхватил лицо гриффиндорки ладонями. — Мерлин, Грейнджер, что случилось?! — он отчаянно вглядывался в лицо, силясь понять причину её слёз. А потом сдался и просто прижал к себе, уткнулся в копну волос, пахнущих корицей, и прикрыл глаза. Долгий осенний закат догорал. Узкая багровая полоска рдела за кроной деревьев, окрашивая небо, выливая последние насыщенно-акриловые краски на небо. Через пару минут не было видно уже не земли, ни неба, лишь одна молочная звезда тихо зажглась на небе. Гермиона отстранилась и Драко вновь посмотрел на её лицо, чуть опухшее и покрасневшее. — Пообещай, Господи… Драко, пообещай, что будешь носить его. — Хорошо, — выдохнул он ей прямо в губы, легко целуя, но Гермиона отстранилась. — Что бы не случилось, Драко, даже если мы… — «даже сейчас, когда я уйду», — просто носи его, — застёжка щёлкнула на его шее, скрепляя обещание. Гермиона чуть удлинила заклинанием цепочку, чтобы сам кулон оказался под рубашкой. — Что это все нахрен значит, Грейнджер? Что ты уже удумала?! — Прости, — слёзы вновь потекли по щекам. Гермиона поцеловала Драко, обняла так отчаянно, будто их «завтра» никогда отныне не наступит. Нет, оно и не наступит. Прощаться с родителями было куда легче, наверное потому что в ней теплилась ещё надежда, что она сможет вернуть им память. И они её простят. Он её не простит. Господи, он бы ни за что её не простил, если бы она ушла, просто исчезла. Драко бы стал её искать, переживать, отправился бы за ней, чёрт, нет. Нет, так будет лучше. Гермиона всё лето подсчитывала в голове эти «так будет лучше». Так будет лучше, потому что она не чистокровная, его семья никогда её не примет, а если они ещё и отвергнут его? Так будет лучше, потому что изначально, она ведь даже не планировала в него влюбляться. Он был её чертовой целью, чтобы знать о планах Лорда, чтобы узнать о крестражах. Чёрт. Чёрт, чёрт! Рано или поздно, он бы узнал, верно? Конечно, он бы узнал, Гермиона. И он бы тебя не простил. Мерзкий нашептывающий внутри голос твердил: так будет лучше. Она так часто повторила себе эту фразу, вбивая её в свою подкорку мозга, что стала верить. Так будет лучше, Гермиона. Ты сможешь уйти, и даже если умрёшь — он не будет корить себя за это. Он вообще тебя не вспомнит. Уйти и заставить забыть себя — лучшее, что ты можешь для него сделать. Так будет лучше. — Я, прости меня, Драко, но так правда лучше. — для кого из них лучше? Лучше для Ордена или для него? Для всех. — Ступефай. — Грейнджер, чт… — тело обмякло, Гермиона мягко заклинанием подхватила и уложила его на плед. Он никогда не любил этот колючий кусок тряпки. Она не дала себе времени на прощание. Ни одной секундой больше, потому что ещё немного и вся её выдержка падёт. Если бы он… Да, если бы он понял всё быстрее, или сказал вдруг, что любит её, она бы осталась. Она не могла себе этого позволить. У него ещё будет счастье, семья и любящая жена. Не она. У неё тоже будет счастливый брак, когда это всё закончится. Не с ним. Слёзы — самые настоящие, которые разъедают лицо и прожигают кожу похуже серной кислоты. Пальцы пытаются стереть ненужные капли, но в итоге Гермиона просто закидывает голову вверх, не давая ядовитым каплям покинуть глаза. Она не хочет их видеть или чувствовать, потому что это доказательство того, что она всё потеряла. Гермиона не стала подавлять вырвавшийся из неё крик. Вихрь ветра, вызванный всплеском магии, поднял к самому потолку Астрономической башни пару листочков, уже успевших опасть с деревьев. Сентябрь. Ещё один вздох и последнее теплое воспоминание закрылось в резной сундук и было отправлено на самый край сознания с пометкой «Никогда не вскрывать». Грудная клетка всё ещё иногда вздрагивала от прошедшей истерики, но Гермиона уже могла видеть и пелена слёз не застилала глаза. — Обливиэйт, — заклинание вышло легко и перед ней голограммой встал клубок нитей самых разных цветов. Какие-то из них были совсем далеко и почти не соединялись с остальными, другие же были плотно переплетены друг с другом. Самое свежее воспоминание отливало в самом начале ярко-красным, сменяясь затем на бордовый, а после и вовсе на чёрный, затем резко обрываясь. Она оглушила его, и оставалось ещё пара часов, прежде чем Драко проснётся и уже не вспомнит о ней. Останется лишь золотая девчонка, подружка Поттера. Всё вернется к началу. Аккуратным движением Гермиона вынула очередную нить, не позволяя себе смотреть это воспоминание, но точно зная, что оно про неё, как и любое другое, которое она вытаскивала. Оставить хоть что-то от себя было такой глупостью, такой непозволительной глупостью, но она это сделала. Она забирает у него сейчас его воспоминания, и не может оставить о себе ничего, что напоминало бы ему о ней. Ничего, кроме этого кулона. Единственное, что она позволила себе взять в память от родителей. Единственное, что она позволила себе оставить ему о себе. Пусть вся её прошлая жизнь останется с ним и тут, на Астрономической башне. Она больше не вернётся ни к родителям, ни к нему. Такое предательство не прощают. «Я делаю это для его же блага, для всеобщего блага, — повторяла она себе снова и снова, пока удаляла все красные оттенки с нитей, а некоторые из нитей-воспоминаний и вовсе рвала. — Так будет лучше». Удалить, заменить, порезать. Удалить. Заменить. Порезать. «Если не сделаете выбор — погибнете не только вы и он, мисс Грейнджер, погибнут все за вашей спиной. Рано или поздно тёмный Лорд узнает о вас. Он прочтёт всё в его мыслях и сможет контролировать Драко, потому что вы — его слабое место, больная точка, куда будут целиться в первую очередь. Желайте ли вы не столько себе, сколько ему такой участи?» «Никак нет, сэр, профессор, я… желаю ему только счастья». «Подарите ему это счастье, Гермиона — голос Снейпа смягчился. — с кем-нибудь другим. Сделайте это. Я прошу вас… Не как профессор, но как его второй отец. Если Волан-де-морт узнает, я ничем не смогу помочь Драко». «Я поняла вас, профессор». «Тогда ступайте, мисс Грейнджер, и… удачи вам. Я надеюсь, что вы сможете сделать то, что задумали с Поттером. Будьте аккуратны».

****

— Роза Грейнджер-Уизли! Я серьезно! Будь аккуртна, милая, это твой первый год в Хогвартсе, в мой первый год, я… — Мам, я уже слышала эту историю, я тебя поняла: слушать профессоров, прилежно учиться и быть прилежной ученицей. — Гермиона, пять минут до отправления поезда, пусть идёт. — тёплая рука мужа опустилась на плечо женщины в поддерживающем жесте. — Мам, пап, пока! Хьюго! — Роза весело махала близким с ближайшего окна вагона. — Герм, я отойду с Хьюго на несколько минут, он в туалет просится. — Конечно, милый, я подожду вас тут. Гермиона осталась стоять на перроне, среди таких же родителей и их детей. Все прощались со своими детьми, давали им последние наставления, как она сама минуту назад. — Прости, я опоздал, надеюсь, ты не злишься. — Гермиона очень надеялась, что она не вздрогнула. Голова повернулась прежде, чем сознание включилось и подумало о том, что не стоит этого делать. Не стоит смотреть, не стоит… Потому что платина волос въедалась в сетчатку, выжигая этот цвет на обратной стороне век. Закрой глаза — снова увидешь его силуэт. Драко опустился вниз, на уровень глаз своего сына и что-то ему твердит, пока Астория стоит в стороне и наблюдает. Мужчина коротко обнимает и смотрит ему вслед, пока тот заходит в вагон. Он смотрит на сына. Она смотрит на него. Прошлое, как и шкаф: не следует залезать слишком глубоко. Там всегда может прятаться монстр, готовый укусить тебя. Её монстр стоял в трех шагах. Их глаза пересеклись, но теперь всё было по-другому. Потому что она сделала свой выбор, возможно, он был неправильный. Но какая сейчас разница? — В этой жизни ничего не бывает «просто», да, Грейнджер. — она пропустила момент, когда он сказал Астории «Дай мне минуту» и подошёл к ней. — Уизли. — Гермиона дополнила свой ответ, видя немой вопрос в глазах. И немного насмешки. — Я теперь Уизли. Грейнджер-Уизли. — Понятно. В общем, кажется, это твоё? — тонкие пальцы подцепили цепочку, ни на грамм не изменившуюся за все годы, на конце болталась приплюснутая стекляшка-кулон. И колокольчик. В горле пересохло, а сердце… чёрт, сердце остановилось. — Ты ошибся, Драко. — Малфой, мысленно поправила себя Гермиона. Чёрт. — Это давно уже твой кулон. — Малфой? — Уизли. — Гермиона? — Рон подошёл ближе, не понимая, что происходит. — Что-то случилось? — Нет, Рон, — женщина коротко улыбнулась. — Малфой просто подошёл поздороваться и спросить про кулон, который ему дарила Пэнси, не бери в голову. — Грейнджер, может, по чашке кофе? — Астория, которая наблюдала за всем этим поодаль, решила, видимо, спасти ситуацию. Некоторые люди стали уже оборачиваться. — Спасибо, Астория. Может, в другой раз? — Конечно, мы всегда рады встретить старых школьных знакомых, — широкая и неествественая улыбка приклеилась к лицу Астории. Женщины распрощались и каждая из семей ушла по разные стороны. Малфой аппарировал, оставив Асторию. А Гермиона с Роном пошла к освободившемся Поттерам. Гарри сочувственно смотрел на подругу, догадываясь, что сейчас произошло. Кажется, он всегда это подозревал, не так ли? Гермиона шла, погруженная в свои мысли. Она похоронила свои чувства к нему ещё тогда и запретила себе даже думать о нем, поэтому и сейчас не стала вскрывать тот «ящик». Оставалось только чувство вины, возможно, она тогда лишила их обоих чего-то важного?       Но вот, настал сентябрь и они снова встретились.       Два незнакомца.