Дорогу осилит идущий

— То есть, серьёзно? — Почему же тебе кажется, что это похоже на шутку? — иронично изогнув бровь, спросил Северус, не переставая внутри посмеиваться. — Да как же… Нет, погоди. Ты серьёзно ни разу не пробовал доминиканский ром? Как ты живёшь вообще? — Не вижу в этом ничего удивительного. Когда, по-твоему, у меня была возможность его попробовать? — Драккл его знает, но, вот честно, я не представляю, как можно жить без этой божественной амброзии. — Ты несёшь чушь, Гарри. — Я нёс только бутылку и сейчас уже явно ничего не несу. — Это просто абсурд какой-то, — зельевар не выдержал и всё же рассмеялся. Рассмеялся так, что заставил Поттера застыть мраморной статуей и трепетно ловить каждый звук. Этот смех был тихим, немного хрипловатым, каким-то бархатным и отчетливо мягким, нежным, даже домашним. Честно, если бы Гарри не был свидетелем подобного явления, он бы наверняка и не поверил, что это вообще возможно. Нет, разумеется, он знал, что Снейп может смеяться, но так? Хотелось слушать и слушать, словно самую прекрасную музыку, какая только есть в этом мире. Никогда ещё Поттер не слышал более восхитительного смеха. Он даже сам не заметил, как задержал дыхание. По позвоночнику прошлись мурашки, дразня и словно толкая на что-то совершенно безумное, а зрачки невольно расшились, делая яркие изумрудные глаза куда более глубокими, завораживающими, тягуче тёмными, в которых можно было только утонуть. И именно это захотелось сделать Северусу, стоило ему только обратить внимание на детали. — Так зачем ты пришёл так поздно? — будто снимая необыкновенный морок, захвативший в плен их обоих, всё же заговорил директор. — Это, — Гарри откашлялся, избавляясь от неизвестно откуда взявшейся хрипотцы в своём голосе, — так важно? — Ну, полагаю, без особой причины мало кто придёт к директору в, — взгляд тёмных глаз упал на старинные напольные часы в углу, — два часа ночи? «Когда только за два перевалить успело? Кажется, когда Гарри пришёл, только-только час пробил». — Да уж, я совсем счёт времени потерял. Прошу прощения, Северус, — профессор как-то удивительно смущённо опустил взгляд, заставляя Снейпа в удивлении вскинуть брови. — Не столь серьёзная проблема. Так или иначе, я предполагал, что вряд ли бы сегодня сумел заснуть. — Отчего же? Если не секрет. — Почему же секрет, — мужчина задумчиво провёл пальцами по губам, отстранённо наблюдая за лениво потрескивающим камином. Из-за чего и не сумел заметить, как неотрывно изумрудные глаза следят за движениями его руки, — слишком много информации за раз. Необходимо было всё обдумать. Да и, в конце концов, я до сих пор не разобрался с… Северус замолчал, внезапно переводя взгляд прямо на собеседника, и тут же продолжил: — С тем проклятием, которым меня поразили. Мы, к слову, так и не обсудили то, что… — Не стоит. — Не стоит что? — к собственному удивлению — впрочем, уже вялому, он устал удивляться, с Поттером, так или иначе, ничего не бывает так, как должно — его не задело то, как невежливо Гарри его перебил. — Не стоит обсуждать. Там нечего обсуждать, Северус, — Гарри смотрел пристально, решительно, даже как-то жёстко, словно отрезая все пути для отступления от чего-то пока ещё неведомого, — просто я вдруг понял, что ты давно уже стал куда важнее для меня, чем был когда-либо. Снейпу только и оставалось, что молча бросить вопросительный взгляд в надежде суметь скрыть недюжинное удивление и не дать верной маске треснуть. Этой информации нужно было осесть в его сознании, её нужно было осознать и обработать, проанализировать всё происходящее. Происходящее так стремительно, что он чуть ли не впервые не мог найтись с ответом. Или вопросом. Или хоть какими-то словами. — Я не знаю, когда, — Поттер нарочито небрежно, словно пытаясь скрыть в общем-то и не особо заметное волнение, медленно покачивал в руке стакан, наполненный янтарной жидкостью и идеально круглым кусочком льда, — не знаю, как и почему. Просто так вышло. Как-то незаметно и в тоже время так уверенно, так естественно ты словно пророс в моё сердце. Он издал какой-то глухой смешок, не отрывая взгляда от плещущегося в стакане рома и изгибая губы в какой-то чуть тронутой горечью улыбке. — Едва ли что-то можно было с этим сделать. Да я и не уверен, что хотел бы, даже если бы заметил раньше. Просто теперь, — он вдруг вскинул взгляд, говоря так серьёзно и взвешенно, как никогда раньше, — ты стал кем-то незаменимым. Во всех смыслах, Северус. Тишина была почти осязаемой, и никто не стремился её разрывать. Гарри тонул в своих мыслях, не чувствуя никакого страха. Он знал, прекрасно знал, чем всё это может закончиться. Северус вполне может послать его подальше, выместить гнев, может презрительно хмыкнуть и окинуть ведром ядовитых слов, может просто прогнать, как нашкодившего щенка, место которому явно на улице. Это его не пугало. Гарри никогда не боялся будущего. Ему казалось это абсолютно бессмысленной тратой времени, отчего каждый раз он лишь стоически ждал, вновь и вновь непринуждённо, почти вскользь думая: «будь, что будет». Куда проще Поттеру было жить, следуя легкому, естественному и непосредственному принципу — что должно произойти, произойдёт. Расстраивают человека ведь вовсе не факты и события, а то, как он смотрит на них. И большую долю страданий всегда приносит не боль, а страх. В особенности, страх перед болью. Так что если сейчас Северус скажет ему «нет», отвернется, отвергнет, закроется от него раз и навсегда, что ж, так тому и быть. Потому что нужно уметь принимать то, что нельзя изменить. Гарри умеет. И примет, коль будет так. Однако просто так сдаваться точно не будет. — И, — сухо и медленно, чеканя каждое слово, начал зельевар, — что же ты хочешь от меня услышать? Поттер смотрел на него и видел пустоту, сплошную пустоту. Такую же, какую он видит в самом себе. Поттер смотрел и видел, как человек перед ним — такой теперь уже безмерно важный, наверное даже… да, любимый — закрывается на все замки, укрываясь полотном из тьмы и пустоты. И в глазах его антрацитовых тоже только тьма, да пустота. Словно из него кто всю жизнь вытянул за миг. Прямой, словно струна, и взгляд от камина не отводит, будто не хочет дать прочитать в них что-то. А что — наверное даже сам не знает. — Не делай этого, Северус. Не нужно, — Гарри улыбается мягко и ловит наконец взгляд иссиня-черных глаз, — просто услышь: я люблю тебя. Он встаёт спокойно и только у двери оборачивается на мгновение. — Сладких снов, Северус. Уходит, и где-то уже на лестнице, а может из глубин коридоров слышится снова тихое: «Сладких снов». Уходит, унося с собой отголоски минувшего тепла. Даже камин наконец затухает, словно Поттер помимо тепла и свет весь с собой забрал. Будто Поттер и был этим светом.

***

Небо по ночам порой напоминает какой-то почти сапфировый бархат, на котором кто-то небрежно раскидал бриллианты. Мягкий шёпот листвы откуда-то снизу дополняет картину, создавая непринужденную атмосферу покоя, умиротворения и единения с природой. Есть лишь ты и ветер, звезды, где-то там, вдали, перекликаются вороны и едва слышно обсуждают свои тайны высокие деревья, оберегающие землю от любых невзгод. В такие моменты совершенно не важно, что происходит там, в мире, который сейчас так далеко. Этого мира, наверное, попросту нет. И тогда становится важен лишь этот момент. Лёгкое прикосновение прохладного ветерка, холод камня под спиной, от которого не мерзнешь, нет, он скорее позволяет отдохнуть душой, остыть, отправить прочь все угнетающие мысли и многочисленные проблемы жизни «за». За границей этой башни, за парапетом, за стеной, что пока ещё помогает будто бы отрешиться и просто попытаться ощутить настоящий покой. В такие моменты и правда думаешь — жизнь прекрасна. Она прекрасна здесь и сейчас, просто потому что ты можешь видеть звезды, можешь чувствовать ветер и слышать, как дышит мир вокруг — шелест листвы, звуки сверчков, уханье сов, всё это ведь и есть лучшая часть этой жизни. Жизнь прекрасна, просто потому что нельзя думать иначе, когда тебе отлично знакомо, как ужасна она бывает порой. К счастью, лишь «порой». И это та самая причина, по которой её и стоит любить. Ведь помимо удушающих печалей у тебя есть возможность ощутить солнечный лучик на лице, укутаться в плед, выпить какао, завязать незначительный диалог с прохожим, почувствовать запах кофе и прочитать очередную захватывающую книгу. Гарри смотрит на это небо — тёмное, завораживающее, таинственное, бархатное — и мысли текут приятным ручейком. В такие моменты просто невозможно думать о плохом. Он и не думает. Зато думает о том, как же он чертовски счастлив. Счастлив быть живым. Счастлив, что может чувствовать. Может любить. Настоящая любовь ведь приходит именно так — плавно, естественно, незаметно и абсолютно правильно. Только тогда действительно понимаешь, что и правда эта любовь есть на свете. Не врали всё же те, кто о ней писал. Ведь так приятно, без смущения, без восторга и грусти, просто сказать тому, кто важнее мира: «люблю». Может быть он сейчас ведёт себя глупо, наивно, может он похож на сопливого подростка, но разве есть здесь — на самой вершине башни — хоть кто-то, кто мог бы его осудить? Может быть филин, пролетающий мимо? Или ярко сверкающая за облаками луна? Нет, здесь есть только сам Поттер. И он не из тех, кто привык осуждать себя самого и вновь и вновь искать в себе недостатки. Может быть он и правда похож на сопливого подростка, ну и что? Он жив, он наконец-то нашёл покой, он почти счастлив и он влюблён. Разве может что-либо быть лучше? Ну, только если бы компанию ему составлял Северус, но для этого ещё придётся попотеть. Гарри усмехается своим мыслям. Руки за головой постепенно немеют, а слой камней под спиной вот-вот начнёт доставлять неудобства. Точнее, эти неудобства вот-вот станут заметны, да, так правильнее. Пожалуй, пора и честь знать. Эта ночь, думает он, по праву может считаться одной из лучших. Пусть день длился невыносимо долго, пусть произошло столько всего, что, кажется, часов в сутках должно было не хватить, пусть Северус и не принял его слов, пусть даже сам он не спал ни минуты этой ночью. Не важно. На горизонте медленно загорается рассвет. Волшебные цвета разукрашивают постепенно светлеющий бархат. Фиолетовый, красный, оранжевый, розовый, столько цветов и все прекрасны. Вместе с этим рассветом загорается и тёплый огонёк где-то в груди. И горит ярко-ярко, не обжигая, но грея. Эти чувства будут греть его в любом случае. Гарри наконец неловко встаёт, бросив на горизонт последний взгляд, улыбается чему-то далёкому мягко и нежно и покидает свою трепетно любимую астрономическую башню.

***

Учебный год всегда проходит быстро. Сперва кажется, тянется вечность, а на деле — моргнуть не успеешь, как наступит лето. У Поттера так происходило как в учебную пору, так и в бытность профессором. Казалось, только недавно он знакомился с малышнёй, заставлял подростков тренироваться до седьмого пота, а ребят постарше учиться управлять страхом. Казалось, вот только-только к профессорату притирался, а вон оно как уже — наступила пора прощаться. Гарри довольно давно решил, что одного года в Хогвартсе в качестве профессора ему с головой хватает. Достаточно уже, баста. Весело, конечно, пусть и утомительно, зато детишки заряжают своим позитивом. Однако с некоторых пор мужчина перестал нуждаться в этом. Он приходил сюда чуть ли не бездушной машиной, надеящейся окунуться в яркие краски чужих жизней, а уходит нашедшим свое давно потерянное «Я» магом. Может, конечно, дети вокруг и правда помогли, но, пожалуй, дело скорее в той бесконечной неразберихе между ним и директором. Их взаимоотношения заставляли Поттера снова и снова погружаться в себя, сталкиваться со своими демонами и теряться в старых ранах. Правда в том, что рана не зарастёт, пока её не прочистить. Стоило пройти этот путь, понимание пришло само: чем дольше он продолжал бы плыть по течению, тем меньше у него оставалось бы шансов вернуться к настоящей жизни. Всё по той же аналогии, верно? Чем дольше оставляешь рану нетронутой, тем больше вероятность сдохнуть от заражения. Просто как дважды два. Настолько просто, что потребовалось семь чёртовых лет на осознание. Да и пусть. Всё хорошо, что хорошо кончается. Гарри стряхнул пыль с себя, разобрал давно запутавшийся клубок мыслей и тревог. Теперь он жив и по-настоящему счастлив. Счастлив жить, дышать, иметь возможность любоваться этим миром. Счастлив любить. Северус, к слову, так и не нашёлся с ответом. Уже пару месяцев минуло с их знаменательного диалога, однако тот лишь предпочёл сделать вид, что никакого диалога и не было. Что ж, Поттер не то чтобы против. Если зельевару так проще, пускай. Только вот Гарри знает его достаточно хорошо, чтобы быть уверенным — эта история не останется незаконченной. Снейп просто не сможет позволить себе оставить всё так, как есть. Сам факт существующей где-то недомолвки невольно будет раздражать его сознание. Так что пусть всё идёт чередом. А Гарри пока наконец может позволить себе расслабиться и просто жить. Ведь нет никакой войны. Сколько же времени потребовалось, чтобы суметь прозреть и осознать — война оставалась лишь в нём самом. Какое счастье, что всё это осталось позади. Мир вокруг огромен, его простор непостижим и вечен, как ни посмотри. И счастье — оно ведь всегда внутри. Стоит только перестать запирать его в клетку из тревог и волнений. Войны больше нет. Есть мир и люди вокруг. Есть Северус. И пока он есть, остальное не будет таким уж важным. Когда прекрасно знаешь, каково это — терять любимых взаправду, окончательно, раз и навсегда… Любить невзаимно уже не кажется такой уж ношей. Напротив, это лишь дарит невиданный покой и что-то мягкое, нежное, тёплое, безнадёжно трепетное внутри.